the business of caring

+++ – На стену вывешено несколько новых контрактов на смены. Нам выдали смены для каких-то охранных наблюдений на строительной площадке нового математического корпуса – что-то ночное. А те, что для зимнего бала, разберите в первую очередь, – Лекса взглянула на планшет, проверяя, не пропустила ли она что-нибудь. – Сегодня опять будет холодно, так что оденьтесь соответственно. Помимо этого, хочу вам, ребята, напомнить – опять – проверить, сняли ли вы ручник перед тем, как кататься по кампусу и обдавать его душком горящей машины. Я не знаю, кто продолжает так делать, но эти машины уже одной ногой в могиле. Давайте не будем их испытывать. Младшая из Блейков, Октавия, наклонилась вперед к центральному столу и вскинула брови, глядя на Харпер. Когда Харпер заметила всезнающий взгляд девушки, она издала сдавленный звук протеста. – Один раз! Последние несколько раз была не я! – Мне плевать, кто это сделал, – вздохнула Лекса. – Просто следите, чтобы этого не повторялось. Если за рулем ваш партнер – проверьте за них ручной тормоз. Два набора глаз лучше, чем один, хорошо? Дверь на улицу резко распахнулась перед тем, как кто-нибудь успел ответить, отрикошетилась от стены и отправила лететь на пол кучу мертвых фонариков со шкафа с документами. Возможно, все бы подскочили от внезапного грохота, если бы подобные вспышки не были частью их повседневной жизни. Рэйвен Рейес была ничем иным, как драматическими появлениями, громкими звуками и беспричинной шумихой. Она перекинула почерневшую тряпку через плечо и опасно ткнула пальцем в сторону группы. – Какой хрен с горы опять не снял машину с ручника? – О да, – монотонно протянула Лекса, – я так надеялась еще раз провести этот разговор. Забыла насладиться им в первый раз. Рэйвен проигнорировала ее. – Офигительный совет, народ: на вашей панели есть чертов индикатор для этого дерьма. Ну, знаете, на панели, что прямо перед вашим лицом, когда вы уютно сидите за рулем, – она провела рукой по волосам, оставляя огромную черную линию грязи на своем лбу. – На будущее: опустите свои глаза приблизительно на пятнадцать сантиметров, и вас встретит чудесный вид ваших сраных панельных индикаторов. Если вы видите огромные злоебучие красные буквы, говорящие «ТОРМОЗ», то это значит, что вам надо проверить свой сраный тормоз. Невероятно, я знаю. – Штрафная Банка, Рейес, – радостно сказала Октавия. Но это была бесполезная попытка. Миллер даже пробормотал что-то подозрительно похожее на «удачи с этим». Единственной, кто мог заставить Рэйвен Рейес раскошелиться за ее неизменную привычку щедро сыпать в речи матами, была, по какой-то причине, Кларк. У них были, мягко говоря, странные отношения. Рэйвен положила руку на свое холодное, мертвое сердце. – Ох, простите мою блядскую грешную душу. У меня немного кружится голова, когда мне приходится проводить свой вечер по самые яйца погруженной в дефектные мусорные ведра, называемые этим ведомством «моторами». Должно быть, где-то во время моего погружения головой в задницу тридцать четвертого, мне немного недодало кислорода, пока массажировала его неблагодарную, ржавую простату- – Рэйвен! Легка на помине. Рэйвен оставила свою миссию размазать как можно больше смазки по лицу и засветилась, когда Кларк вплыла в комнату, чтобы забрать стопку подписанных отчетов со стола Лексы. – Кларк! А я уже думала, что мой проведенный за застреваниями в анальной полости день уже не станет лучше. Иди сюда. – Штрафная Банка, Рэйвен, – засмеялась Кларк, двигаясь навстречу Рэйвен для объятий. Каждый раз, когда Лексе приходилось быть свидетелем их приветственных объятий, у нее было чувство, что она наблюдает, как кто-то обнимает пятисоткилограммового медведя гризли. Ни разу за ее время работы с Рэйвен она не видела, как та физически проявляла привязанность к кому-либо еще. Она, однако, видела, как Рэйвен переломила пополам ключицу парню, который по пьяни попытался закинуть ей руку через плечо. Лекса не была бойскаутом, но ее навыков по выживанию в дикой природе было достаточно, чтобы порекомендовать здоровую диету без инициирования физического контакта с Рэйвен каждому, кто хотел бы дожить до выпуска. Рэйвен уныло кивнула. – Да, конечно, Кларк. Никаких ругательств, – она достала свой кошелек и протянула Кларк пять долларов. – Я немного увлеклась. Но клянусь, что они первые начали. Сама знаешь, как они любят меня испытывать. Кларк сочувствующе на нее посмотрела, забирая из рук Рэйвен старую тряпку. Она перевернула ее чистым краем и начала стирать черные разводы со лба девушки. Рэйвен подалась вперед, стоя смирно и улыбаясь глупой улыбкой. – Ну конечно ты не виновата. Закончив, Кларк протягивает тряпку обратно ухмыляющейся Рэйвен и один раз сжимает ее плечо, следом опуская вклад в Штрафную Банку и отправляясь в коммуникационный центр. Лекса наблюдала за взаимодействием в таком же недоумевающем смирении от происходящего, как и все в этой комнате. Люди уже давно оставили попытки понять, как Кларк приручила зверя. Скорее всего шантаж. – Разве она не замечательная? Кларк замечательная, – нежно сказала Рэйвен. – Так, что я говорила? Ай, ладно. Извини, босс, весь этаж опять в твоем распоряжении. Я пойду опущу капот и все запру, – Рэйвен уходит с почти дружелюбной улыбкой и почти так же, как и появилась, но с заметно меньшим количеством грохота и криков. (Точно шантаж.) – Кларк только что спасла твою жизнь, Харпер, – прошептала Октавия. Харпер хлопнула рукой по столу. – Это была не я! – Скорее всего это была ты, О, – пробормотал старший Блейк, барабаня пальцами по стопке взятых из принтера бланков штрафов. – Ты бы и левую руку забыла, не будь она приделана к телу. Миллер выпустил одинокий, тихий смешок, но тут же был атакован Октавией и ее фонариком. Он застонал, когда она ткнула фонарем ему в селезенку, но после этого больше не издавал звуков. – Так, – влезла Лекса. – Сегодня ночью мы отправляем машины 36 и 33. Сегодня охранники на сменах в каждом здании, поэтому не стесняйтесь проверять, не нужно ли им чего-нибудь. В большинстве машин заканчиваются штрафные документы, так что возьмите с собой несколько по пути отсюда. Температура упадет ближе к полуночи, старайтесь не мерзнуть. Рэйвен вернулась к ним и плюхнулась на стул, слушая ночные распределения. – Октавия и я возьмем 36, – сказал Беллами, поднимаясь на ноги и собирая свои вещи. – Зарядники для аккумуляторов готовы? – Должны быть, – пожала плечами Лекса. – Возьми тот, что побольше. – Белл слишком тугой, чтобы взять тот, что побольше, – фыркнула Октавия. Беллами закашлял, а его лицо пятнами приняло красноватый оттенок, пока остальные выли от смеха. – Чт- это не- прекрати. – Вы не могли бы дождаться, когда хотя бы покинете офис, чтобы вести себя непристойно? – осторожно спросила Лекса. – Лишь пять минут профессионализма – это все, что мне нужно. Их содействия хватило ровно на то, чтобы Лекса успела поставить в пару Харпер и Фокс для пешего патруля и отправить Миллера и Рэйвен в 33. Но иллюзия была разбита, когда Рэйвен начала рыться в старых жезлах регулировщика и нашла старую, фаллически выглядящую модель, которую поднесла к лицу Беллами и спросила, не хочет ли он начать с чего поменьше для подготовки к «действительно тому, что побольше». Зарядное устройство осталось одиноко лежать на полу, пока все по очереди размахивали новым и усовершенствованным «тем, что побольше». Лекса попыталась проигнорировать все происходящие за ее спиной возможные судебные иски и отметила их на службе на эту ночь. – 77 диспетчерской. – Слушаю, 77. – Можете придержать ID 699 и 754 и машины 33 и 36 10-8 на вечер. – 10-4, всем хорошей смены. Лекса отпустила радио и повернулась к остальным лающимся вспомогательным офицерам. Рэйвен пыталась ткнуть Харпер «тем, что побольше», пока та защищалась фонариком. – Так, теперь двигайте отсюда, пока я не начала лепить вам штрафы. Не вы, Блейки. На пару слов. Остальные высыпались из комнаты (Рэйвен размахивала «тем, что побольше» над своей головой, а Фокс пыталась его украсть), но Октавия и Беллами остались, выглядя немного тревожно – Беллами, скорее всего, из-за его боязни «того, что побольше». Лекса не проводила много времени в раздумьях об анальных полостях, но диагноз Октавии по поводу разницы в размерах между прямой кишкой Беллами и старыми жезлами регулировщика был не так уж и далек от истины. Он был… слишком большой, наверное. Но опять же, она не может назвать себя экспертом или хотя бы наполовину сносным оценщиком ректальной эластичности или силы старого доброго упорства. …Вернемся к делу. Октавия поспешила заполнить тишину. – Если это про прошлый четверг, то Рейес взяла меня на слабо, и все сработало, так что я не считаю, что достойна наказания. Лекса перестала изучать отчет в своей руке и подняла взгляд. – Что? Нет, я не об- так, минуту, что произошло в прошлый четверг? – Ничего, что ты могла бы доказать. – Так, мы определенно к этому вернемся, но я просто хотела спросить вас о вашем субботнем отчете о происшествии. Граффити в обсерватории? – Лекса протянула им рассматриваемый ей ранее отчет и указала на написанные в верхнем углу имена. Беллами ухмыльнулся. – А, да, круто, правда? Лекса нахмурилась. – Вандализм – это не «круто», Блейк. Иногда Лекса ловила себя на том, что говорила такие вещи, пережить и оправиться от которых у нее не было надежды. Если ее карьера в охране порядка выгорит, то она уверена, что вполне сносно пройдет прослушивания в Улицу Сезам после стольких лет, проведенных за становлением подпертой палкой в грязи огромной мокрой тряпкой. – Ага, и можем завтра напечатать этот слоган на футболках, но ты видела роспись? Она определенно крутая, Вудс. Все о ней говорят. О, отлично. Все о ней говорят. – Это все еще вандализм, и не важно, насколько «крутым» он кажется, – проворчала она. – Ваш отчет говорит, что у вас нет описания, хоть вы и видели человека на месте преступления. Вы уверены, что больше ничего не разглядели? Октавия пропихнулась вперед перед братом, все равно заметно возвышавшимся позади нее. – Почему это должно волновать? Что-то не так с делом? – что-то в ее тоне звучало так, будто она прекрасно знала, почему это волновало Лексу. И хоть Лексе хотелось сказать обратное, но это происшествие разрослось гораздо сильнее, чем она ожидала. – Меня вынудили заняться этим делом, – призналась она. – Я просто хотела убедиться, что вы не упустили никаких деталей в своем отчете. Глаза Октавии возбужденно загорелись, но Беллами опустил сдерживающую руку на ее плечо, чтобы остановить ее от потока вопросов их куратору. – Было темно. Мы видели его только издалека, и на нем была темная одежда и натянутый на голову капюшон. Единственное, что я могу добавить – он был среднего роста, около метра шестидесяти пяти. Кто тебя вынудил? Лекса вздохнула и собрала свежеподписанные отчеты с прошлой недели в стопку. – Просто какой-то пишущий статью для школьной газеты репортер – Марла или как ее там. Видимо, это становится какой-то «фишкой». Последнее, что нам нужно, это еще больше негатива в прессе. Нашей работе хватает проблем и без бросающих пакеты с горящим дерьмом людей в наши окна, когда мы проезжаем мимо. – Лекса даже не стала ждать замечания, опуская доллар в Штрафную Банку. – Можно сделать из этого хорошую рекламу, – задумчиво сказала Октавия. – Может нам удастся поймать его в следующий раз. Только представь заголовки: Полиция Кампуса Ловит Загадочного Гения Преступного Мира – Настенный Мародер за Решеткой. Альтернатива: Куратор Вспомогательного Отделения Полиции Жертвует Своей Жизнью в Опасной Перестрелке с Настенным Мародером, – она держала руки в форме киноэкрана, пытаясь выразить великую драму ее заголовков. Лекса ее не видела. – Что? Почему я должна умереть в таком сценарии? Октавия подмигнула и ткнула ее локтем. – Такова цена за хорошую рекламу, босс. И ты – большой старый герой. Беллами рассмеялся и передал ей обратно отчет. – Тебя будет не хватать. Это казалось маловероятным. Ее машину изуродовали три раза за прошедшие четыре года, а на номер, который она раздала студентам для экстренных вызовов для поездок домой, поступило больше телефонных розыгрышей, чем неудачно названному ресторану «Сосисочная Хижина» в соседнем городе. – Ага, но это все подразумевает, что вандал опять себя проявит. Скорее всего, это был одиночный случай. Давайте не забегать вперед событий. +++ Это был не одиночный случай. +++ – Полиция кампуса, куратор Вудс. – И снова здравствуйте. Это Майя из школьной газеты. Мы с вами разговаривали на прошлой неделе по поводу дела Настенного Мародера. Вы можете дать комментарий по поводу второй росписи, найденной на библиотеке этим утром? – Пардон, найденной чего? – Второй росписи? Произошел еще один инцидент высококачественного вандализма у задней стены библиотеки. Вы можете прокомментировать вандализм и оставленное личное сообщение? – Едрить меня за ногу. – Эм, это официальное заявление вашего отдела? – Да. – У вашего отдела есть какие-нибудь зацепки. – Я кладу трубку, Мона. Мне нужно покормить Штрафную Банку. – Я Майя. – Пока. +++ – Гриффин! Лекса распахнула дверь в диспетчерскую, сдувая карточный домик, старательно строимый Джаспером. Карты разлетались по всему помещению, пока он громко оплакивал свою потерю. Джаспер был единственным диспетчером помимо Монти, которого мог себе позволить университет. И, честно говоря, за заработную плату 8.50$ в час ведомство получило то, за что платило. Кларк даже не шелохнулась, чтобы отвернуться от мониторов, на которые удобно водрузила ноги. Она лишь царственно бросила взгляд через плечо, изо всех сил стараясь выглядеть, словно ее хилый офисный стульчик и компьютерные мониторы были ее королевством, а не каким-то пыльным бюрократическим кошмаром. – Александрия? – Что за новости о вандализме у библиотеки? Ты дежурила прошлой ночью? Джаспер уронил голову на стол и простонал в остатки его карточного домика. Если честно, Лекса даже не думала, что он будет работать этим днем. Она уже привыкла к тому, что в здании находятся только она и Кларк, хоть и смутно припоминает, как Кларк что-то говорила про свои попытки заставить Монти и Джаспера взять несколько дневных смен в этом семестре. Очевидно, они не продвинулись дальше уровня стажеров, хоть обязанности дневных и ночных диспетчеров едва отличались. У Кларк было что-то вроде мании контроля (родственные души в этом плане – заклятые враги во всем остальном). – Нет. Но уже об этом слышала. Джаспер и Монти показали мне граффити этим утром. Все об этом говорят, Вудс. Лекса побелела. – Серьезно? О господи. – Тебе нужно чаще бывать на улице, – критически отметила Кларк, разворачиваясь и опуская ноги на пол. – И это я тебе говорю. – Это охрененно! – включился Джаспер, поднимая голову со стола. – Там огромная роспись внутренней части часовни. Она отпадная! – Это вандализм, – отрезала Лекса в ответ. К счастью, она сдержала себя от фразы вроде «вандализм – это не отпадно» (ходите в школу, ребята). Кларк лишь пожала плечами, перелистывая камеры видеонаблюдения у погрузочного склада за студенческим советом. – Я видела и получше. Витражное стекло окон немного кривое. А еще он смазал кафедру проповедника, – когда Лекса бросила на нее подозревающий взгляд, она в защитном жесте подняла руки. – Я когда-то профилировалась на художественном, окей? Я видела и получше. – Сама попробуй нарисовать такое баллончиком с краской, – обвинил Джаспер. – По мне так выглядит довольно здорово. И кроме того, он открыл свой сайт с пожертвованиями. Когда они достигнут определенной отметки, он сделает еще одну роспись. Так круто. – Есть еще и вебсайт? – Лекса пыталась выдержать нейтральный тон, но вся ситуация быстро выходила из-под контроля. Администрация объектов придет по ее задницу – и финансовая тоже. Черт, да все придут по ее задницу. У ее задницы впереди долгая неделя. – Сколько ему осталось до следующей отметки? – Уже почти достиг, – сказал Джаспер с набитым миндалем ртом. – Людям это очень пришлось по вкусу. У газеты знаменательный день. – О, ну еще бы, – прошипела Лекса. Марла превращала ее жизнь в гребанный кошмар. – У нас уже есть отчет о происшествии по этому поводу? – Никак нет, – сказала Кларк, прокручивая журнал за прошлую ночь. – Патруль не был на службе к моменту обнаружения. Тебе стоит пойти все проверить и самой написать отчет. И судя по тому, как газета утверждает, что ты «безустанно работаешь над этим делом», то тебе пора бы заняться этой «безустанной работой». Они, правда, еще сказали, что большинство твоих заявлений пришлось отредактировать. Пожалуйста, скажи мне, что твои заявления были жутко непристойными. – Это кошмар какой-то. Джаспер рассыпал миндальные крошки по всему столу, когда открыл рот для ответа. – Если это кошмар, то я никогда не хочу просыпаться. Кларк промычала себе под нос и стерла крошки с края стола. – Я тоже хочу, чтобы ты никогда не просыпался, дружище. +++ Новая роспись тоже была красивой. Но все еще вандализмом. Никто никогда не бывал у задней части огромной кампусовской библиотеки, если они не пытались курнуть травку или залезть на холм к художественному корпусу (обычно эти две группы перекрывали друг друга). Несложно догадаться, как вандалу удалось работать непотревоженным. В отличие, однако, от прошлого места преступления, в этот раз перед росписью наблюдалась огромная толпа вместо горстки случайных зевак. Все решительно пытались сделать фотографию на фоне росписи. Кларк предупреждала, что все хотели запостить «селфи» в свои «Сто Грамм» или что-то вроде. Лекса обычно не пользовалась где попало своей ограниченной административной властью, но когда она увидела собравшуюся толпу, она включила фары и поехала прямо по травянистому холму. Дороги были для тех людей, в которых осталась хоть капля терпения. Она подъехала к толпе и пару раз ударила ладонью по машинному микрофону, проверяя звук. – Полиция кампуса, освободите дорогу. В ответ раздалось несколько дружелюбных фраз «смерть ментам» и «ебучие магазинные копы», но толпа расступилась и освободила дорогу. Лекса маневрировала между враждебно настроенными группами и припарковалась прямо перед росписью, никому не давая слишком близко к ней приблизиться. Она надеется, что не окажется в чьих-либо Ста Граммах. Охаиватели перешли в фоновый шум, пока она осматривала место преступления. Однако, как и в прошлый раз, осматривать было нечего. Помимо самой росписи, у стены валялись несколько баллончиков из-под краски той же марки, что и у обсерватории. Что действительно выделялось – это сообщение, написанное квадратными буквами в нескольких сантиметрах под росписью: ВАШ ХОД ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ Так, а вот теперь это уже личное. +++ – А где Траляля? Кларк выпрямилась из согнутого в три погибели положения над док-станцией радио. – Кто? А, Джаспер? У него, кажется, была пара, – момент спустя Кларк поворачивается, вскинув бровь. – Я только что услышала шутку? – Что я могу сказать, я в паршивом настроении, – пробормотала Лекса, перекидывая свою куртку через спинку стула. – Такого больше не повторится. – И кто тебя так? – Он нас вызвал. Кларк нахмурилась. – Кто нас вызвал? И кого «нас»? Меня никто не вызывал. Лекса развалилась на своем скрипучем стуле и позволила своему лбу бесцеремонно упасть на стол. Это определенно не было кураторским поведением, но, как уже несколько раз отмечала Кларк, Лекса не была ее куратором. Кроме того, Кларк не считалась. – Вандал. Он написал «Ваш Ход Вспомогательные» под росписью. Ты не заметила? – сетовала Лекса в стол, не интересуясь, слышит ли ее Кларк или нет. – Ничего удивительного, что из-за этого газетенка теперь по мою задницу. Моя кузина работает в окружной полиции, и она позвонила, просто чтобы три минуты посмеяться в трубку. – Блин. Мне жаль, Вудс, – похоже, в этот раз она действительно извинялась. – Эти газетные крысы – просто кучка ушлепских, жопопишущих чернильных наркоманов. Штрафная Банка простит твои грехи на этот раз. Выпусти пар. Я никому не скажу. – Отлично, потому что сейчас мне нужно время наедине с собой, гигантская эхо-камера и все формы слова «блядь», – простонала Лекса в стол от перспективы отвечать на телефонные звонки всю оставшуюся жизнь. – Я никогда этого не переживу. Кларк присела рядом с ней на корточки, оказавшись с ней на одном уровне глаз, и мягко опустила пальцы на край стола. Этого жеста оказалось достаточно, чтобы Лекса повернула голову набок и окинула ее усталым взглядом. Но она не собиралась поднимать голову со стола. Это слишком большая просьба. – Знаешь, что могло бы облегчить твою работу? – Что? Кларк опустила утешительную ладонь на опущенное плечо Лексы. – Ты действительно хочешь знать? – мягко спросила она. – Да. Ладонь Кларк побрела вверх и заправила выбившуюся прядку волос Лексы ей за ухо. Лекса была на миллион процентов уверена, что они даже рядом не стояли с присущим таким интимным жестам уровнем близости, но она слишком устала, чтобы этому препятствовать. Если честно, после недели разочарований и враждебных телефонных звонков этот жест был довольно приободряющим. Даже если он предназначался для того, чтобы ее побесить. – Гриффин, – пробухтела Лекса молчащей, застывшей пальцами на ее плече Кларк. – Что облегчит мне работу? Кларк понизила голос до нежного шепота. – Если бы ты не была во всем настолько ужасна. Этого оказалось достаточно, чтобы Лекса оторвала голову от стола, выплевывая цепочку ругательств. Кларк смеялась слишком сильно, чтобы ответить на ярость Лексы, и держалась за ее плечо слишком крепко, чтобы ее можно было отпихнуть. Даже через дымку своего возмущения Лекса отдала должное отлично подстроенной ловушке Кларк. Удочка, крючок, наживка. – Твое лицо! – задыхалась Кларк. – Тебя так легко развести, Вудс. Лекса скрестила руки на груди и нахмурилась от довольного выражения лица Кларк. – Ты сделала невозможное: ты, несмотря ни на что, сделала этот день еще хуже. Кларк попыталась подавить свой смех, но ухмылка так и не сошла с лица. – Извини. Я собиралась сказать, что принесу нам обед, но не удержалась. Ты смотрела на меня, словно я – луна твоей жизни или типа того, и мне захотелось тебя обломать. Лекса фыркнула. – Я на тебя так не смотрела. – Эй, не надо оправдываться. Я очаровашка. В финальной, отчаянной попытке хоть немного восстановить свой статус альфы, Лекса наклонилась вперед и сощурила глаза. Кларк не шелохнулась. – Ты думаешь, что ты такая красивая, не так ли? Кларк весело пожала плечами. – Типа того. – Так- – Лекса запнулась. Блядь. – Так ты – окей, ладно, ты красивая. Ты, может, и красивая, но больше в тебе, э, ничего нет. Ты красивая. Ты очень красивая. Прям вау. (Отлично, мать твою, ты только что это подтвердила. Боже, прервать операцию.) – Но я тебя ненавижу. Даже если ты красивая. Я тебя ненавижу. Просто супер. – Не хочешь еще раз повторить, что я красивая? Я не расслышала первые десять раз, – сказала Кларк с абсолютно неуместным подмигиванием. – Я могу еще раз повторить, что я тебя ненавижу. Этого я еще не исчерпала. Кларк отрицательно покачала головой. – Нет-нет, давай лучше вернемся к твоей другой фразе. Мне она нравилась. – Гриффин. – Ладно, хорошо, обломай мне веселуху. Что ты хочешь на обед? Лексу подкормили бесплатными сэндвичами и агрессивным флиртом за полцены за ее хлопоты. Учитывая их обычные разговоры, сегодня Кларк довольно щадяще обошлась с неловкими сочетаниями слов, покинувших рот Лексы. Она упоминала о них только каждые несколько минут, когда указывала на ошибки в домашней работе Лексы по астрономии. Уже давно не стоял вопрос, будет ли Кларк помогать Лексе с ее определенно неправильно выполненной домашкой. – Я думала, что это будут легкие научные баллы, – вздохнула Лекса, стирая очередной неверный расчет того, сколько она будет весить на планете, на которой все равно никогда не окажется. Кому какое дело, сколько она будет весить на Марсе? Она на нем помрет. – Это бред. – Нет, нет, ты просто неправильно мыслишь, – сказала Кларк, наклоняясь ближе и проводя по грязной работе Лексы своим указательным пальцем. – Математика – это искусство. Если ты просто проходишь через алгоритм действий через силу, то ты никогда не найдешь решения – только число. – Ладно, это было красиво, но я понятия не имею, что это значит. Кларк закатила глаза и рассмеялась, следом пустившись в какое-то поэтичное объяснение. Лекса подперла голову своей рукой и сместила центр своего внимания с нацарапанных чисел и непонятных формул на Кларк. Она была более мягкой и внимательной, когда учила. Как ни странно, наиболее очаровательной она была, когда из всего возможного делала домашнюю работу. А в домашней работе не должно быть чего-либо очаровательного. Честно говоря, Лекса никогда не блистала умом. Ее оценки всегда были чуть ниже средних, особенно с ее склонностью зависать во время экзаменов. Это определенно не снискало любви к ней у ее родителей со всеми их шикарными дипломами частных школ и стипендиями за успеваемость. Возможно, они никогда не задумывались, что опустошили весь хороший генофонд семьи Вудс. Задавание вопросов и поиск помощи могли бы помочь, но было что-то по своей сути ужасающее в том, чтобы к тебе относились, как к идиотке. Драться с пьяными игроками регби было проще. Трудно проглотить гордость. Но Кларк была другой. Возможно, дело было в том, что Кларк уже видела все ее худшие стороны, но Лекса не боялась выглядеть рядом с ней глупой. Она бы не сдала экзамены у, по меньшей мере, небольшой кучки профессоров, если бы не свободно предлагаемая Кларк помощь. Они редко это обсуждали – как и много чего другого. Все произошло в безмолвном согласии – Кларк ненадолго переставала витать в облаках, а Лекса пыталась взглянуть выше земли. Или что-то такое же поэтичное. – Ты не слушаешь, – обвинила Кларк, настойчивее тыча пальцем в тетрадь. – Я знаю, что тебе это кажется трудным, но я обещаю, что смогу тебя вытянуть. – Будешь первой, – пробормотала Лекса. Они не проводили время за разговорами о своем прошлом, ничего такого, поэтому направленный на нее взгляд Кларк можно списать на замешательство и дискомфорт. Но в ее взгляде было чуть больше меланхолии, чем Лекса привыкла видеть. – Ты умнее, чем думаешь. И то, что тебе сложно даются предметы, не значит, что ты- это ничего не значит. Успеваемость – это навык, не показатель ума. Прошу тебя, дай мне тебе помочь. – Извини, я слушаю. Продолжай. Эм, повтори про систему. Не похоже, чтобы Кларк ей поверила, но она все равно вернулась к объяснениям. Ее заметки на странице выглядели гораздо более чистыми и логичными. Ненадолго Лекса задумалась, какого это, быть умной в таком плане – когда мысли и решения так плавно и четко проплывают через твою голову. Ей надо как-нибудь спросить у Кларк. – Ты все поняла? – Ага, конечно. Если под «все» она имела в виду, как она смотрела слегка влево и вверх к потолку, когда говорила, то да. Если она имела в виду, как одна из ее бровей критически вскидывалась вверх во время объяснения сложных частей, то да. Если она имела в виду, как она теребила то кольца на своих пальцах, то прядку своих волос каждый раз, когда они встречались взглядами, то да. Если она имела в виду, как она случайно задевала ботинок Лексы своим, когда глубоко уходила в размышления, то да. Да, она «все» поняла. Если она имела в виду то дерьмо с числами, то нет. Она ни черта не поняла. – Врунья. Лекса виновато пожала плечами. – Я просто отвлеклась. – На то, какая я красивая? – Ты мне этого никогда не забудешь? +++