Твоя гроза меня умчала

Лох на деле

Ты один с деньгами приезжай ко мне. Тут нормально, кстати, ковры на стене. Тут все свои, чтоб ты не стеснялся... Тимати«Лада-седан-баклажан»

Телефон зазвонил под утро, и Игорь, едва проснувшись, понял, что не сможет вытащить из себя ни слова, и потому должен решительно полениться и не отвечать нахалу. В личности нахала Игорь не сомневался – ночным звонками в основном увлекался Полоцкий. Это Олегу в любое время дня и ночи звонили его агенты, директора, менеджеры, словом, он востребован был по делу – а с Игорем делились пьяными откровениями. К черту Полоцкого, думал Игорь, приникая к Олегу Зорину, а телефон трезвонил и трезвонил, выдергивая из омутов сонной нежности – в итоге проснулись оба, и Игорь прошипел, что выключит телефон к чертовой матери, а Зорин, как ни странно, попросил на звонок этот ответить. Чутьё его не подвело – Дэйв звонил из полицейского отделения. За хранение наркотиков его арестовали. Он умудрился на улице понюхать кокаин с ладошки прямо в тот момент, когда мимо по дороге ехала полицейская машина. Долговязый, броско одетый, Дэйв не мог не привлечь внимание полисменов своими подозрительными манипуляциями. Приятель, с которым его задержали, был чист, и уехал домой, а вот при Полоцком нашли и кокаин, и гашиш… Игорь упал назад в подушки, когда разговор этот кончился, и выругался. Полоцкий пребывал в истерике. Когда полисмены поняли – а он дал это понять – что перед ними артист балета, какая-никакая, а «звезда», они припугнули его тем, что назавтра журналисты раструбят про арест. Вот будет новость: «Премьер театра оперы и балета попался с наркотиками!». Олег думал, как разобраться со всем, что случилось, а Игорь злился и соображал плоховато, паника разгоралась теперь и в нем. – Вот урод, а? Всё лепетал, что ему через три дня танцевать в «Жизели»! Да если эта новость разнесётся повсюду, его выгонят из театра поганой метлой, зная нашу дирекцию… А он всё про «Жизель… Если новость прогремит, а это возможно, все издания охочи до скандалов, то Давида не только уволят, да ещё и никуда не возьмут потом. Впрочем, не возьмут так и так: с судимостью-то!.. Только вот Полоцкому легко – он воззвал о спасении и сидит теперь, ничего не делая, в участке на Васильевском острове. Трясётся со страху, падает в отчаянье – ему, несчастному, не фартануло. А Игорю – черт разберет, за что браться, чтобы помочь Дэйву: то ли из кожи вылезти, то ли стену головой прошибить… Олег уехал в Москву на собрание руководителей театра, а Игорь прожил отвратительный день, который длился, по ощущениям, никак не меньше недели. Был разговор с человеком, который имел в Питере связи. Пять лет назад солистка труппы Валя вышла замуж за бизнесмена, про которого все говорили, что он из бандитов. Тогда в театре долго и со вкусом обсасывали эту весть, потому что свадьбу Валентина и Виктор закатили дорогущую, громкую, а потом даже в церкви венчались. После неудобного до крайности разговора – ведь нельзя было в лоб спросить: «А не может ли Виктор вытащить нашего золотого мальчика из тюрьмы?» – Валя отправила Игоря в офис своего мужа. Виктор обещал сделать необходимый звонок. Пришлось сообщить худруку – чтобы быть готовыми к возможному наступлению прессы. Тот пришёл в ярость, и под разнос попал и Елагин: покраснел, как провинившийся школьник, когда оправдывался за того, кого приручил. А потом, под вечер уже, поехал передавать взятку какому-то полицейскому начальнику, с которым Валин муж договорился. Встреча назначена была, ни много ни мало, в загородном ресторане, а не на какой-нибудь парковке, как Игорь воображал себе такие дела. Олег Зорин оставил Игорю свой джип на всякий случай, «для солидности». И за весь день Игорь так и не привык к машине Зорина, всякий раз жутко нервничал, когда проезжал постового. Остановят его – и огласит газеты двойная сенсация: одного премьера театра Н. поймали с наркотиками, другого – на угнанном «Гелендвагене», да не чьем-нибудь, а известного дирижёра… И теперь Игорь Елагин возвышался в крутом чёрном джипе над другими машинами, которые еле-еле тащились в вечерней пробке, и, уставший отгонять страх от себя, боялся. «На пару с Полоцким сядем на нары ведь: он за свой кокаин, я за дачу взятки должностному лицу… В особо крупных размерах, как-никак, два миллиона пожелал оборотень в погонах! А тебе, Елагин, деньги больше не нужны будут: пойдёшь с Дэйвом по этапу, или как это там называется, короче, век воли тебе не видать! О, ужас! Чем я занимаюсь? Почему я? А кто, кроме тебя? Ты ведь прямо с детства за старшего – отец-то у тебя «полярный летчик, геройски погиб»! И нечего тут удивляться, что жизнь всегда вышвыривает тебя на передовую: ты ведь выдержишь, ты всё уладишь, не мужчина – мечта, и ничего, что от крутых виражей голова седеет – на светлых волосах незаметно…» В ресторане Игоря ожидали в отдельном кабинете. Полицейский чин Карим Заурович, видно, ждал кого-то ещё, потому что стол ломился от яств. Он сам повёл нужный разговор, причём с поистине дипломатической уклончивостью. Человек этот показался очень добродушным, балагуром и душой застолья, и оттого Елагин чувствовал себя совсем не в своей тарелке – он-то готовил себя к холодному тону, к пристальным взглядам. Два миллиона помещались в красочном пакетике, который Карим Заурович спрятал в портфель. От предложенной выпивки Игорь отказался, съел оливку, которая чудом не застряла в горле. Назад в Питер Игорь гнал, будто скрывался от погони. Ладонь горела от железного рукопожатия Карима Зауровича. Стоило забрать Полоцкого из отделения: кто мог знать, что найдёт на этого придурка, когда его, после звонка с верхов, выставят за ворота. Елагин здорово волновался, что Дэйв выползет избитым, с фингалом под глазом, с губами-лепешками, хоть и говорил себе: да пусть бы его там побили – авось вылетит дурь! Уже стемнело, когда Дэйв, наконец, явился – без единой царапинки. Он влез на сиденье «Гелендвагена», Игорь тронулся. Он промолчал минуты три и казалось, даже не дышал. Глаза его, красные, больные – ещё гуще очертились чёрным за недолгое время, что он просидел под арестом. – Куда мы едем? – спросил он в конце концов. – Домой. – К тебе? – Ты – к тебе, потом я к себе. – Вот как… – Полоцкий смотрел на Игоря нервно, словно тот целился в него из пистолета. – Слушай, а это ведь Зорина, дирижёра Зорина машина? Игорь не ответил. Казалось бы, откуда Дэйв мог знать, какая у Олега машина, но он и все сплетни в театре узнавал гораздо раньше, чем сам Игорь, даже при том, что за полтора года ни с кем толком не сблизился. – Зорин подарил тебе машину, да, Игорь? «Ты не сразу простишь меня, Дэйв. Но если я сейчас не сделаю то, что должен, что правильно делать в такой ситуации – не прощу себя сам». – Давид, уходи из театра. Так будет лучше. Для тебя и для нас. – Для вас – для тебя с Зориным? – Нет. Для тех, кто в театре пытается делать с тобой что-то общее. И что-то хорошее. – А… – Полоцкий сжал руки в кулаки. – Ты сказал худруку? – Про твой арест? Он в курсе. – И нахуя ты ему сказал? – А хули нет? – выплюнул Игорь, и захотелось вытащить Дэйва из машины и поколотить хорошенько, раз в полиции этим не озаботились. Но ярость стоило пришпорить – раз пошёл в благотворители, так надо до конца соответствовать. – Давид, давай не будем разговаривать, ладно? Полоцкий перестал разговаривать – он принялся орать. – Не ладно, блядь, Игорь, не ладно! Ты на меня настучал, чтобы меня выгнали из труппы! Ты хочешь от меня избавиться, потому что у тебя новая любовь, и тебе надо, чтобы я не маячил перед глазами! Игорь, я всё понимаю, классная машина, богатый человек Зорин, но как же ты и я? – У тебя, Давид, проблемы поважнее, чем богатый человек Зорин, и даже, чем «ты и я»… – Да ты… Ты… Лучше б ты убил меня, но нет – ты предал… Игорь вцепился в руль. Нельзя психовать на дороге, тем более на чужой машине. – Я вытащил тебя из ментовки, очнись, ну ёбаный в рот... – Ой, – Дэйв так и обмер: закрыл рот ладонью, вылупил глаза, и скатила с него вся экспрессия, достойная актёра-трагика. – И правда ведь. Ой. – Вот тебе и ой. Мозги включай иногда. Наступило молчание, тяжелое, нервное. Игорь видел, что теперь-то Дэйв всё понял, и что ему жутко хотелось порасспрашивать, сколько денег дал Игорь на взятку, как это произошло, не «богатого человека Зорина» случайно были эти деньги, все эти вопросы висели у Дэйва в глазах, но он молчал – боялся. Остановились на светофоре. Полоцкий набрался смелости и нарушил молчанку. – Хорошо, я уйду из театра. Конечно, я справлюсь один. Игорь не ответил. Через пару минут Дэйв попросил: – Останови машину, я пойду сам. – Да нам ехать полминуты осталось. – Вот сам и дойду, – он схватился за ручку, словно собрался выпрыгнуть на дорогу. – Остановись, пожалуйста, Игорь! Елагин затормозил у тротуара. Когда уже отъехал, глянул назад и увидел, как Полоцкий перегибается через перила моста и его тошнит прямо в канал. – Бл-лядь, Дэйв… Сдал назад на скорости – на своей тачке никогда так не делал! – и, когда подбежал к Полоцкому, тот уже сполз на асфальт, и сидел на корточках, прижавшись лбом к чугунному столбику. Дэйв поднял голову и растащил через силу губы в улыбочку, обнажив щель между зубами. В красных глазах стоял крик. – Дэйв, ну ты чего? – Нормально всё, Игорёк. Всё заебись, всё нормально… – Пойдём. Я всё-таки тебя отвезу. Он не упирался. Еле переставлял ноги, но держался так прямо, словно шёл на костёр с несломленной гордостью. Убедившись, что он не свалится наземь, Елагин отпустил его руку. – Ты успокоился? – спросил Игорь, когда остановились у дома Полоцкого. – Ну... Игорь, а ты очень спешишь? Ты можешь меня проводить? Мне кажется, я немножко не готов ещё… чтобы остаться одному. – Господи, ну идём. В парадном он, вздыхая, плёлся по лестнице позади Игоря. – И знаешь, что? Знаешь, каким я теперь стану, Игорь? – Каким? – Пластмассовым, my darling, просто пластмассовым… Дома он бросился в подушки, повсхлипывал в них, быстро уснул. Елагин набросил на него одеяло, потом вышел на площадку и закрыл дверь – ключ от квартиры Полоцкого висел у него на связке. Солиста в «Жизели» заменили приглашённым из Михайловского театра премьером. Через пару дней Полоцкий объявил во всеуслышанье о своём уходе. Он уехал в Москву на просмотр в театр, куда его некоторое время назад приглашали, и очень быстро, не без участия Игоря Елагина, который знаком был с тамошним руководством, подписал постоянный контракт в качестве ведущего солиста балетной труппы. В день, когда Давид Полоцкий переезжал в Москву окончательно, после репетиции Игорь зашёл к нему попрощаться. С той ночи после ареста он и не видел его – разговаривали только по телефону. Квартиру, которую Дэйв снимал всё время, пока жил в Питере, заливало солнце, было в ней пустовато и странно без прежнего чудовищного беспорядка. Вообще говоря, это оказалась очень светлая квартира. И Давид предстал перед Игорем листа белее, и в футболке белой, и выглядел не на свои двадцать пять, а на пятнадцать: хмурый долговязый подросток, такому кататься на скейте бы, и в «контакте» сидеть. Полоцкий повис на Игоре, и Игорь хотел было его отстранить от себя – не любовники они больше, да и друзей из них не выйдет. Только вместо этого сам обнял его, и теплота прилила к сердцу вместо холода. – Игорь, сколько ты дал ментам? Сколько я тебе должен? Теперь Давид спрашивал это в каждом разговоре. – Забудь, Дэйв. Забудь это всё. – Сто тыщ?.. Когда Игорь сказал Олегу Зорину, сколько отдал денег, чтобы вызволить Полоцкого, тот лишь присвистнул: – Ох, и развели же тебя… Игорь с самого начала не хотел посвящать Дэйва в подробности, а после слов Зорина решил вообще никогда никому не говорить, как, точно откупившись от совести, вышвырнул из-за Полоцкого два миллиона рублей. – Ладно. Пора мне идти, Давид. – Всё, я больше не буду про деньги!.. Блин, я так благодарен тебе. Ты спас мне жизнь. Ты показал мне меня, – Полоцкий шумно всхлипнул, и Игорь обругал себя в мыслях: какой чёрт дёрнул прийти, не будет ведь ни разговора нормального, ни прощания. – А теперь уходишь. А я не ушёл бы от тебя, что бы ни вышло, я никуда бы не делся. Зорин-то в Москве. А я вот всегда был под боком… И не изменял тебе, никогда… «Во-первых, изменял, и сам пьяным проболтался об этом. А что касается Зорина – если бы он всегда был в Москве! Он ведь везде и всюду, он за время стыковки рейсов успевает продирижировать оперой, и, к сожалению, я теперь знаю, что в сутках у него столько же часов, сколько у любого другого человека, и часы эти расписаны надолго вперед и отданы работе одной». – Эй, только не реви, Давид! – Даже не собирался! Он и правда не ревел. Расслабился в руках Игоря, и теперь улыбался солнечной улыбкой, сидя на голом матрасе. – Хочу попробовать в кино сниматься. Пойду в Москве на пробы. Ох, классно будет, если меня возьмут! Глаза на весь экран… – Да может и пойдёт у тебя. Ты сам как кино. – А еще хочу в модные съемки! «Лук сезона представляет Дэвид Полоцкий»! Прикинь? Так посмеялись, поговорили о том и сем. А когда Игорь уходить стал, Дэйв остановил его: – Когда ты пришёл, я думал, что ты спросишь другое, Игорь. – Что же? – «Где твои крылья, которые нравились мне»…