Ребенок с сердцем феникса.

      Внутри поселилась пустота. Физическое состояние оставляло желать лучшего. Голова слегка кружилась, и Марко поторопился встать. С закрытыми глазами мужчина подставил за спину руку, чувствуя, что без опоры упадет обратно. На ноге ощущался металл. Блондин открыл глаза, понимая, что находится совсем не в своей каюте, и оказался прав.       Впереди видна вторая кровать, аккуратно заправленная белой наволочкой. Такие оказались и по бокам. В руке, на сгибе локтя, обнаружился катетер, а на ноге – браслет из кайросеки.       В помещение зашла старшая медсестра. Под мышкой обнаружились бумаги, на шее – стетоскоп, а на лице – скептическое выражение.       — Не спеши, Марко.       Женщина подошла к постели, села на пустой стул, отложив папку на тумбочку.       — И как ты довел себя до такого?       — Что?       Феникс смог сконцентрировать свое внимание на знакомой фигуре. Глаза кололо, во рту было сухо, а к горлу подступал ком.       Женщина схватила его за щеки, направляя свет фонарика (непонятно, откуда она его достала) в глаза. Зрачки с опозданием сузились.       — Ты что-нибудь помнишь?       Блондин проморгался, освобожденный из цепкой хватки, в эту же хватку угодила проткнутая рука. Катетер надежно оставался на месте.       — Почему я здесь?       — А где тебе стоило оказаться? — Медсестра нахмурилась, беря со стола один из листов. — Если коротко... — Она сделала акцент на последнем слове, догадываясь, что пациент не сможет дать внятный ответ. — Вчера, точнее сегодня ночью, около четырех часов после полуночи, к нам с девочками в каюту ломится Сатч. Орет о том, что ты свалился на трапе, так и не дойдя до палубы. Потом мы пытаемся привести тебя в чувство, но ты без сознания. Итог: ты здесь.       — А если подробно?       — А если подробно... — недовольно протянула медсестра.       В руке оказалось уже несколько листов, и женщина начала читать:       — Обезвоживание, отказ от пищи на неопределенное время, что вылилось в общую слабость организма. Сильные физические нагрузки, что подвело тело к критической точке и использованию резервов. Нервное истощение.       Марко слушал ее не очень внимательно, пропуская слова, далекие от его понимания. В голове отложилось то, что мужчина совсем забыл о нуждах своего организма и эгоистически бросился выполнять свою задумку.       — Далее. По анализам, у тебя снижен гемоглобин, сахар в крови. Нам пришлось нацепить на тебя кайросеки. Сам знаешь, регенерация внешних и внутренних покровов у тебя отличная, а всаживать иглу волей не гуманно. Особенно зная, что ты и так в последнее время слишком часто подвергаешься ее воздействию.       Комдив выгнул бровь, пытаясь сложить в голове логическую цепочку, но женщина остановила его поднятием руки.       — Сатч поведал мне историю о том, что наш «ледяной» феникс начал таять. Не думала, что доживу до того момента, когда ты потеряешь голову от женщины.       — Господи... — прошипел Марко, сжимая переносицу.       — Ах да... Отец тоже в курсе.       — Замечательно... — проглотил ругательство Феникс, возводя глаза к потолку.       Вот чего он не хотел. Он не хотел, чтобы Белоус прознал про «увлечение» своего первого сына. Сатч – трепло. Подставил. Пусть из лучших побуждений, но подставил. Теперь ему точно не отвертеться от разговора по душам. А как вообще себя вести? Что сказать? Отец и так видел, что Марко не в лучшей форме, но молчал, пока они не причалили к острову. Наверное, Ньюгейт подумал, что отдых на твердой земле поможет блондину восстановиться, поэтому не стал отчитывать его за оплошность с логпосом. Четвертый день, а он оказался на больничной койке с капельницей.       — Он ждет тебя.       Медсестра поднялась и, зажав ухоженными пальчиками резиновую трубку, тянувшуюся к катетеру, вытащила иголку. Отточенными движениями, не дожидаясь, пока кровь хлынет из руки мужчины, она открыла браслет на его ноге. Локоть обжигало пламенем, пока мелкая точка не исчезла.       — Не скажу, что ожидаю от тебя соблюдения режима, но прошу: питайся нормально. Тебе не двадцать и далеко не тридцать лет, чтобы так легко губить свой организм. Сон, пища, моральный отдых. Даю три дня. Если ничего не изменится, я насильно тебя закую и буду кормить с ложечки. Понял?       — Да, — отозвался Марко, сбрасывая на пол ноги. — Спасибо.       — И не совершай глупых поступков. Женщины сначала любят глазами, а потом начинают смотреть в душу. Если так продолжишь, то до души не дойдет: ты сляжешь, — бросила напоследок хозяйка медсанбата, покидая помещение.       Глядя вслед исчезнувшей фигуре, а затем на закрывшуюся дверь, Феникс вздохнул.       Вот и как ему теперь объяснить, что это, мать вашу, не женщина?       Покачав головой, пират поднялся. Сандалии обнаружились под койкой, рубашка покоилась на стуле. Оглядев себя, мужчина заметил отсутствие повязки на плече. Тонкий шрам теперь украшал кожу. А вот на лице пластырь остался.       Запустив ладонь в волосы, Марко подхватил рубашку и покинул комнату. Палуба встретила его ярким солнцем, слепящим глаза. Понадобилась минута, чтобы сориентироваться в пространстве. Вокруг тишина, дул теплый ветер, развевающий флаг корабля.       Дойдя до камбуза, блондин встретил снисходительный взгляд Сатча. Повар сидел за одним из столов, закинув одну ногу на скамейку. Руки мужчины сложены на груди. На столе дымились тарелки.       — Проходи, дорогой.       Кок ухмыльнулся, приглашающе махнув рукой.       — Что-то мне стремно. Можно я пойду? — Марко попытался отвязаться от этого цепкого взгляда.       — Эх, нет, друг мой. Я тебя допытывать не стану. Это теперь привилегия Отца.       — Зачем ты ему рассказал?       Комдив прошел к столу, примостившись аккурат напротив тарелок.       — А у меня был выбор? — Сатч всплеснул руками. — Я же знаю, ты особо ни с кем не делишься, если проблема касается только тебя. Отец вон тоже не лез до сегодняшнего дня. Я думал, что увижу тебя уже перед отплытием. Знаешь, даже готовился попрощаться.       Блондин удивленно уставился на кока.       — Да-да. Представляешь? Рано или поздно должно было прийти время, когда ты захотел бы осесть на одном месте... Там завести детей... Род продолжить...       «Одного уже завел», — подумалось Фениксу.       — В общем... Я не удивился, когда обнаружил тебя на трапе. Честно. — Сатч улыбнулся. — Раньше нас обоих откачивали, если, конечно, с нами не было Изо. Ты это, ешь, а то меня со всем дерьмом сожрут, если я не смогу тебя накормить.       Комдив отрешенно взялся за вилку и намотал на нее макароны в каком-то соусе, а его друг продолжил:       — Я сначала не хотел говорить Отцу о своих мыслях. Думал, когда ты решишься, тогда и поведаешь. Я, конечно, не был уверен, что ты захочешь здесь остаться, но когда увидел тебя в последний раз, то...       — Что? Страшно выглядел? — предположил Марко, глотая «моток».       — Я бы сказал «вдохновленно», — усмехнулся собеседник. — Тебя увидеть в таком состоянии можно было только во время битвы. Мне казалось, что после стольких лет драки – это единственное, что заставляет тебя раскрываться на полную, а тут... Эх... — Мужчина махнул рукой. — А тут красота. Идиллия. Тишина. Отличный город. Хороший остров. Здесь нас не гоняют и не боятся. Люди приветливые.       — Сатч...       — Ладно, я отступил от темы... Во-о-от... — протянул кок. — Отец, знаешь ли, интересовался твоим состоянием с самой высадки. Сначала он был рад, что ты избавился от депрессии. Потом смеялся, догадываясь, в чем проблема. Я даже слышал, как он сказал: «Давно пора». А вот когда сестрички ему сказали, в каком ты состоянии... В общем, молчать я уже не смог. Пришлось рассказать о наших последних попойках... Отец хочет с тобой поговорить. Знаю-знаю, я отличный друг, готовый выслушать и посоветовать, но глава семейства жаждет общения с тобой.       — Ты меня подставляешь, ты в курсе? — скептически заметил Марко.       — Знаю. Но я выбрал меньшее из двух зол.       Повар похлопал друга по плечу, вставая с места.       — Как доешь, иди на палубу. Он ждет тебя. Не волнуйся, все до единого из нашей команды спроважены с корабля. Подслушивать не будут.       — Ох, да. Огромное спасибо. Услужил.       — Обижаться будешь на меня потом.       — Я запомню.       Доедал обед Марко в одиночестве. Сатч что-то ворковал на кухне, скреб и иногда матерился, находясь на своей волне. Блондин честно пытался впихнуть в себя больше обычного, помня о наставлениях медсестры, но пятая тарелка стала для него последней: больше желудок не хотел растягиваться, как бы мужчина ни старался.       Поднявшись, Феникс прикрыл рот, чувствуя легкую тошноту. Он тут же взял чашку с чаем и отпил половину. Тошнота ушла, а тяжесть – нет.       Тянуть дольше не хотелось. Отец будет ждать столько, сколько потребуется, но избежать разговора не удастся, как ни старайся. Осталось только придумать, как рассказать правду. Находясь в своих мыслях, Марко добрался до палубы, грузно ступая и поглаживая живот.       — Живой?       Голос капитана тяжелым набатом пронесся по палубе.       — Да.       — Ну рассказывай.       Блондин вздохнул. Он дошел до кресла, смотря на множество капельниц, висевших за спиной Отца. Где-то задними мыслями в его голове пронеслось: «А я так же буду выглядеть лет так через сорок?» Приземлившись на доски подле Ньюгейта, Марко подобрал ноги, скрещивая их.       — Не знаешь, с чего начать?       — Хм...       Да, он не знал, с чего начать и стоит ли вообще начинать.       — Сатч рассказал мне о тигре.       Комдив опустил взгляд в пол.       — Интересная особа. Подпускает к себе зверя, а пташку гонит взашей.       — Отец... — проблеял блондин, чувствуя себя нашкодившим ребенком.       — Ха-ха, ладно. Мне правда интересно. — Капитан уставился в небо. — Редко встретишь женщину, готовую отстаивать свои идеалы. Это ведь она оставила на тебе раны?       — Да, — согласился пират, надеясь, что сможет пережить разговор с малыми потерями нервных клеток.       Ладно. Пускай ребенок будет женщиной – на словах.       — Какая она?       Блондин задумался. Навряд ли на острове найдется подходящая под описание особа, если ее будут искать, так что можно и поведать.       — Хм... Наглая. Не знает страха. Сквернословит в каждой фразе. Отлично умеет метать предметы.       — И отлично этим пользуется, — лукаво заметил капитан.       — Да... — Марко улыбнулся, вспомнив свой шок. — Он..а... любит рыбачить. Гулять по лесу. Не любит компании.       — Самостоятельная, значит?       — Да. — Старпом прикусил губу. — Она ходит босиком. Колени разодраны.       — Дикарка?       — Можно и так сказать. — Усмехнулся мужчина. — Не стеснительная. За словом в карман не лезет. Умеет драться, умеет видеть.       — Воля?       — Да. Воля. Атака и наблюдение. Она... вкладывает силу в предметы, держится на расстоянии.       — Интересно. — Капитан ухмыльнулся. — И сколько раз ты ее видел?       Вопрос поставил Феникса в тупик. Тот замер, думая над ответом. Врать Отцу было бесполезно: у него какое-то странное умение чувствовать ложь.       — Дважды, — выпалил комдив, сжав губы в тонкую полоску.       Марко не знал, какие вопросы последуют после его ответа. Он видел ребенка всего два раза – и то не с близкого расстояния. Перед глазами всплыло смеющееся лицо с веснушками, и мужчина против воли улыбнулся.       — Она не подходит близко – боится. На нее нападают, а она рычит.       — И ты решил привлечь ее внимание своим обликом?       — Подумал, раз ей чужды люди...       — То птица сможет приблизиться?       Пираты замолчали, оставаясь в уютной тишине палубы. Никого нет, только Сатч что-то лепечет на кухне, подпевая маленькому Ден-Ден Муши, что ловил какую-то волну с музыкой.       — Если бы она оказалась на корабле, как думаешь, Марко, медсестрички бы ее приняли?       — Боюсь, она бы лезла в драку в первых рядах.       — Она настолько бесстрашна?       — Заставь ветер дуть с Юго-Востока... — Блондин прикусил язык, рефлекторно сжимая переносицу. — Боже...       — Ха-ха, попал ты, сынок. — Ньюгейт повеселел, кося взглядом на взболомошенного Феникса. — Приведи ее. Я хочу ее увидеть.       — Боюсь, что... меня не так поймут.       — У тебя больше трех недель в запасе, пока логпос настроится.       — Через три дня меня привяжут к больничной койке.       — Не привяжут. — Капитан посмеялся. — Раз она такая боевая, то быть ей в первых рядах. Если она хочет драться, мы дадим ей волю. Люди следуют за теми, кто имеет силу не отступать от своей цели. В ней явно качества лидера. Таких мало, Марко. Не упусти ее.       Блондин вздохнул. Желание спрятаться в своей же каюте – подальше от наставлений – стало почти нереальным.       Ну вот кто его за язык тянул? Молчал бы себе спокойно, следил бы за мальчишкой. Весь месяц пролетел бы незаметно. Настроение бы выправилось, в груди стало бы теплее, чем перед высадкой. Смотрел бы потом в газеты, украдкой ища информацию. Или позже, лет так через пять, снова бы накосячил с логпосом, направив корабль к этому месту. Или просто прилетел бы.       — Нда-а... — протянул мужчина.       Он и не заметил, как отец покинул палубу. Капельницы исчезли, переползая вслед за большим пациентом. Наверное, сестрички попросили капитана на осмотр.       Старый план до сих пор не вступил в действие, но плоды уже давал. Марко украсил своими перьями почти весь лес, но так и не добрался до города. Если бы не истощение, Феникс точно бороздил бы небо до самого утра, а потом бы завалился спать – благо птице много места не нужно, да и высокие деревья спасли бы от нежелательных хищников.       Скоро вся команда будет судачить о проблеме старпома. Марко в этом не сомневался. Раз Сатч рассказал все Отцу, то теперь выложит правду и остальным. Пропустишь момент, и все – пиши пропало. Мужчину доведут до белого каления вопросами, подколками и советами, которые ни черта не будут работать.       А что если он реально заберет мальчишку с острова?       Отец прав, таких людей мало, но что скажут остальные? Белоус, конечно, промолчит, примет к сведению, что его слегка обманули. А ребята могут подумать по-другому, да и Сатч ранее озвучил общую мысль, спросив тогда про потенцию.       Марко не интересовался ребенком в сексуальном плане. Даже представить себе это... Нет... Он перегнет палку, если начнет смотреть на все с этого ракурса.       Мальчик притягивал энергией, простым любопытством. У блондина появилось уважение, нежелание сойтись с ним в дальнейшем по разные стороны баррикад, но никак не интерес в плане постельных отношений. Хотя, когда тот вырастет, все может измениться. Неизвестно, как вытянется ребенок, неизвестно, как будет выглядеть в будущем. Однако это в будущем, а уж точно не сейчас.       — И что мне делать? — в тишину бросил Феникс, поднимая одну ногу и упираясь в колено подбородком.       Отец явно намекнул, что не будет против, если Марко приведет «особу» в команду. А еще Ньюгейт дал четкий, но завуалированный приказ.       Не упустить.       В горле мужчины пересохло. Захотелось выпить... Чертыхнувшись, Марко поднялся с пола и направился в каюту. Ему стоило привести себя в порядок.       Оказалось, что в бессознательном положении старпом провел больше суток. Значит, сейчас уже не четвертый день, а пятый. Солнце еще не вошло в зенит – не ранее утро, но еще не полдень.       Подавив зевок, Феникс свернул в коридор с каютами. Позже он наведается в ванные. Нужно разобраться с оперением, а под водой перья отпадали быстрее, все-таки второе обличье нуждалось в уходе. И про щетку Марко не шутил.       Зайдя спустя минуту пешего хода в свою комнату, блондин замер. Первое, что попалось на глаза, – выбитое стекло окошка. Мелкие осколки в беспорядке лежали на полу. На стенных досках обнаружились трещины. Кто-то приложил немалое усилие, чтобы проникнуть в каюту.       Стол, ранее убранный, покрывался слоем карт и других бумаг. Ящик выдвинут, и с угла потемневшего дна капля за каплей текли чернила, образовывая на полу пока небольшое, но проблемное пятно. Внутри оказалась перевернутая склянка, заляпанные письменные перья, скрепки, карандаши.       Кровать все так же заправлена, не тронута. Книга на полке раскрыта, перевернута, закладка выпала. Шкаф с одеждой приоткрыт.       Пройдя взглядом по изменившемуся внешнему виду каюты, Марко заметил отличительную вещь. На стене у развороченного окошка броско и отчетливо темнел отпечаток. Отпечаток маленькой ладошки, второпях влезшей в чернила.