Ребенок с сердцем феникса.

      Оторванный кусочек хлеба исчез во рту мужчины. Чай, заменявший кофе, почти остыл. Тарелка уже была пуста и сверкала подтеками соуса. Кажется, ранее это были спагетти, или рис? Марко – странно – не помнил, что съел. Блондин пришел в камбуз после дневного сна, решив подпитать свой организм пищей. Сатч честно попытался вновь вывести друга на разговор, но, заметив отчужденное выражение на лице старпома, осекся и принес порцию. Феникс не был настроен разговаривать: в его голове складывалась последовательность действий.       Куда стоит пойти, точнее полететь, первым делом? В город? Нет, сейчас вечер, пираты вновь заполонили бары и все места развлечений. В лес? Из-за живой крыши, ветвей деревьев, птица не сможет ничего разглядеть, а если пытать счастье внутри растительного лабиринта, то не факт, что удастся попасть в один из миллиона шансов. Берег? Неизвестно.       Небо сейчас темное. Город опускается в ночную жизнь. Не исключено, что и ребенок будет находиться в каменных джунглях под кровом, но также возможно, он будет находиться и за пределами безопасных строений, где-нибудь на удалении от людей.       Марко вздохнул, проглотив хорошо прожеванный кусочек. Принявшись за чай, блондин скосил взгляд на круглое окошко, видя абсолютно чистое звездное небо. Солнце скрылось всего полчаса назад.       Феникс поднялся с места. В камбузе он был один, не считая повара. Ужин у команды прошел еще часов в семь – сейчас одиннадцатый.       — Я ушел.       — И куда? Надолго? — поинтересовался кок, выглядывая из-за стойки. — Мне стоит готовиться к знакомству? Если да, то стоит ли мне охранять твою каюту, чтобы вас не тревожили? Или мне запастись отменной выпивкой?       Пока Сатч одно за одним выдыхал предположения, Марко пребывал в задумчивости.       А правда, что будет? Вернется ли он на корабль в ближайшее время?       Если пират решил выманить мальчишку на живца, притворяясь редкой птицей, то стоит подумать и над тем, сколько времени уйдет на то, чтобы ребенок его заметил, а потом решился подойти. Может, парнишка побоится спугнуть неизвестную гостью на острове и будет держаться сначала на удалении. Неизвестно, сколько пройдет дней, прежде чем мальчик поймет, что Феникс от него просто так не улетит. А как не попасть под подозрение? Птица не может просто так с пустого места привязаться к ребенку и преследовать его. Значит, Фениксу придется вести себя аккуратно, постепенно подпускать к себе человека, будто бы привыкая. Но что делать с командой? Друзья его конечно любят, но поймут ли? Стоит ли светить перед ними обликом в компании ребенка? Не стоит. Это может кончиться странными бородатыми шуточками и проеданием плеши в течение некоторого времени. Нервы тратить не хотелось. Если уж не попадаться на глаза пиратам со своего же корабля, то придется находиться на удалении. Днем парни находятся на корабле или в городе, ночью, собственно, то же самое. Никто из них не лезет в глубины острова – там нет ничего интересного, а ребенок лезет. Если же обращаться ночью, а днем быть человеком, то мальчишка это раскроет, с его-то наблюдательностью (и не только с ней). Следовательно, придется быть птицей постоянно, даже днем. Значит, путь в город ему закрыт, так же как и на корабль: все тот же паренек может проследить за ним и так же раскрыть. Тем более что следить за горящей синим пламенем птицей довольно легко, да и жители острова точно пальцем показывать станут, а там уже и слухи поползут среди команды.       — Хм-м-м... — протянул блондин, потирая подбородок.       Повар сразу же заткнулся, понимая, что друг готов дать ответ.       — Не знаю. Меня не будет с неделю. Может, больше.       — Оу, Марко, ты решил взяться по-серьезному?       Старпом не дал ответ, покинув обитель вкусной пищи, но Сатчу и этого хватило – сам додумал.       — Неужто реально влюбился? — тоненьким голоском пропел мужчина, протирая вымытую тарелку до блеска. — Удачи, что ли.       Феникс покинул корабль, ступив на причал. Людей вокруг было мало: базар переставал работать в полную силу, лишь самые стойкие торговцы оставались на ночь. Освещая свои лавки газовыми светильниками – свечи были не безопасны, особенно рядом с легковоспламеняющимися вещами, например, тканями, – продавцы продолжали свою работу, некоторые работали по двое, строя свой удобный график, дабы прибыль не уходила из-за закрытия места. Из-за большого количества этих самых лавок и их освещения пристань открывалась в новом виде – уютном, в каком-то роде, привлекательно спокойном.       Идя меж ограждений прикрытых и еще работающих палаток, старпом продвигался вдоль берега. Чем дальше он заходил, тем меньше людей становилось, пока вовсе ноги не утопли в песке пляжа. Белая мелкая посыпь забивала открытую обувь мужчины, раздражая стопы. Марко частенько поднимал то одну ногу, то другую, избавляясь от наполнителя – это не сильно помогало, песок возвращался обратно.       Когда огни города остались позади, свет от них начал затмеваться луной, высоко висевшей в небе. Очертания пока еще редкого леса стали темными. Деревья замерли будто страшные силуэты в черном цвете, только листва окрашена в темно-зеленый из-за луны.       Феникс отошел от берега, ступая на сухую землю у кромки леса. Здесь он смог вытрясти из своей обуви надоевший песок и отряхнуть ступни, успевшие покраснеть от раздражающего массажа твердой посыпи. Осмотревшись по сторонам и не заметив ни одной души, Марко перекинулся. Яркое оперение в мгновение осветило клочок земли в радиусе десяти метров. Растительность приняла вид чего-то фантастического с таким-то освещением. Покрутившись на месте, птица вышла на берег, утопая лапами в песке. Блондин не стал ждать ни секунды, оттолкнулся, расправляя длинные крылья и поднимаясь в воздух. Еще секунда – и Феникс дернулся, освобождаясь от скованности и беря влево, делая пару взмахов. Легкое тело животного отлично реагировало на чистый воздух, а перья приятно принимали потоки воздуха, раздувая внутри существа чувство полного контроля. Летя низко, всего в метре от водной глади, мужчина упрямо смотрел вперед, интуитивно складывая свой путь.       Сначала он должен пролететь вдоль берега по всему острову: ребенок может рыбачить, как в тот раз, или отдыхать в компании своего тигра. Затем стоило проникнуть в лес, облететь его изнутри – мальчишка отлично ориентируется в чаще. Напоследок нужно хоть один раз пролететь над городом, желательно быстро; к тому времени, как блондин это сделает, команда может видеть десятый сон, а нормальные жители не станут поднимать шум.       Порешив на этом, птица сменила скорость, лениво поднявшись на пару метров вверх – так легче ловить потоки. Крылья устало ложились поверх воздушных течений, не двигались, только хвост помогал телу, изменяя положение.       Деревья мелькали на периферии зрения, пока тело рефлекторно огибало привычный лабиринт из зарослей. Глаза, привыкшие к ночным вылазкам, выхватывали знакомые очертания. Ребенок знал в этом лесу каждую кочку, каждый корень и ветку, готовую встать на пути бегущего. Мальчишка упорно бежал вперед, чувствуя яростное желание разодрать легкие. Взмокший лоб, прилипшие к нему волосы мешали взору – кончиками они кололи глаза, упрямо пытаясь остановить человека.       Оставшись позади, город будто не заметил – из-под его защиты сбежали, оставив раскрытое окно и веселый смех в соседних комнатах.       Эйс ненавидел это место. Рожденный под крышей борделя, он обречен всю жизнь носить клеймо. Обречен ловить на себе похотливые взгляды и слышать гнусные предложения. Не первый и не последний раз он разбирался с постояльцами его дома. К нему липли без зазрения совести, даже когда кости срастались обратно, – люди ничего не понимали, прыгали обратно на грабли, пытались овладеть. Ребенку приходилось бороться за свою свободу в прямом смысле этого слова. Однажды его хотели продать как обычного раба. Хозяйка борделя была согласна отвязаться от надоедливого наглеца, что мешал ее девочкам работать, находясь в одном с ними здании (девушки, бывало, стыдились).       Дитя шлюхи. Отличное начало жизни. Замечательное. Невиновный в своем рождении должен отплачивать долги своей матери. Кто знает, что за человек был его отец? Наверное, очередной пьянчуга, завалившийся под теплую крышу.       Сжав зубы, мальчик перелетел через поваленное бревно, корневищами вырывшее землю.       Он всю жизнь хотел покинуть этот остров. Хотел начать все сначала. Люди к нему не тянулись. Дети обходили стороной, сколько бы раз он ни пытался с ними подружиться. Только животным было все равно на родословную парня. Звери принимали его таким, каков он есть. Взъерошенным, прямым, злым на мир, но не на них. Эйс любил животных за неумение говорить. Звери могли выражать свои эмоции по-другому, молча. Этим они несомненно привлекали парня. Он мог часами им рассказывать, до какого колена его достали, как он хочет всех перебить, показать себя, а выговорившись, мог окунуться в шерсть, засопеть и откинуть проблемы подальше. Он знал. Животные его не тронут. Таких людей они не трогают. Он такой же, как и они. Одной крови. Охотится, чтобы выжить; спит, чтобы восстановить силы; держится подальше от людей, чтобы те его не поймали.       Где-то вверху ярко блеснуло, и глаза юноши на секунду зажмурились. Нога соскользнула, и тело повело в сторону, опрокидывая на землю. Воздух из легких вышибло (скорость так и не была сброшена), удар пришелся по ребрам. Мальчик умудрился упасть в ворох мелких прутиков, коими была устлана земля в этой части леса. Кое-как запустив кислород в грудную клетку, ребенок смог вдохнуть, закашлявшись до слез. Половина лица в сухой грязи, глаза блещут в темноте, хватая странные блики.       На землю плавно опустилось перо.       Эйс удивленно смотрел на легкие всполохи голубого пламени. Пара сухих листьев начала тлеть от соприкосновения. Поднявшись на ватные после глухого удара ноги, мальчик подошел ближе, вглядываясь. Вокруг ни души, а на глаза попадались новые всполохи. Где-то они уже почти незаметны. Разбросанные по земле огоньки освещали местность. Где-то «светлячки» примостились на листве. Застрявшие перья гасли.       Кончики пальцев коснулись кромки. Приятное тепло, будто стенки горячей кружки. Пламя не жгло – грело, ласкало пальцы ребенка.       Где-то вдалеке слышен шорох, тонкие сухие ветки ломаются, а над головой проносится птица. Огромные крылья, решительно расправленные в стороны. Тяжелые взмахи, ломающие препятствия на своем пути. Длинные перья хвоста задевают отросшие темные волосы. Щеку обжигает на мгновение, но следа не остается – только приятное покалывание.       Яркая вспышка уносится прочь, рвет крышу из сплетений ветвей деревьев и исчезает в небе, оставляя после себя новых «светлячков», лениво опускающихся на землю.       Шокированный, Эйс смотрит, как земля окрашивается мягким светом. В руке зажато перо – перо этой птицы. Оно гаснет, рассыпается в пепел, окрашивая ладонь парня в сизый оттенок. Приоткрытый рот ловит воздух, пока глаза впитывают свет, что отражается в темных радужках.       Лес преображался на глазах. Множество огоньков вселяли в чащу жизнь. Безлюдное место приобретало душу, жизнь. Как магия. Волшебство.       Если бы мальчик хоть раз в жизни видел, как распускаются люминесцентные цветы, он бы пожелал, чтобы те раскрылись здесь, сейчас. Но здесь никогда по ночам не было света, кроме луны, изредка пробивающейся через кроны.       Перья – те, что упали ранее, – начали гаснуть. Один за одним светлячки пропадали, погружая ребенка в темноту.       Эйс рванул вперед, пытаясь успеть до того, как цепочка из ярких точек прервется. Спотыкаясь, хватая ртом больше воздуха, мальчишка набирал скорость, огибая деревья, чувствуя, как редкие тонкие прутики кустарников бьют по ногам, оставляют болезненные царапины. Впереди вновь упало перо, и тропинка из света пошла вбок, следуя за полетом птицы. Ребенок бы так и бежал дальше, если бы «путь» не исчез, уходя в море. Огонь не может гореть в воде.       Упав на колени, пытаясь восстановить свое дыхание, Эйс жадно глотал воздух, крутя головой из стороны в сторону.       — Вот черт, йои...       Голос шел со стороны, мальчишка не сразу нашел источник глазами. Знакомая фигура, горящая таким же голубым пламенем.       — Не думал, что начну линять.       Марко усмехнулся, убирая из рукава застрявшее перо, откидывая его на землю. Блондин раскинул руки, потягивая мышцы. Он давно так долго не летал. Четыре часа. Ночной воздух и небо выветривали из головы Феникса все мысли, оставляя на душе покой. Может, ему стоило еще раньше так сделать? Всего лишь ринуться ввысь и упасть камнем, подрываясь в последнюю секунду, не достигнув воды.       Пламя погасло, оставшись в волосах, но тут же было убрано бледной рукой. Отличающееся своим желтым огоньком перышко покоилось в руках хозяина.       — Надо сказать Сатчу, и на День рождения меня ждет щетка.       Мужчина улыбнулся, опрокидывая руку, не смотря на то, как мелкий огонек падает в песок, гаснет за несколько секунд.       — Ладно, йои...       Эйс во все глаза смотрел за тем, как знакомый по двум встречам мужчина опадает вниз, охватываемый пламенем. Всего пара мгновений – и на месте блондина стоит птица. Клювом Феникс ворошит свое оперение, вытаскивая сломленные и отпавшие кусочки. Огоньки вновь устилают берег вокруг, а ребенок отползает ближе к деревьям, скрываясь в темноте. Только глаза блестят среди веток.       Феникс расправляет крылья, взмахом поднимаясь на пару метров вверх. Маленькое тельце птицы вертится вокруг своей оси, поднимая длинный хвост, кружась в воздухе. Светлячки отрываются от общего пламени, шипят, касаясь воды. Когда же огоньки заканчиваются, мифическое существо отклоняется в сторону, тряся головой, ловя ориентацию пространства.       Секунда – и на берегу вновь стоит мужчина, вороша свои волосы. Он смотрит вокруг себя, вздыхает. Ногой пинает песок, гася несколько огоньков.       — Плохой план, — бросает в тишину Марко.       Находиться долгое время во втором обличье сложно. Силы быстро уходят, тело устает от непривычного человеческому организму ритма. Он не так далеко от пристани – всего в двухстах метрах. Дойти блондин сумеет, скорее всего, до подушки. А там его вырубит часов так на восемь. Стабильное поглощение алкоголя и редкие перекусы в камбузе не дали телу нужного заряда энергии. Требовалось трехразовое питание, хороший сон, обильное питье (воды), чтобы восстановить резервы своего организма. Только в этом случае Феникс сможет пребывать фениксом долгое время.       Тело покачивает, и пират шлепает наполненными песком сандалиями в сторону корабля. Усталость закрывает глаза, но блондин терпит, надеясь позже вернуться к прежнему плану.       Марко не замечает, что за ним следуют. Следуют бесшумно, расчетливо выбирая место для поступи.