Цепи из прозрачного металла

Эк. 6.1. Почему имя, данное при рождении, значит так ничтожно мало? Мы пользуемся им, как перчатками, подаем вежливо, словно руку при встрече. Мы его совсем не боится, а стоило бы. Оно закладывает нашу суть. Будем честны. У ребенка с фамилией Гитлер жизнь не сложится радостно, даже будь он трижды светел душой. Я думал над хорошим примером, но не смог себе это представить. Даже назови человека в честь Бога, ходить по воде он не начнет. Тогда как имя может спасти? И может ли? Теряюсь. Слишком заманчиво проверить. +2 Н-Й Лес подвалы? Канализация?

- Чарльз! Чарльз Ксавье!   Собственное имя срывается с губ до того, как Чарльз успевает осознать, что именно он сказал. Просто звуки переплетаются, буквы цепляются друг за друга, складываются в слова, которые разносятся над темными водами и оседают на дне чужой памяти. Теперь они там навсегда, те слова, которые не должны были быть произнесены.    Не так. Не в таком контексте. Не этому человеку, глядящему на него с яростью и недоверием. Чарльз слишком долго ждал, чтобы все произошло...ну...  Вот так.  Первая его мысль: «Только не он».  Чужое сознание - пламя, но Чарльз отчаянно ловит огненные языки обожженными руками, тушит пожар собственным телом, чувствуя, как кости изнутри дробятся, плавятся и превращаются в пепел. Еще чуть-чуть, и телепат сгорит заживо. «Не он» стучится в его голове очень отчетливо, так отчетливо, что Эрик не может этого не слышать.   Его зовут Эрик.  Второй мыслью, посетившей Чарльза уже после того, как их обоих, дрожащих от холода, подняли из воды, было: «Почему он? Разве это правильно? Разве не должны родственные души быть хоть капельку похожи?»  Третья - Эрик повернул к нему голову, посмотрел в глаза и больше между их разумами не стояло ничего: ни ярость, ни ненависть, ни боль. Чарльз завернул чужой гнев в пелену спокойствия, как сумасшедшего пеленают в смирительную рубашку, и по лицу Эрика осознал - тот понимает, что с ним делают. Более того, ему это не по душе.   - Не делай так, - шипит мужчина, отворачиваясь и плотнее заворачиваясь в полотенце, и третья мысль Чарльза похожа на лепет матери над ребенком:  «Бедный, сколько боли тебе пришлось испытать. Мой бедный, бедный Эрик, мой несчастный Эрик...»  Его Эрик. Четвертая мысль - ответ, произнесенный вслух на вопрос агента М. Она хочет увести Эрика, разделить их, и, судя по его лицу, он и сам не против сбежать подальше от телепата. А лучше - с корабля, обратно в воду, и вновь вплавь погнаться за подлодкой.   - Сэр? Вы можете просто ответить? Нет? Хорошо. Как он называет себя, Икс? «Магнето», - думает Эрик.  - Эрик Леншерр, - отвечает Чарльз. На лице агента М сперва - недоумение, потом - осознание и лишь затем - зависть, которую она, впрочем, поспешила скрыть. Чарльз видел в ее мыслях, что она интересуется им, но теперь любые надежды на дальнейшие отношения растворились в ледяной воде, пахнущей металлом и кровью. Для друг друга они были только агентом М и Иксом.    Для Магнето Икс стал Чарльзом.   - Его зовут Эрик, - повторяет телепат, и М уходит в другую каюту. Ей больно, потому что чужое имя вертится на языке, но она никогда его не запомнит.   А Эрик только смотрит с непониманием.   - Откуда ты знаешь? - но вопрос на самом деле не такой, по-настоящему он звучит, как:  «Я думал, я один такой. Нормальный».  - Ты не один, Эрик, - Чарльз старательно игнорирует последнее слово, - Больше нет. Я тот, кого ты искал всю жизнь.  По взгляду мужчины Ксавье смущенно понимает, что поспешил с выводами. Нет, Эрик определенного кого-то искал, но судя по иронично вскинутым бровям, Чарльз едва ли этот «кто-то».  - Конечно, я не Шмидт, - отвечает Ксавье на еще один мысленный вопрос и даже умудряется усмехнуться, хотя губы по-прежнему дрожат от холода, - Но я тоже нужен тебе, Эрик.   Они смотрят друг другу в глаза прямо, открыто, и Чарльз видит, что ему, конечно, не доверяют, но верят его словам. И хоть Эрик еще ни разу не назвал Ксавье по имени, оно осталось там, в глубине, Чарльз почти слышал его напряженный звон, как у до упора натянутой тетивы лука.    - Ты читаешь мысли? - в отличие от настоящего, недовольного и даже слегка презрительного голоса, внутренний, задающий этот же вопрос, звучит с искренним восхищением.   Его сознание - огонь, и он по-прежнему обжигает, но Чарльз чувствует себя уже не жертвой пламени, а его гостем.   Он отвечает вслух:  - А ты хорошо управляешь металлом и не очень - эмоциями.   Эрик усмехается, слабо, но так искреннее, что его и до этого красивое лицо становится еще привлекательнее. Чарльз отмечает это уже бессознательно. В это мгновение весь его мир, цветной, яркий, наполненный живыми людьми и пестрыми мыслями, сужается до этого лица и спутанной веренице мыслей, в которой утонуть будет не менее интересно, чем распутать.  Теперь Ксавье стал тем, кем должен был быть - спичкой, от которой вспыхнет порох в венах Магнето.   Пятая мысль все ставила на свои места:   «Семь дней. Больше не смогу, меньше - перебор даже для меня».  ***  Спор сам с собой Чарльз проиграл. В Эрика Леншерра он влюбился за два дня, и даже для этого пришлось сильно постараться, выискивая в совершенном Магнето недостатки.  Он слишком прямолинеен. Критикует Мистик, агента М, самого Чарльза, открыто заявляет в лицо, если ему что-то не по нраву. Иногда говорит крамольные вещи, не думая, какое впечатление это произведет на окружающих. Ксавье не любил грубых людей, но Эрику как-то удавалось при этом не скатываться до откровенного грубияна, иногда он даже вызывал у Чарльза невольное восхищение такой открытой жизненной позицией.   «Я мутант и горжусь», - ни разу не произнесенное им, постоянно повторяемое Мистик в иронических контекстах и слишком подходящее Эрику Леншерру. Магнето.   Он слишком жесток. С момента их встречи и каждую следующую проведенную вместе минуту Чарльз старался потратить на радостное копание в голове нового знакомого. Он перетряхивал самые свежие воспоминания, чтобы понять, откуда он и как здесь очутился, но оказалось, что Чарльз спал бы спокойнее, если бы не был таким любопытным. Эрик шел по головам. Его руки были не по локоть - по плечи в крови. Твердо уверенный в том, что так и нужно, он без колебаний забирал чужие жизни, как учил его Доктор Шмидт. Дорога, выложенная трупами, вела его к Себастьяну Шоу, и оттуда - к Чарльзу.   Чарльз ненавидел жестокость. И верил, что именно этот «недостаток» ему под силу исправить.   Эрик слишком красив. Это Ксавье отметил еще при первой их встрече, и все больше убеждался в том, что внешность Леншерра пагубно сказывается на продуктивности их работы. Мистик засматривалась на его упругие ягодицы, затянутые кожей. Агент М задумчиво провожала взглядом удаляющуюся широкую спину. Сам Чарльз порой зависал, разглядывая обманчиво расслабленное лицо, презрительно кривящиеся губы, длинную шею, обхваченную тканью свитера, руки, притягивающие к себе взор каждый раз, когда оказывались в зоне видимости. Нельзя быть таким красивым, потому что Чарльзу было почти физически больно осознавать, что по правилам все это теперь принадлежит ему, но Эрик с правилами, кажется, не знаком.   Он не верит в родственные души.   И это был, наверное, его единственный недостаток, который по-настоящему угнетал Ксавье.   К тому моменту, как Эрик решил уйти, уже почти прошло два дня, и Чарльз был влюблен в него окончательно и бесповоротно. Он понял, что пора пускать в ход ферзя, раз уж пешки (короткие флиртующие взгляды, как бы случайно брошенные многозначительные фразы и далеко не многозначительные ментальные атаки) Леншерр игнорирует.  - Учитывая то, что я о тебе знаю, ты и так здесь задержался, - Уже почти ночь, на улице холодно, и Эрик выглядит прекрасно в черной кожаной куртке. Об  этом Чарльз без стеснения сообщает ему мысленно, и именно это заставляет Эрика остановиться. Он не поддается на провокацию, но медленно поворачивается, едва-едва, в полупрофиль, так, что становится очевидно - все равно уйдет.   - Да что ты знаешь обо мне?  И все равно - все равно! - не ответ, но намек на него, короткая мысль, скользнувшая по поверхности сознания:  - Тебе нечем меня удержать. Чарльз улыбается, потому что по лицу Эрика понятно: Прикосновение чужого разума он ощущает слишком хорошо.   - Я знаю всё.   - Кое-что у меня есть. Наша связь, Эрик. Ты не можешь ее разорвать. - Тогда прочь из моей головы, - он разворачивается и собирается уйти, презрительно бросая мысль в пустоту и не думая, что за этот ответ Чарльз ухватится, вцепится и больше его не отпустит.   - Нет никакой связи. - Прости, Эрик, но я видел, что Шоу сделал с тобой! - Чарльз вносится в его сознание и старается занять там как можно больше места. Его внутренний и внешний монологи идут синхронно, и у Эрика, наверное, от такого потока слов уже закружится голова. Он тяжело вздыхает и не поворачивается, - Я чувствовал твои страдания. Я хочу помочь.  - Конечно, есть! Иначе как объяснить, что я единственный, кто помнит твое имя? Мы родственные души, Эрик, ты сам знаешь, только почему-то пытаешься это игнорировать и сбегаешь от меня. Почему ты хочешь сбежать? Я что-то сделал не так? Почему ты отказываешься от помощи?. Чарльз не видит, ведь Эрик все еще повернут к нему спиной, но чувствует, что тот усмехается.    А потом поворачивается.   И вступает в мысленный диалог.    - Я не нуждаюсь в помощи.  - Ты тут не при чем, Икс. Я просто не верю во всю эту чушь. Глупые люди придумали глупые правила, которым зачем-то следуют. Не хочу быть из их числа. Чарльз ликует. Наконец-то он знает об Эрике хоть что-то, кроме планов мести, страшного детства и списка жертв.    И в каждой фразе, произнесенной вслух, иной, более глубокий подтекст, второй разговор, гораздо более важный на самом деле.  - Тогда почему ты не можешь запомнить чужие имена? - Они мне их просто не говорят.  - Неправда.   - Но я сказал.  - Вчера тебе была нужна моя помощь.  - Просто ты...наивен.  - Ох. Это должно было звучать оскорбительно?   - Хотелось бы.   - Попробуй еще раз. Но не уходи.  - Ты отказываешься не только от меня.  - Эта связь важнее нас обоих, Эрик.   - Здесь у тебя есть шанс стать частью того, что гораздо сильнее тебя.  - Ты сам знаешь, что она спасет тебя однажды.  - Я тебя не удерживаю. А могу.  - И меня.  Он ухмыльнулся. Чертов Леншерр. Чарльз видит, что ему не верят, ни одному слову, ни одной его мысли. Эрик просто смеется своим чертовски красивым ртом и делает Ксавье одолжение, давая выговориться. Рассказать сказку, в которую Магнето не верит.   - Но не буду.   Почему-то повернуться спиной страшно. Скорее всего, Эрик сейчас уйдет, и так, возможно, даже будет проще. Чарльз слишком долго искал свою родственную душу и строил глобальные планы касательно нее.   Эрик все рушит. Так нельзя. Все должно быть по-другому. Проще отпустить.  Чарльз боится повернуться спиной еще и потому, что Леншерр смотрит на него неотрывно. Тяжело. И мысли его теперь скрыты.   - У Шоу есть друзья. Тебе они тоже нужны.    - Жаль, что все так. Ты мог бы хотя бы попробовать поверить, - Чарльз думает, что оставляет последнее слово за собой, но ошибается.   Эрик нагоняет его уже на пороге.  Чарльза еще никогда не вжимали лицом в стену. Не выкручивали запястья. Не упирались пахом в бедро. Не шипели в ухо так, что спина покрывалась мурашками, и твердело там, где от такой грубости твердеть не должно.   - Не обязательно было выдумывать весь этот бред. Я еще вчера понял, что тебе нужно, Икс.   - И что же? - Чарльз сдавленно хрипит, пытаясь вырываться, но от того, что он подается назад, пространства между их телами остается еще меньше. Слишком мало.   А сознание Эрика как будто все дальше с каждым словом.   - Ты просто хочешь меня.   - Я не... - если он скажет «нет», это ведь будет враньем?   - Сказал бы сразу. Я не против. Только не надо всего этого бреда про родственные души. Просто трахнемся, а потом разойдемся.     -Ты ведь всегда делаешь? - чужая рука недвусмысленно сжимает пах Ксавье сквозь брюки, и Чарльз не может не то что говорить - дышать свободно. Поэтому он думает и старается вложить в эти мысли как можно больше презрения к предложенной идее.   Выходит, видимо, плохо. Плоть под руками Эрика твердеет. Собственные пальцы сами собой впиваются в стену, а из горла вырывается хрип. Чарльз чувствует задницей чужой стояк. Как они умудрились перейти к этому от разговоров о глубокой душевной связи?   Эрик дышит ему в затылок, и длинные пальцы играются с ремнем. Чарльзу хочется крикнуть: «Да трахни меня уже, Господи, мы ведь правда оба этого хотим!»   Но вместо этого он думает:   - Разве секс - главное?  - А разве нет? - вслух отвечает Эрик, Ксавье издает уже не хрип - стон, когда его язык проходится по загривку. Как животные, - Я мог бы делать это всю ночь, Икс. Держу пари, ты забудешь о родственных душах в ту же секунду, как я войду в тебя.   Руки уже под ремнем, и тело мгновенно отзывается на чужую короткую ласку. Леншерр двигает бедрами, чтобы Чарльз как можно лучше ощутил его желание, и глухо стонет сам.   Этот стон переворачивает все внутри Чарльза. Он никогда никого еще так не хотел.  - Согласен, Икс?   - Да! - выгибается телепат.   - Нет, - преодолевая себя, шепчет Чарльз, и, резко развернувшись, отталкивает Леншерра. Тело тут же начинает вопить и требовать, чтобы чужие руки вернулись, но Ксавье неумолим. Ноги едва держат его, когда он отходит от ошеломленно замершего Эрика на безопасное расстояние. Растрепанные пряди лезут в глаза, Чарльз убирает их за уши, и замечает, что руки дрожат. Голос срывается тоже. Он еще слишком хриплый и возбужденный. А Леншерр перед ним слишком горячий, особенно такой, удивленный, растерянный, - Нет, Эрик.   - Что - нет? - Боже, он мог хотя бы прикрыть стояк.  - Для тебя я не Икс, а Чарльз. Либо смирись с этим, либо...либо уходи.   И Ксавье уходит первый, осознавая, что либо сейчас Эрик исчезнет из его жизни навсегда, либо их ожидает очень веселая игра под названием «Секс-или-принципы».   ***  Появившись на пороге, Эрик, не стесняясь агента ЦРУ, громко заявляет:  - Не думай о себе слишком многого, Икс. Ты все равно долго не выдержишь.   И лишь покосившись на агента, Чарльз понимает, что Леншерр сказал это мысленно, просто очень, очень...как у него выходит? Ксавье никого раньше не слышал настолько отчетливо!   Ах, да. Родственные души.   - Спасибо, что решил вернуться.  - Это не ради тебя. Я просто хочу поймать Шоу.  - Мы его обязательно поймаем, обещаю. Эрик.   - Магнето, - поправил Леншерр.  - Эрик, - поправил Чарльз.    - Ты как будто специально нарываешься.  - На что? На избиение? На изнасилование? Тебя так возбуждает собственное имя?  - Меня возбуждает твоя непокорность и раздражает наивность. Лепечешь о родственных душах, как сопливая девчонка. Имя мое повторяешь, будто это как-то поможет тебе. А ведь всё - бред.    - Тогда пусть твое имя произнесет этот многоуважаемый агент.  И прежде, чем Эрик успел возразить, Чарльз прервал их мысленный диалог и обратился к мужчине, с подозрением глядящему на них:   - Сэр. Не могли бы вы сказать: «Эрик Леншерр?» Так зовут нашего друга.   Агент посмотрел с удивлением, открыл рот, но, конечно же, не выдавил ни звука. Взгляд его мгновенно расфокусировался, как случается всегда, если человек пытается вспомнить что-то, что он услышал буквально секунду назад, но при этом абсолютно не помнит, что именно. Пухлые щеки агента задрожали, и взгляд его из удивленного превратился в восхищенно-неверящий:   - Мистер Икс! Я вас так поздравляю! Это невероятно! Найти в этом огромном мире родственную душу...да еще и такого, как вы...!  Пока агент тряс его руку, Чарльз с гордостью смотрел на Эрика. Тот особой радости не проявлял, только хмурился и поджимал свои прекрасные губы.   - Вы, должно быть, очень счастливы! Вы оба!    - Если он скажет еще хоть слово, я выброшу его в окно.   Ксавье поспешно ментально заткнул агента, осознав, что Эрик не шутит.   Кажется, он вообще никогда не шутит.   Почему всем достаются нормальные родственные души, а Чарльзу...?!   ***  Церебро был настоящим чудом технологии, и Зверь определено очень гордился своим изобретением. Ему не терпелось испробовать его, тем более, когда Мистик взирала на него с таким восторгом.  - Милая сестра, что я вижу?  - Ничего ты не видишь, Икс.  - Молодой человек умудрился завоевать твое сердце за три дня?  - Ничего Хэнк не завоевывал. Он просто...  Девушка вспыхнула и отвернулась, а Чарльзу оставалось только глядеть на нее с не слишком умным выражением лица.    - Ты похож на парализованного быка. У них такой же тупой взгляд, - тут же влез со своим ехидным комментарием Эрик. Наблюдает за ним, извращенец... Чарльз силился показать, что это ему совсем не льстит.   - И как тебе удалось так легко пролезть в мою голову без моего согласия?  - Ты уже дал свое согласие, Икс. Пожизненное.   - Звучит, как приговор.  На его голову нацепили шлем с проводами, и Чарльз тут же ощутил силу, идущую от Церебро, пробирающуюся сквозь черепную коробку внутрь, к мозгу. О Мистик с ее внезапно новоиспеченной родственной душой он решил подумать позже.     - Тебе идет быть подопытной крысой.   - Не порти момент.   - Только не говори, что...  - Еще как, Чарльз. Надеюсь, никому не придет в голову смотреть на мои брюки.  - Ты не...Господи! Да что с тобой не так, Леншерр?! - Включаю, - предупредил Зверь, но Чарльз этого почти не заметил, погруженный в мысленную перепалку, и от того соединение разума с чем-то большим стало для него внезапным и... Ксавье перестал контролировать это в ту же секунду.    Церебро не только расширял его мысленный диапазон. Он увеличивал силу телепата во много раз, а с такой мощью не каждому дано справиться. Чарльз не смог. Он провалился в ближайший колодец и утонул в чужом разуме, как монета, брошенная в океан.   И увидел то, чего, наверное, не должен был.     Темно. Узко. Холодно. Каждая часть его тела прикована к чему-то холодному чем-то холодным. Металл? Он мог управлять им, но не в силах шевельнуть и пальцем. Нет, не металл. Он его не чувствует. Специально - не металл. Темно, потому что у него закрыты глаза. Поднять веки сложнее, чем сдвинуть стадион. Оранжевые огни. Они смотрят на него с той стороны сквозь мутное стекло.  - Внеурочное пробуждение, - оповещает голос. Скоро он снова уснет.   Лучше бы ему совсем не просыпаться.  - Что за...черт? - слабо спрашивает Чарльз, когда Мистик и Зверь помогают ему подняться. Молодой человек тут же начинает что-то виновато бормотать о сбитых настройках и слишком сильном первичном разряде, но вопрос Ксавье обращен к стоящему поодаль Эрику. Тот отвечает мысленно:  - Не понимаю, о чем ты.   - Что я только что видел в твоей голове? Откуда оно?!  Его видел только ты.  - Но что это?! Холод и...страх...и ненависть?  - Наверное, один из экспериментов Шоу. Он много дерьма проделал со мной, чтобы развить способности.  - Эрик...Бедняга, мне так жа...  - Только посмей, Икс, и я покажу тебе такое, что твои телепатические способности свернутся в трубочку. - Попробуем еще? - лишь благодаря ободряющей улыбке Мистик Зверь не выглядит совсем уж несчастно. Чарльз тоже старается улыбнуться и выходит неплохо. Хороший, умный мальчик. Знает ли он, что его имя принадлежит уже не только ему одному? - Конечно, Зверь. Прости, я просто не ожидал такого потока энергии, иначе бы подготовился. Заводи Церебро, попробуем еще раз.  - Эрик, ты точно не хочешь об этом поговорить?   - Здесь есть только одна вещь, которую я хочу в тебе. И это далеко не болтовня.  - Мудак.   ***  Ангел никак не могла найти свое место в мире. Дарвин хотел сделать мир лучше. Банши откровенно веселился и плохо понимал, насколько опасно происходящее, а Хавок просто хотел быть с теми, кто не боится его. Молодые, сильные, с горячими сердцами и свежими умами, они казались Чарльзу зелеными ростками, проросшими сквозь грязные каменные плиты улиц. Их так легко не заметить, сломать неосторожным движением тонкий стебель и навсегда потерять, но Ксавье не собирался делать это неосторожное движение. Он хотел помочь им раскрыться, распустить прекрасные бутоны, скрывающие чудесные способности в ярких лепестках. Чарльз был готов посвятить этому всю жизнь, и в те мгновения, когда телепат смотрел в заинтересованные, доверчивые глаза детей, он был по-настоящему счастлив. Еще бы Эрик не напоминал о своем существовании каждый раз, когда попадал в поле зрения Чарльза.   А делал он это с завидным упорством. Магнето наполнял своим присутствием любое помещение. Он будто специально надевал обтягивающие водолазки, демонстрирующие изгибы совершенного тела, его голос звучал отовсюду, даже воздух словно пах им... или это Чарльз уже настолько помешался? Каждый раз, когда взгляды родственных душ пересекались (во время поездки, в баре, перед тем, как снять номер, Эрик не стеснялся даже детей!), Ксавье насквозь пронзало стойкое ощущение, что его мысленно раскладывают во всех возможных позах. Причем согласие Чарльза в этом воображаемом непотребстве едва ли играло большую роль.   Эрик хотел его. И не стеснялся демонстрировать это на публике.    - Хватит, - буквально зашипел телепат, почувствовав чужую руку на своем бедре. В списке остался всего один адрес, и мужчины собирались посетить его с утра, но перед этим им нужно было где-то заночевать, что они и собирались сделать. Нашли хороший отель, Чарльз мгновенно очаровал девушку на рецепшен, уже начал доставать деньги...но вот, опять. Пятый по счету. Администратору лучше не знать, что из предыдущих четырех мест Ксавье позорно сбежал с пылающим от смущения лицом. Во всем их путешествии поиск ночлега становился сущим адом, потому что в дешевых притонах, где никому нет дела до гостей, Чарльз останавливаться отказывался, а в хороших отелях коварно ухмыляющийся Эрик обязательно отхлабучивал какую-нибудь гадость.   Например, прижимался к Ксавье сзади, накрывал его руки, лежащие на администраторской стойке, своими и, понизив голос до эротичного шёпота, заявлял ошеломленному работнику:  - Нам номер с одной кроватью, пожалуйста.   И не так уж важно, что Чарльз мог бы заставить администратора всё забыть. Само поведение Леншерра просто выводило телепата из себя. Он настолько привык скрывать от людей подробности своей личной жизни, способности, гены, сестру, интерес к мужскому полу, что откровенное поведение Эрика никак не вписывалось в нормы, к которым Чарльз давно привык. Эрик разрушал его мир, очень грубо, нагло и бестолково. И бесцельно, потому что, насколько Чарльз понял, долгая счастливая жизнь с родственной душой Леншерра интересовала в последнюю очередь, и любые попытки завести разговор на эту тему Магнето пресекал угрозами физического или сексуального насилия.    Чарльз, однако, не сдавался: напоминал об их связи, называл Эрика по имени и неустанно показывал, что другие его имя произнести не могут. Ему казалось, что за напускным презрением к старым легендам о родственных душах, скрывается нечто большее, чем простое нежелание связывать судьбу с чужим человеком.   Для Чарльза, посвятившего изучению родственных душ почти столько же времени, сколько он посвятил мутациям генетического кода, раскрытие этого секрета стало уже почти делом принципа.    На которое Ксавье хотелось плюнуть в такие вот моменты.   - Нам один номер с двумя кроватями, - выпалил он до того, как Эрик успел открыть рот. Чужая рука сжала его бедро грубее, - Одна ночь, утром съедем. Спасибо!   - Я... - девушка перевела подозревающий взгляд с напряженного улыбающегося Чарльза на Леншерра, стоящего почти вплотную к нему.  - И пусть нас никто не беспокоит до утра, - поверх стандартной платы легла еще одна бумажка, - Мы очень устали.  - Разумеется, - когда к этой бумажке присоединились еще две, администратор расплылась в искреннейшей улыбке и, кажется, даже не обратила внимания на руку мужчины, скользнувшую с бедра Ксавье на плечо,  - Доброй ночи!    На второй этаж поднимались в молчании, и лишь когда за ними закрылась дверь, Эрик начал:  - Ты...  - Потому что ты достал! - прервал его Чарльз, сердито бросая сумку на кровать, - Серьезно, может, хватит?! Сколько можно издеваться надо мной? Я просто хочу нормально выспаться, а не играть в твои игры! Наказываешь меня за то, что я посмел оказаться твоей родственной душой?! Наказывай, ради Бога, только так, чтобы это не задевало психику бедных детей! Хочешь смотреть, как я переодеваюсь? Смотри, извращенец ты конченный, но спать мы все равно будем на разных кроватях!   Эрик долго сверлил его взглядом, а потом просто скинул свою сумку на пол и ушел в ванную. Зашелестела вода. Чарльз устало опустился на постель, спрятав лицо в ладонях. Никогда он не думал, что путешествие с родственной душой будет для него настолько физически и морально трудным. Раньше Ксавье мечтал, что его партнер тоже окажется мутантом, красивым, умным, храбрым, и вместе они перевернут мир с его консервативными взглядами на общество, а теперь, имея по сути все это рядом, Чарльзу просто хотелось сбежать.   Эрик не был птицей не его полёта. Напротив, они, кажется, даже идеально дополняли друг друга (это было очевидно в те моменты, когда Леншерр не бесил его заносчивостью, жестокостью и недвусмысленными заигрываниями), но что-то было не так. Будто все это - игра, и они не родственные души вовсе, или они не из этого мира, или от них скрыто что-то очень важное, без чего невозможно понять происходящее до конца.   Чарльз знал все варианты легенд о родственных душах, но предпочитал верить лишь малой части из них. Так проще.   - Икс, надеюсь, ты не болен, - погрузившись в свои мысли, Ксавье не заметил, что Магнето уже вышел из ванной и теперь стоит на пороге, пристально разглядывая его, и влажные капли стекают с идеального торса вниз, под цивильно обернутое вокруг бедер полотенце...Правда, так бывает? Неужели настоящие люди так тоже делают? Раньше Чарльз видел подобные кадры только в фильмах для взрослых. Хотя даже там актеры выглядели не настолько сексуально, а полотенце прикрывало гораздо большее количество обнаженной плоти.   И бесили они куда меньше.  - Нет, Эрик, - скорее по привычке, чем из желания подколоть, выделил его имя Чарльз, - Со мной все хорошо.    И снова спрятался от чужого взгляда в собственных руках, даже не удивившись, когда на его плечо легла влажная ладонь. Конечно, что еще мог сделать Эрик в таком виде? Не для себя же он создавал столь заманчивую картину. И Ксавье сам разрешил наказывать его... Он вздохнул и поднял лицо.    Чтобы столкнуться со взглядом серых, полных сочувствия глаз.      - Я тоже устал, - рука Эрика не пыталась сползти выше или ниже, она просто лежала на плече, и от чего-то это пугало Ксавье больше, чем самые грязные приставания. Голос его звучал почти...понимающе?  - Но скоро все закончится. Остался последний мутант, а мы сможем вернуться.   - Куда? - почему-то именно этот вопрос показался Ксавье важнее всех прочих. Эрик усмехнулся.  - Домой. Если можно назвать домом базу ЦРУ.     - А где твой дом?   - Ты сам знаешь, Икс. У меня его забрали. Вместе с родителями, нацией и гордостью, - Эрик чуть крепче сжал его плечо, а потом вдруг отстранился и наклонился за сумкой, вытряхнув ее содержимое на кровать. Дальнейшее Чарльзу пришлось слушать, стараясь не разглядывать крепкие мышцы на влажной, загорелой спине слишком уж откровенно, - И раньше мне всегда казалось, что я найду свой дом только после того, как отомщу Шоу.    - А теперь? - кажется, прежде у них не было нормального, конструктивного диалога? Днем все разговоры сводились к взаимным (порой, очень обидным) подколкам, а ночью они спали в разных номерах и даже если бы Чарльз захотел навестить свою душу перед сном - не осмелился бы.   Именно из-за таких вот моментов. Должно быть, интуиция предостерегала телепата, оберегала его от такой сцены, когда Эрик, почти полностью обнаженный, влажный, напряженный, стоит над разложенной одеждой и...дрожит?   - Ты не замерз? - да, подобная сцена начисто перевернула бы все представления Чарльза о его родственной душе. Он бы подумал, что Леншерр не просто мудак, а мудак, умеющий переживать, - Эрик, что случилось?  - Почему ты называешь меня так?! - воскликнул мужчина, не поворачиваясь, и металлическая молния на сумке Чарльза задрожала. Телепат накрыл ее рукой, через нее чувствуя непрекращающуюся дрожь. Дрожь Эрика.   Ксавье встал и потянулся рукой через все пространство к своей родственной душе, замерев в нескольких сантиметрах. Он просто не мог.   - Что случилось?  - Ничего.   - Дело ведь не в нас?  - Размечтался. Отвали от меня.    - Нет, Эрик. Ты мой...  - Я ничей! - Леншерр резко развернулся, пылая негодованием, готовый, кажется, порвать Чарльза на кусочки, воплотить уже в жизнь угрозы физической расправы, но вся его злость разлетелась пылью, когда Магнето увидел беззащитно протянутую к нему руку.   Чарльз просто не мог ее опустить. Она должна была коснуться Эрика, и коснулась. Нижней губы. Крошечной, едва заметно, но очевидно свежей ранки, на которой уже назревала новая капля крови. Чарльз смахнул ее и под пристальным взглядом Леншерра растер между большим и средним пальцами.   - Что случилось? - Чарльз применил телепатию невольно и совсем чуть-чуть, но она словно прорвала плотину. Эрик резко вскинул руку, и за спиной Ксавье что-то разлетелось вдребезги. Наверное, что-то, за что им выставят дополнительный счет, но сейчас Чарльза это не интересовало, потому что Эрик прикусил раненную губу, и струйка крови потекла по подбородку.   - Чёртова Белая Королева... - простонал он, зажмуриваясь и позволяя Чарльзу осторожно стереть кровь, - Передала послание...  - Та телепатка? Которая работает с Шоу? - уточнил Ксавье, и понял, что лучше бы не спрашивал. Кажется, теперь в стену врезался железный стул.   - Сука. Напомнила мне, кому я принадлежу. Уточнила, мать ее...  - Эрик...  - Не называй это имя! Он говорил, что я не должен зваться так, что великий не может зваться «Эрик», что любое имя сделает меня слабее, хотя он, конечно, знает настоящее...  - Так вот в чем дело! - Чарльз осторожно прервал поток слов и мягко надавил на плечи Леншерра, усадив его на кровать, - Он убедил тебя, что вы связаны, да?   Теперь все вставало на свои места. И отторжение Эриком их связи, и неприязнь к собственному имени. Еще бы, ведь на протяжение многих лет этот психопат, Шоу-Шмидт-черт-знает-его-настоящее-имя, помешанный на генах, пытал бедного мальчика, убеждая, что они - родственные души и предначертаны друг другу судьбой!    Чарльз этого не знал, потому что Эрик прятал такие воспоминания даже от себя. До сих пор, пока Шоу не появился снова.   - Прости, мне так жаль...он не имел права пользоваться твоим доверием.  - Я ему не доверял, - несмотря на несчастный вид, голос Эрика звучал жестко, даже зло, - Он убил мою мать.  - Ты прав, прости, я глупость сказал, - из «просто мудака» Леншерр стремительно превращался в «несчастного мудака» и был уже в шаге просто от «несчастного». За этот короткий разговор Чарльз обнаружил, что совсем не может на него злиться. И влюбленность не исчезла, как Ксавье могло показаться. Она все еще здесь, рядом, как и их связь, которую Эрик отрицает с таким упорством. Никуда им двоим не деться, -  Плохой из меня друг, если я этого не понимаю.  Показалось, или взгляд Леншерра потеплел на сотую долю? Теперь это была не просто ярость, но ярость с бесконечным удивлением.  - Тебе это так важно?   - Что?   - Быть моим другом...родственной душой...  Хоть в их ситуации не было ничего смешного, Чарльз усмехнулся.    - Разумеется. Я ведь рос на рассказах о том, что когда-нибудь найду свою идеальную половину. Но вот...черт. Уже неважно. Давай просто забудем? Знаешь, хочешь быть Магнето - будь им. Ты заслужил право сам выбирать себе имя.   Однако и это до конца не утешило Эрика. Он опустил взгляд, и стал пристально разглядывать свои руки, сжатые в кулаки. Так пристально, что Чарльзу показалось, будто он просто пытается избежать чужого понимающего взгляда.   Эрик не привык, что его понимают. Он так долго пробыл один, наедине со своими мыслями, целями и способностями, что осознание наличия рядом того, кто способен понять его, пугало мужчину. Не нужно быть телепатом, чтобы догадаться.   Телепат же мог увидеть еще глубже.     - Ты не один, Эрик. И больше никогда не будешь.  Этого Чарльз не сказал даже мысленно. Он хотел не напугать Леншерра, а помочь ему, отвлечь от мрачных воспоминаний, в которых немецкий доктор заставлял тогда еще («и до сих пор», - мысленно поправил себя Чарльз) хорошего мальчишку делать ужасные вещи. Сейчас, под тяжестью этих воспоминаний было похоронено все остальное, и Ксавье казалось, что он на собственной спине пытается растащить эти завалы. Безуспешно.   Любое слово сейчас вызывало у Магнето бурную цепь ассоциаций и причиняло боль. Чарльз не мог сказать ничего такого, что утешило бы его.  Поэтому Чарльз больше не собирался говорить.    - Что ты делаешь? - прошептал Эрик, когда телепат взял его за подбородок, заставив поднять взгляд, а другой рукой расстегнул пуговицу на своей рубашке. Только одну, у самого горла, но и это заставило зрачки Леншерра расшириться, а мысли превратиться в поток звенящей энергии, направленной в конкретное русло.  - Тсс, -  Чарльз поймал его взгляд на своем горле и сильнее вытянул шею, кончиками пальцев обведя кадык. Магнето сглотнул, - Я знаю, как тебе больно, друг мой. И хочу помочь.    - Как...? - конечно, Эрик уже знал ответ, но не хотел...нет, боялся поверить, - Ты хочешь...?   -  Если позволишь.  В конце концов, Чарльз сам заказал номер на двоих. Сам дал Эрику право наказывать его за то, что они волей судьбы принадлежат друг другу.   Сам позволил ему...   - Смотри, - стараясь двигаться как можно медленнее и соблазнительнее, Ксавье расстегнул все пуговицы над воротом джемпера и взялся за его края. Он никогда прежде не делал этого, но видел, как делают другие. А Леншерру, пожирающему его взглядом каждую секунду с момента их встречи, вряд ли нужен был от Чарльза особый профессионализм, -  Я же разрешил тебе смотреть.  - Ты не врешь? - промелькнула, как испуганная птица, мысль в голове Эрика, но телепат поймал ее в сети собственной уверенности и провел по щеке мужчины кончиками пальцев, с удовольствием заглядывая в распахнутые серые глаза.  Они распахнулись еще шире, когда Чарльз коленом раздвинул его ноги, вставая на край кровати.     - Забудь о родственных душах, - пальцы Эрика вцепились в его собственные колени, и Ксавье понял - во что угодно, лишь бы не в него, Чарльза, - То, что мы сделаем, имеет к ним мало отношения.    Икс очень явственно ощутил, как дрожащие крылья страха ломаются о его слова. Он медленно стянул джемпер с одного плеча и даже не удивился, когда движение ткани продолжили чужие руки. Эрик снял джемпер через голову, отбросил в сторону, а вслед за ним полетела и рубашка. Чарльз выгнулся под сильными руками, огладившими его обнаженные лопатки, и  понял, что именно этих прикосновений ему не хватало все эти дни... всю эту жизнь. Именно их он ждал с той самой минуты, когда узнал о родственных душах, их представлял каждой бессонной ночью, их и только их мечтал почувствовать на себе однажды. И только одно имя Чарльз желал произносить (шептать, стонать) на протяжение всей оставшийся жизни:   - Эрик!   Но сейчас с губ телепата сорвалось лишь:   - Магнето...  Потонувшее в собственном стоне и чужом вопросе:    - Ты же сказал, что мы будем спать на разных кроватях?  - Так и будет, - очень трудно сдерживаться, когда те самые желанные руки так настойчиво изучают твое тело, без труда находя чувствительные точки, - Ты трахнешь меня здесь, а спать я пойду на свою.   - Договорились.   И после одна лишь железная воля не позволила Чарльзу Ксавье превратиться в расплавленный металл в руках талантливого металлокинетика. Он уже не помнил, сам ли снял брюки или ему помогли, говорил ли что-то, царапая ногтями широкую спину, не помнил даже, как оказался вжат в кровать и как Леншерр навис над ним, вылизывая кадык. Бесстыже разведя ноги, Чарльз просто вжимался в чужое тело и с наслаждением слушал, как чужой голос сбивчиво шепчет:   - Икс...я хочу тебя, Икс...ты такой горячий, Икс...я так часто думал о тебе...каждый день...Икс...  Икс. Икс. Икс. В алфавите третья буква с конца, первая - в фамилии, имя, к которому прежде Чарльз относился с легким презрением, не как к имени даже, а как к временному прозвищу. Оно и было временным до этого момента, до того, как Чарльз осознал, что даже обретя родственную душу, истинного своего имени он от нее не услышит.   Он громко стонал каждый раз, когда Эрик шептал:  - Икс...  А собственное имя теперь, кажется, стало чьим-то чужим. Ксавье вдруг осознал - возможно, в этом мире лишь ему одному так важно было найти родственную душу и поделиться своей с другим. Остальные...они могли быть, как Эрик.   Им наплевать.   Они просто хотят тепла.   Его имя никому не нужно.   - Икс, что с тобой? - не самый лучший вопрос, который Эрик мог задать, в то время, как его стояк упирается в бедро Чарльза, но по крайней мере, он больше не думал о Шоу. Хорошо. Этого Ксавье и добивался. Этого он и...откуда в этом человеке столько грубоватой нежности, откуда?! - Я что-то делаю не так?  Чарльз выгнулся так, чтобы их плоть соприкоснулась, и стон, гортанный, рваный, издал уже Эрик, обхвативший большой рукой сразу оба члена, делая их еще ближе, еще горячее и напряжённее, еще желаннее...  Еще лживее, но только тело не могло лгать в такой момент.    - Ты выглядишь...печальным?   - Все хорошо, дорогой, - кроме того, что  пытаясь помочь родственной душе, Чарльз чувствовал себя так, словно предает какой-то незримый идеал. Он поддался. Сдал назад. Согласился на меньшее, хоть и мог настоять на своем. Не только для Эрика, но и ради себя.  Может, это с ним что-то не так? Может, родственных душ и нет вовсе? Или есть, но Эрик - не его часть? Хоть раз он назвал Чарльза по имени, хоть раз?   - Икс, если ты...  Может ли так быть, что Эрик просто не помнит?  - Просто трахни меня уже, - Чарльз за волосы притянул чужую голову к своей шее, и Эрик мгновенно поддался, еще сильнее вдавливая Ксавье в кровать, будто тот действительно мог куда-то деться, скользнув языком по влажной соленой шее и прорычав что-то пошлое ему в ухо.   Как животные.   - У тебя идеальное тело, - кто из них двоих это прошептал?  Души...существуют ли они вообще?  - Я так долго хотел этого...  К чему они нужны, если тел достаточно?  - Почему мы не делали этого раньше?  - Почему мы не встретились раньше?  Изучить тело Эрика так болезненно необходимо, но на изучения тела Магнето у Чарльза нет ни времени, ни желания, и он закрывает глаза, откидываясь на подушки. Они подходят друг другу слишком идеально, но как фрагменты пазла, его физическая оболочка. Не картинка.  Картинка не складывается.    Мысли о картинке вылетают у Чарльза из головы, когда Эрик проникает в него одним пальцем, одновременно прикусывая напряженный сосок. Язык скользит вниз, по груди и животу, свободная рука поглаживает плечо, словно успокаивая, словно говоря:   - Все хорошо, сейчас все будет хорошо...  И Чарльз не удерживается - хрипло смеется, тут же ощущая чужую обиду через пальцы, обернувшиеся вокруг его члена. Эрик думал, что смеются над ним, но Чарльз смеялся лишь над собой. Потому, конечно же, знал, что будет дальше. Он много раз делал это, именно так, вжатый в кровать, податливый, иронично ухмыляющийся, позволяющий раскрывать себя и трахать. Со смазкой и на сухую. Спиной. Лицом. С завязанными глазами и руками. Грубо и мучительно нежно.   Но всегда - тихо. Потому что даже в их мире родственных душ к гомосексуализму относились с большим напряжением.   И еще потому что нельзя. Никаких имен.   В плотском нет ничего похожего на родство душ.   - Что? - подавленный мрачными раздумьями, Ксавье почти механически толкался в чужую руку в ритм с пальцами, которых теперь стало два, и пропустил обращенный к нему вопрос.  - Спрашиваю, увижу ли однажды полностью, как ты раздеваешься...сам?  Господь всевышний, он снова об этом. Чарльз, не открывая глаз, наощупь находит его лицо и проводит большим пальцем по влажной нижней губе, шире раскрывая чужой рот и проникая подушечкой внутрь. Касаясь языка.   Они так любят.  - Можешь в следующий раз пойти со мной в душ. Там я медленно разденусь...  Этого хватило, чтобы Магнето с глухим стоном дернул его на себя, заставляя вскинуть ноги, и снова припал к исцелованной шее, всасывая кожу и прикусывая ее острыми зубами.  «Завтра будут следы», - отстраненно подумал Чарльз, сцепляя лодыжки за чужой спиной. Он видел перед собой только тугую темную пелену, слышал сбивчивое чужое дыхание, больше похожее на рокот хищника, чувствовал только его тело и слышал только его мысли. Простые. Односложные. Поверхностные. Животные.  - Взятьвзятьвзять, взять полностью, красивый, горячий, кончу от одного вида, никого раньше не хотел...  Так и есть. Ничего общего с тем, что было в голове у Чарльза. Так не должно быть.  Может, они не родственные души вовсе?  Может, Эрик - еще одно прозвище?  И даже если так - что это меняет? Они уже здесь и отступать будет глупо. В конце концов, это всего лишь секс.  Чарльз убеждал себя в этом, когда пальцы на его члене сжались крепче, и Магнето с облегченным стоном проник внутрь, прошипев:  - Икс....!  Что, если Эрик не помнит?  Зияющая пустота в душе так ярко контрастировала с внутренней физической заполненностью. Чарльз чувствовал, как она засасывает его, погружает в глубокое, удушающее отчаяние. Хотелось рыдать, но с губ срывались только стоны. Тело, кажется, испытывало реакцию на ласки, но то было только тело.   Эрику его было достаточно, достаточно этих реакций и стонов, они для него - важнее всего остального. Большего ему не надо. Он живет ими.  А Чарльзу кажется, что каждым движением и стоном он предает мечту всей своей жизни, поэтому, вцепившись в чужие плечи, телепат легко, как Магнето в его тело, проскальзывает в чужое сознание, надеясь забыться в чужих физиологических реакциях.  Магнето его не помнит. Или не хочет помнить. Он все решил за двоих.  Пусть и кончает тоже за двоих.   Нужно лишь закрыться поглубже и пережить...  - Господи! - одно-единственное прикосновение, один фрагмент сознания, открывшийся Чарльзу, и тот сам, наконец, подается навстречу чужим бедрам, распахивая глаза. Перед ним белый потолок гостинцы. Чарльз не видит потолка. Он видит разум Эрика, открытый, обнажившийся, вспыхивающий фейерверками при каждом движении, не скрытый сейчас повседневной суетой и недоверием.   Чарльз не просто выскальзывает - выносится оттуда, как охотник из пещеры проснувшегося медведя, поспешно захлопывает за собой все двери.   И дышит. Вбирает воздух полной грудью, стонет. Отчетливо. Ясно. Громко. Так, что Магнето не сдерживается и еще сильнее наращивает темп, вбиваясь в Чарльза до боли...но он это переживет.  Черт возьми. Он всё переживет.  Он даже кончит так, что сам не отличит настоящий оргазм от простой реакции тела.   Он даже виду не подаст, что знает то, чего не знает сам Эрик.    Он даже прошепчет с утра, увидев мужчину на соседней кровати:  - Доброе утро, Магнето.   И почти искренне ответит на благодарную улыбку.   ***  Его разум был как жареная отбивная, залитая винным соусом, только за неимением оного этот мутант литрами использовал виски. Рассредоточенные мысли плавали в волнах алкогольного опьянения, которое было бы гораздо сильнее без тотальной регенерации клеток. Она и привлекла Чарльза за много тысяч километров.  - Думаешь, стоит? - тихо спросил Магнето, разглядывая широкую спину и темный лохматый затылок. Бар весь насквозь пропах дешевым алкоголем, преимущественно сконцентрированным у барной стойки и в желудке этого странного человека.  Росомахи.  Чарльз с удивлением склонил голову на плечо. Что-то предостерегало его от глубокого вторжения в лохматую голову нужного им мутанта, но это не помешало ему обратиться, представиться и быть посланным далеко и надолго.  - Может, так лучше, - сказал Магнето, когда они уже выходили из бара, - В нашей команде может быть только один брутальный красавец.   Икс усмехнулся и толкнул его локтем, но сознание его по-прежнему было там, в голове Росомахи, на самой поверхности, потому что глубоко было лезть...страшно.    Росомаха...  Логан?   Чарльз остановился на полпути и попал бы под колеса машины, если бы его спутник не успел вовремя отдернуться назад.   - Икс!   «Логан?» - два прозвища? Но почему тогда второе принято с таким смирением? Любой, кого встречал Ксавье раньше - до Леншерра - так или иначе мечтал однажды услышать свое истинное имя, но Чарльз не забыл его, услышав в голове Росомахи. Истинного имени там просто не было. Как будто Логан сам давно его...  - Какого хрена? - грубый голос вспугнул его, и Чарльз торопливо покинул чужое сознание, не сомневаясь однако, что оставил множество вопросов не только себе.   ***  - Профессор Икс.  Звучит как штамп. Звучит как клеймо. И пять пар восхищенных детских глаз словно говорят ему:   - Не отвертишься.   Они познакомились, продемонстрировали друг другу способности и обменялись истинными именами, которые, конечно, сразу же забыли, не считая Мистик, старательно делающей вид, что имя Зверя для нее такое же, как и все другие.   Забытое.   И они действительно верили, что Чарльзу нужно новое.   - Профессор? А мне нравится, - Магнето зажал его у стены в тот момент, когда они уже расстались с агентом М, но еще не разошлись по своим комнатам, - Тебе подходит.   - Перестань. Какой из меня Профессор?   - Очень горячий, - длинные пальцы скользнули по его бедрам, колено слишком удачно втиснулось между ног, заставляя Чарльза невольно раздвинуть их, - Уже представляю тебя в очках за огромным столом...и лысым.   - С такими фантазиями тебе нужен не профессор, а доктор.    - Если он будет такой, как ты...  - Хватит. Прекрати. Магнето! - Чарльз мягко оттолкнул мужчину, чувствуя, что его руки действуют уже далеко за гранью приличия, - Если нас увидят...  - Закроют глаза и отвернутся. Мы взрослые люди.   - Дети могут увидеть, - Чарльз мягко, но настойчиво толкнул мужчину в грудь, - А Рейвен может подумать, что мы любовники.   - А мы...не?     К собственному сожалению, у Чарльза самого не было ответа на этот вопрос. После той ночи (восхитительной, но все же!) они ни разу не заговаривали о родственных душах. Более того, с каждой секундой, проведенной подле Магнето, Ксавье все меньше думал о них. Возле этого невероятного мутанта просто хотелось...быть? Именно, быть, желательно, в роли кого-то близкого, и раз уж для Магнето это такая болезненная тема, не проще ли остаться любовниками? Зачем все эти сложности?     Чарльз мог бы забыть имя Эрика, убедить себя, что они не связаны ничем, кроме секса. Убедить себя и его, что они не родственные души вовсе. Магнето даже не нужно убеждать, он верит в это, он не помнит имя Чарльза.  Чарльз тоже мог забыть. Но крошечная искра, прошлой ночью вспыхнувшая от прикосновения к чужому сознанию, не позволяла его надежде потухнуть.   Нет. Именно тогда она помогла Чарльзу смириться.  ***  Белая Королева была восхитительной женщиной. Ограненный сверкающий алмаз. Во всех смыслах. Об ее взгляд можно было сточить лезвие, голос был подобен песне ледяной бури, а легкая полуулыбка напоминала акулий оскал.   - Так вот у кого ты научился?  Их разумы Чарльз почувствовал еще издалека: пламенный сгусток ярости и ледяное, абсолютное ощущение собственной непобедимости. Две противоположности, грозящие уничтожить друг друга.  У Ксавье оставалось всего секунда, и он нагнал Эрика в то мгновение, когда два воспитанника Шоу пересеклись взглядами. Они не были знакомы лично, но Белая Королева знала о положении Магнето, о больной привязанности Шоу к своему воспитаннику, и люто ревновала. Хотя пыталась скрыть это за ледяной улыбкой и язвительными речами.   Мысленными речами. Чарльз чувствовал тонкие ледяные змейки, тянущиеся к сознанию Эрика, пока сама Белая Королева вслух пыталась играть хорошую мину при плохой игре:   - О. Как неловко вышло, - всего мгновение назад она была в шаге от свободы, теперь же ее алмазное тело приковали к кровати металлом, который ей - какая досада - не подчинялся. Блестящие, холодные глаза сверлили Эрика, и Икс не сомневался, что голова мужчины заполнена чужим голосом, хоть Чарльз и не слышал его из-за алмазной формы мутантки.  Ему оставалось только пытаться перекрыть этот голос своим, потому что, судя по железу, все плотнее смыкающемуся вокруг тонкой шеи, ни к чему хорошему диалог с Белой Королевой не вел:   - Что происходит, Магнето?  Эрик только сильнее напрягся, сверля девушку уничтожающим взглядом, и Чарльзу пришлось вцепиться в его запястье, привлекая внимание. Болезненным откликом вспомнилась их первая ночь:  - Сука. Напомнила мне, кому я принадлежу. Уточнила, мать ее...  Только Магнето больше не принадлежал Шоу. Он оставил своего прежнего хозяина, сбежал от него, и хотя мысленно Эрик все еще освободился не до конца, часть его уже принадлежала другой стороне. Другому.   Телепатка, конечно же, ощущала это и не могла оставить без комментария.   - Чтобы Белая Королева не говорила тебе, помни, она служит Шоу. А он...  - Тоже самое, что и ты.   Это не было голосом Эрика, и уж тем более не внутренним голосом Чарльза. Белая Королева обратилась к нему, обратилась напрямую, снова, ей удавалось это раз за разом, а Чарльз никак не мог проникнуть сквозь ее алмазную форму.  Но сейчас даже не это было важно.  - Себастьян хотел вырастить из своего щеночка бойцовую собаку, - мысли женщины сочились ядом, - Он давал Магнето силу. А ты что можешь дать ему, глупенький телепат?   Ответить мысленно Чарльз не мог, и ему оставалось либо безмолвно беситься, либо попытаться парировать:  - Мы здесь не нашу личную жизнь обсуждать пришли. Рассказывай, что замышляет Шоу?  - Он такой миленький и невинный...так и хочется отщипнуть от него кусочек, да? Ты уже это сделал? Убедил бедного мальчика поверить тебе?  - Что ты...  - Ведь зачем, по сути, нужны родственные души? Чтобы контролировать друг друга, управлять другими людьми. Это так воодушевляет, да...Профессор?  - Перестань, - Эрик замер сбоку, не издавая звуков, даже, кажется, вообще не шевелясь, но краем глаза Икс видел, что его ненавидящий взгляд прикован к женщине напротив. И что он соглашается с каждым ее словом, - Не слушай ее, Магнето. Такие идеи распространяют те, кто так и не нашел свою родственную душу. Мы зря теряем время.   - Магнето?   Хрустальный смех разлетелся по комнате и ледяными снежинками вонзился Чарльзу в кожу. Белая Королева была привязана и повержена.  Но она побеждала.  - Вот как он тебя называет? Забавно...  Эрик что-то неразборчиво шепнул, и Чарльз выступил вперед:  - Не твое дело, как я называю его. Он сбежал от Шоу и нашел меня. И теперь между нами гораздо большее, а если ты думаешь, что своими ядовитыми речами запудришь ему мозги, то ты ошибаешься. Верно же? - Ксавье повернулся к Эрику, - Верно?   Лучше бы он этого не делал. Леншерр не отвечал ему. Он прожигал взглядом алмазную женщину, и шея той медленно покрывалась трещинками под металлическими прутьями. Белой Королеве было уже не до издевательств.   Но она победила.  Каждое ее слово Эрик уже принял, как свое.   - Она твоя, Икс.   - Магнето?  - Отвали.  - Выслушай меня! Она не права.  - Разве?  - Ты нужен мне не за тем, чтобы тобой управлять! Ты просто нужен мне! Я хочу быть с тобой, ты важен мне, то, что я чувствую...  Улыбка акулы, почуявшей кровь. Возможно, этому Шоу научил их обоих.  - Мы только любовники, Икс. Не думай, что у тебя есть право на большее. И все свои...чувства держи при себе. Не хочу знать о них. Не хочу видеть. Хочу тебя, но это все, понял? С телом трахайся, но в голову...не лезь.  Чарльз проскользнул в открытое сознание Белой Королевы, утонул в злодейских планах Шоу, как самоубийца в ванной, привычным движением руки незаметно стерев с лица влажную дорожку. Лишь бы не показать этому мудаку, как сильно Ксавье задели его слова.  ***  - Магнето, остановись.   Своему второму имени мутант подчинялся не более охотно, чем настоящему, но Чарльз быстро растворил эту мысль в своем сознании до того, как она достигнет разума Леншерра.   Вы только любовники, Икс.  - Прекрати психовать и послушай меня.   - Я убью его. Пусти, я убью его, Икс!   - Профессор, он слишком сильный! - Зверь и Хавок вцепились в мужчину, но даже им двоим было не под силу удержать разъяренного Магнето. После нападения на базу ЦРУ и убийства Дарвина, его ненависть к Шоу, с таким трудом сдерживаемая, вырвалась наружу бурлящим потоком. И в то мгновение Ксавье не сомневался - это чувство сильнее любого другого из тех, что Магнето мог бы испытать когда-нибудь к нему, Чарльзу.  Вы только любовники, Икс. Все остальное держи в себе. Как можно глубже.  Поэтому Чарльз подошел к нему ближе, тихо, властно произнес:   - Успокойся.  Одновременно вкладывая в эти слова мысленный посыл, содержащий короткое, но емкое сообщение:  - Иначе сегодня ночью со мной будет агент М.  И тут же Магнето стих, кинув на несчастного агента озлобленный взгляд, который перепуганные дети сразу же восприняли на свой счет и торопливо отстранились. Только любовники. Телом манипулировать гораздо проще.  - Только попробуй, Икс. Я вспорю горло сначала ей, а потом тебе. Не посмотрю, что ты Профессор.  - Идет, - вслух задорно ответил Чарльз, зная, что со стороны не видно того, что происходит у него внутри.  Так просто и заманчиво брать в расчет лишь тело, а не душу! Так просто поддаться соблазну, совершить это предательство по отношению...к чему? К самому себе? В который раз за столь недолгое время Профессор Икс задавал себе вопросы, на которые у него не было ответов. Было только страстное желание сражаться за свою правду.  Один раз Чарльз чуть не провалился во тьму отчаяния, но спасение нашлось глубоко в сознании Эрика, того, кто чуть не утянул Чарльза вниз. Теперь Ксавье знал всю правду, и ее было достаточно, чтобы выдержать эту игру в любовников. Раз Магнето так проще, пусть наслаждается ею, а Чарльз будет и дальше баюкать свою искорку надежды, глубоко спрятанную.   Ожидающую своего часа.   ***  - Она влюблена в тебя.   - Я знаю.   - Она сказала тебе свое имя. Три раза.  - Друг мой, я не глухой. Пожалуйста, не отвлекайся.   - Почему для вас это так важно?   Чарльз вздохнул и облокотился рукой на каменную преграду. Ему предстояло еще много работы, тренировки в меткости с Ангел и подуставшим Хавоком, обучение пугливого Банши, очередная пробежка со Зверем, а теперь еще Леншерр с допросом.   - Я уже говорил тебе и больше повторять не буду. Тем более, мы вроде сошлись на том, что вся эта суета с именами ничего не значит?    Магнето улыбнулся широко и очень натянуто. Иногда Чарльзу казалось, что мужчина специально периодически демонстрирует столь неестественный оскал агенту М, чтобы та не могла не представить, как эти зубы вгрызаются в ее шею. Но сейчас в демонстрациях не было нужды, если только несчастная не стоит у Чарльза за спиной.   - Верно. Не значит. Не для нас.  Не для нас. Только любовники. И даже если родственные души есть, мы - не из их числа.  Так ему проще. И нужно было бы вернуться к тренировке, потому что времени осталось совсем мало, но сейчас Эрика тревожило что-то, помимо его извечной ненависти к Шоу. Это что-то мешало сосредоточиться и Чарльзу.   - Ну? - он бросил на землю металлический прут, с которым Магнето по его требованию выполнял все возможные трюки, скрестил руки на груди и в упор уставился на мужчину. А тот, впервые за долгое время - впервые с той ночи - отвел взгляд.  - Давай. Не заставляй меня лезть в твою голову.  - Я не всегда говорю правильные вещи.   Такое заявление Ксавье не мог оставить без ответной реакции. Смех ему сдержать удалось, но предательская улыбка все равно сорвалась с губ и разбилась о хмурый, тяжелый взгляд.   - Касательно чего?  - Взглядов на мир? Отношения к людям? Методов воспитания?  Эрик нахмурился еще сильнее, и не ответил ни на озвученный, ни на мысленный вопрос. Он, кажется, перемалывал какую-то мысль, которая доставляла ему сильный дискомфорт, но озвучить ее не мог по каким-то причинам.   А не по причинам ли...гордости?  От чего именно так хмур его взгляд?   Эрик вскинул руку, и через некоторое время его длинные пальцы сжали рукоятку пистолета. Чарльз мог поспорить, что, обнаружив пропажу, агент М подумает на них двоих в самую последнюю очередь.  - Стреляй.   И пистолет уже протянут ему. Как будто легче застрелиться, чем озвучить то, что вертится в голове.    Чарльз взял оружие, еще не до конца понимая, чего от него хотят.  Что именно ему так сложно произнести?   Неужели извинение?  ***  - Стреляй.   - Нет.  - Давай, Икс.    - Я не буду.   - Я тебя трахну прямо под окнами детишек.  - Прекрати манипулировать сексом, придурок!  Чарльз поднял руку с пистолетом, уперев дуло в лоб любовника. Тот улыбался и словно был готов захохотать от переполняющего его адреналина. Чёртова акула.   - Не могу. Ты же мой друг!  - Прошлой ночью ты говорил другое.  - Ты где такую хрень вычитал, в книжке?  Магнето поймал его руки своими, сковав запястье в железной хватке пальцев. О, эти пальцы...На секунду Чарльз подумал, что сейчас выстрелит, но не потому что хочет, а потому что его рука сама дрогнет. И не будет Эрика с его горящим взглядом, в котором за азартом скрывалась боль и вина.   Вина!   - Иди сюда, - Чарльз отдал ему пистолет и приглашающе раскрыл руки. Мужчина некоторое время озадаченно смотрел на них, а после неуверенно шагнул в объятья. Да, это происходило. Чарльз впервые сам обнимал его, без видимой на то причины.   Плотное кольцо рук сомкнулось за спиной Чарльза. Пистолета в них уже не ощущалось. Тепло, безопасно и удобно. А если вот так положить голову на плечо - идеально. Совершенные фрагменты пазла.  - Если ты из-за того, что толкнул Банши, то я тебя прощаю.   - Нет, не из-за него, - конечно, Чарльз и не сомневался. Даже если бы мальчишка переломал себе все кости, упав с такой высоты, Магнето едва ли почувствовал бы хоть что-то, - Белая Королева.  - А, - все забавные теории о том, что же могло тронуть несгибаемого Магнето, канули в пустоту вместе с хорошим настроением. Снова тяжелые разговоры, диалоги с прошлым Леншерра. Ни один из них еще не закончился хорошо, и Чарльз не был уверен, что выдержит новый, - А что она?  - В нашу последнюю встречу я был очень зол из-за нее и сказал то, чего не должен был.   Ксавье не видел его лица. Как жаль, что сейчас он не видел его лица, а отстраниться означало отстранить, закрыться. Возможно, Магнето вообще смог заговорить только из-за того, что его лицо сокрыто от чужих глаз.   И он извинялся. По крайней мере, это звучало именно как извинение, до конца не произнесенное, полное несломленной гордости, но очень искреннее.  - Ты много чего сказал, - Чарльз старался, чтобы его голос звучал, как можно мягче. Он не обвиняет. Ни в коем случае. Гордость Леншерра в безопасности.  - Ты можешь говорить. Не бойся.  - Я ничего не боюсь!  - Так скажи. Не заставляй меня лезть в твою голову.  Почему-то именно эта фраза всегда действовала на Магнето, как отрезвляющий душ. Защитная реакция? Но его ли? Или это сознание само пытается захлопнуться, как окно?  - То, что я сказал про любовников, было очень грубо.  К чести Ксавье, он был мастером самообладания, так что его удивление могли выдать только дрогнувшие руки, чуть сильнее впившиеся в широкую спину.   - Разве? Мне показалось, ты был как раз очень откровенен.   - Я был зол, а ты...Не думаю, что мы с тобой просто любовники.   Лучше бы Чарльз выстрелил. Или лучше бы Магнето сейчас взял и сам выстрелил в него, чтобы раз и навсегда остановить происходящее. Каким-то невероятным образом Леншерру снова удалось разрушить стену, которую телепат тщательно возводил вокруг себя, превратив в мантру брошенные в сердцах слова:   - Мы только любовники, Икс. Не думай, что у тебя есть право на большее. И все свои...чувства держи при себе.  Чарльз держал, повторяя мысленно эти слова снова и снова, защищаясь ими от Магнето, а теперь стена снова разрушена, и снова разрушен относительно устоявшийся мир.   За то, что Чарльз использовал, как стену для защиты от грубостей Магнето, Леншерру теперь было...стыдно? Да что он за человек такой?! Почему заставляет забыть Ксавье о правилах игры и...и...он ведь не это имеет в виду, верно?  - Конечно, мы не только любовники. Ты еще и мой друг, - Чарльз все же отстранился от него, и Магнето позволил ему это, - Даже если мы перестанем проводить ночи вместе, я тебя не брошу.   Мужчина так и не опустил рук, секунду назад обнимающих Чарльза, только сжал их в кулаки и взглянул на телепата исподлобья. Недоверчивым, недобрым взглядом. Взглядом, за которым следует удар.   И он последовал.  - Ты слишком добрый, Профессор. Так не бывает. Либо ты обманываешь меня...либо себя.   - Это не так.   - Я не верю, что существует такая доброта.   Эрик не лукавил, не пытался уязвить собеседника, он правда верил, и от этого Чарльзу, всегда старающемуся разглядеть хорошее в любой ситуации, становилось еще больнее. Это неверие не могло быть обычным пессимизмом или защитной реакцией на жестокий мир, нет, оно вкладывалось в голову Магнето долго, возможно, с самого детства, когда тот был больше всего подвержен чужому влиянию. Например, сразу после смерти матери, когда у растерянного, перепуганного мальчишки не осталось ничего. Никого. Только он. Злой, презирающий человеческую расу, верящий в превосходство мутантов, взращивающий в мальчике такие же чувства. Превращающий его в свое подобие.   Ксавье понял. Именно сейчас Эрик абсолютно честен, открыт перед Чарльзом и пытается найти ответ. Шоу вложил в него только гнев и боль, и за все свои скитания он не знал другого. Его ненавидели, боялись, сражались с ним, хотели его, как он думал, что хочет Чарльза, но никогда не пытались заботиться. Не пытались быть ему другом.   Чарльз сделал это первый раз в его жизни.   И Эрик был гораздо больше напуган, чем благодарен.   - Пойдем. Я тебе кое-что покажу.  ***  Чарльз проскальзывает в чужое сознание и тут же делает шаг в сторону, чтобы не провалиться в отдельное пространства разума Магнето. В прошлый раз он, неподготовленный, свалился туда случайно, а теперь у него совсем другие цели. Он должен найти что-нибудь...доброе? Хорошее? Светлое? Не только для того, чтобы научить его управлять силой, нет, это нужно самому Эрику. Он чувствует себя чудовищем. Монстром. Созданием Шоу.   Чарльз не понимает, как это возможно. Никто, кроме самого Магнето, о нем так не думает. Все остальные, может, и не в восторге от раздражительного металлокинетика, но уж точно его не ненавидят. Только агент М ревнует по-страшному.   У светлых воспоминаний есть одно неприятное свойство - они, в отличие от плохих, не налипают на память паутиной, а падают звенящими каплями вниз, в кипящую лаву, коей Чарльзу, обладающему богатым воображением, всегда представлялись эмоции человека.   Вытаскивать их наружу физически больно. Как опускать голые руки в лаву.  Но плачут они оба не из-за физической боли.    ***  Тарелка уже давно повернута, но рука Чарльза до сих пор лежит на чужом плече. Он смотрит на Магнето, а Магнето смотрит вдаль. На его щеках блестят влажные дорожки, и Ксавье хочется стереть их. Сцеловать.   Непроизнесенное имя Шоу больше не висит над их головами дамокловым мечом. Ярость смыта потоком слез, недоверие - разделенной на двоих победой.  Сейчас между мужчинами нет ничего, кроме крошечного воздушного пространства.  - Мама иногда рассказывала мне, - Магнето начал так, словно продолжил недавно начатый разговор, хотя единственный раз, когда он заговорил о матери, произошел в отеле той ночью, после которой Чарльз решил: Он не будет заставлять верить в их связь, - Что плохое не может длиться вечно. Что моей жизни рано или поздно появится тот единственный, чье имя станет для меня всем. Что когда-нибудь я услышу его на улице или случайно в магазине, и с этого момента начну по-настоящему жить. А однажды мы спасем друг друга.   Чарльз не перебивал. Все верно, это разговор продолжается уже долго, очень долго. Со дня их первой встречи.    - Когда Шмидт убил мою мать, он сказал, что спас меня. Пробудил силу. Что только через гнев и боль может прийти истинное спасение. До сих пор помню его насмешливый голос: «Мы связаны, мой дорогой мальчик. Вместе мы придем к величию. Но у великих нет слабостей. Теперь их нет и у тебя. Отныне ты Магнето. Забудь свое истинное имя. Ты никогда его больше не услышишь, даже от меня». Как бы я не ненавидел его в течение всех этих лет, те слова отпечатались слишком глубоко. Я был Магнето. И собирался остаться им навсегда.   Чарльз попытался убрать руку с чужого плеча, но Леншерр, не глядя, поймал ее, прижимая крепче.   - Ты просто вытащил имя у меня из сознания. Сначала я подумал, что это благодаря твоей мутации, но ты продолжал меня так называть. А потом перестал. Я попросил.   Хотя Чарльзу хотелось бы всю жизнь смотреть в это красивое лицо, он все-таки повернул голову на странный звук, и замер. Огромная тарелка медленно, почти незаметно продолжала движение по часовой. Подвластная одному лишь взгляду Магнето. Взгляду совершенно рассредоточенному, глядящему за горизонт, сквозь нее.   Эрик творил чудо. Но сам этого не замечал, потому что был слишком сосредоточен на Чарльзе.  На Чарльзе.  - Я все ждал, когда ты начнешь пытаться мною управлять. Какая-нибудь ерунда, вроде: «ты должен помочь мне сейчас, мы ведь однажды спасем друг друга». Я так ждал ее. Одну твою ошибку. Одну-единственную.  Чарльз видел, что огромная металлическая громадина дрожит. Эту же дрожь он ощущал в металлических часах на запястье. Эту же дрожь испытывала Мистик, когда в тренажерном зале штанга сама выскользнула у нее из рук и с грохотом опрокинулась на пол.   Эту же дрожь Чарльз чувствовал в себе. И не потому что все металлические предметы вокруг вдруг посходили с ума.   - Я перебрал все варианты, и их осталось только два, - пальцы Магнето продолжали прижимать его руку, и ладонью Ксавье чувствовал неровное биение чужого сердца, - Первый - мы с тобой не родственные души. Их нет. Это сказочки для детей.  Чарльз закусил губу, чтобы не начать спорить прямо тут же. Как бы больно не было признавать, Эрик уже достаточно убедил себя именно в этом варианте. Поверил в него. Второй же...зачем вообще нужен второй?  - Или ты просто самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречал. А встречал я немало, поверь, Профессор, - его свободная рука замерла на мгновение прежде, чем коснуться лица Чарльза, и в это мгновение телепат успел умереть как минимум трижды, - Ты не такой, остальные. Тебе не нужна родственная душа, чтобы быть целым. Мне тоже она не нужна. Мы свободны, понимаешь?   Его голос опустился до шепота, а губы тронула легкая улыбка, от которой завороженный Чарльз уже не мог оторвать взгляда. Длинные пальцы коснулись уха, заправляя выбившуюся прядь.   - Мы - высшая ступень эволюции, Икс. И мы с тобой свободны.     Магнето потянулся к нему.  Наверное, агента М ЦРУ подослало специально, чтобы та портила именно такие моменты.   ***  Эта партия была не простой хотя бы потому, что с той сцены у тарелки Магнето больше ни разу не притронулся к нему. Только потеряв, Чарльз осознал, как сильно привык к постоянному контакту с ним. К руке на плече. На спине. На поясе. Под поясом. Взгляда, улыбки, голоса и дыхания на шее. Прошло совсем немного времени, а Ксавье уже скучал.  Но он ничего не мог сделать, ведь теперь помимо этого, их разделяло не только пространство.   - Убийство не приведет тебя к миру.  - Мир - не моя цель.   Шахматная доска легла между ними. На стороне Профессора белые: Мистик, агент М, другие мутанты, люди. Черные Магнето - его амбиции и многие годы взращиваемая месть.   - Ты знаешь, зачем я буду там завтра.  Они прячутся за фигурами, как за каменной стеной, потому что когда на поле остаются два короля, игру невозможно продолжить.  - Тогда, возможно, это наша последняя ночь?  Чарльз готов сдаться, отдаться в руки Магнето, попытаться удержать его хотя бы так. На большее он не способен. Его друг уже сказал свое последнее слово, ставящее точку в их отношениях.   Мы оба - целое, -прозвучало как:  Я прекрасно буду существовать и без тебя, Профессор. Ты мне не нужен.  Мы только любовники, как бы я не говорил иное.   Я просто тебя не люблю.  И против такого простого аргумента у Чарльза не было абсолютно ничего. У него остались только пешки, ладья и король, в то время как на руках у Магнето были все фигуры.   - Помнишь ту ночь, когда мы впервые...?  - Помню, друг мой.   - Ты был в моем разуме. Не просто читал мысли. В памяти рылся. С воспоминаниями о маме было такое же чувство.   - Прости. Случайно получилось, я почти сразу же вышел, не волнуйся.   - Что ты там нашел?  Чарльз горько хмыкает и отдает свою ладью на съедение, зная, что это все равно уже никак не поможет.  - Нечто, что тогда помогло мне смириться. В твоей голове есть уголки, недоступные даже тебе, Магнето. Это подсознательное. Ты не хотел бы знать.  - Смириться с чем?   Чарльз отставляет стакан с виски, встает, огибает столик и садится к нему на колени, обвивая шею руками.   На вопросы больше нет времени.  ***  Раньше Профессор думал, что единственной, кто всегда поддержит его, будет Мистик. Возлюбленная сестра, последние дни (недели?) старательно избегающая контакта.  Или это Икс избегал ее? Как будто не хотел услышать, что она скажет по поводу этой безвыходной ситуации, в которую Икс сам себя загнал.   Мистик нашла его сама, на кухне, всем своим видом показывая, что разговор предстоит не легкий.   - Не думаю, что Хэнк - моя родственная душа.   Чарльз осторожно усмехнулся, выказывая сомнение в ее словах, и сел напротив. По крайней мере, сестра больше не обвиняла его в предательстве.  - Тебе так не нравится Зверь?   - Он замечательный, - синие губы дрогнули, но в улыбку или гримасу так и не сложились, - Но я бы хотела забыть. Чтобы мы друг для друга снова стали Мистик и Зверем. Хэнк мне не подходит, это как будто не то...промежуточный вариант.  - У родственных душ нет промежуточных вариантов.   - А твоя? Все только и говорят, что вы с Магнето, но он же не зовет тебя по имени?   Желтые глаза вцепились в телепата, не давая ему отвести взгляд. Неужели сестра причиняла эту боль специально?  - Он зовет тебя, как все, Икс или Профессор? Даже наедине?   - Да.  - Но вы - родственные души?  - Это больше похоже на допрос, дорогая.   - Да.   - И ты любишь его?    - Да, Мистик. Люблю.   Ответ очевиден и прост. Для Чарльза он не был открытием и для сестры, похоже, тоже, потому что она вздохнула, будто худшие ее опасения подтвердились.   Но они все знали с самого начала. И Магнето знал.  - Он не хочет быть твоей родственной душой.  - А мне все равно.   - Икс, - Мистик подалась вперед, прижимая его руку ко стулу обеими своими, - Я проверила его. Он меня поцеловал. Ему совсем не было стыдно, он совсем не сомневался. Он меня хотел, Икс. Ты не нужен ему! Что ты скажешь, на ЭТО?  На последнем слове ее ногти впились в руку телепата, и он вскрикнул от боли.   - Мистик!   - Давай снова будет вдвоем против всего мира, Икс. Ты и я. Только мы. Откажись от него. Он не нужен тебе.  Профессор закрыл глаза и сделал глубокий вдох.    - Мы - целое.   - Мы только любовники.  - Ты не нужен ему.  - Ты был в моем разуме.  - Магнето - не промежуточная стадия, - твердо произнес Икс, вставая, - Даже если он это не признает, я все равно буду следовать за ним. И спасу его однажды.    На мгновение ему показалось, что в глазах сестры промелькнуло одобрение, но только на мгновение, да и то можно было принять за блики на желтом цвете. Мистик встала и вышла из кухни, хлопнув дверью.    ***  Питеру совсем мало лет, и он изучает мир с детской непосредственностью. Он не понимает, почему люди ходят так медленно, машины ездят так медленно, и птицы летают так, словно им подрезали крылья. Весь мир как будто замирает в тот момент, когда Питер делает первый шаг.   Мама ругается и говорит так не делать, но Питер просто не знает, как это - не делать. Он же ходит, говорит, дышит, а все остальное получается само собой. И его комната продолжает набиваться чужими вещами и игрушками тоже сама собой.    Сегодня мама особенно не в духе, поэтому, чтобы не получить нагоняй, Питер смиренно сидит на крыльце дома, перекатывая во рту леденец. Продавщица, эта злая, слепая мама поросенка, даже не заметила, как у нее из-под носа исчез самый большой и вкусный, а с конфетой Питеру было хотя бы не так скучно сидеть. Хотя все равно скучно. Очень-очень скучно. Очень-преочень.  Если бы не это, мальчик не обратил бы внимание на большого лохматого человека в кожаной куртке, ногтем ковыряющего табличку на их почтовом ящике.   - Вы к нам? Не делайте так, пожалуйста, мама будет ругаться и заставит меня рисовать новую! - человек проигнорировал оклик, продолжая свое гнусное дело, и Питер с трудом заставил себя остаться на месте, а не повиснуть тут же на широком запястье, - Эй! Вы кто? Вы иностранец?   Мальчик не знал, откуда пришло такое странное сравнение. Просто этот лохматый человек казался каким-то потерянным и будто не понимал, где находится, а именно так, в представлении Питера, должны выглядеть иностранцы.  - У нас дома есть карта и телефон. Хотите позвонить?   Мальчик был готов донимать незнакомца вопросами хоть весь день (все равно больше делать нечего) и тот, видимо, это осознал.   Только, почему-то, не ушел, как поступил бы любой нормальный человек, а решил вступить в разговор. Он оторвался от таблички и повернул к мальчишке голову.  - Максимофф? - голос хриплый и прокуренный, как у соседа через дорогу.   - Да. Питер, - ему всегда было интересно наблюдать за реакцией людей в такие моменты. Их взгляд всегда устремлялся куда-то внутрь себя, губы беззвучно двигались, пытаясь - и не способные - повторить только что произнесенное имя. А потом - разочарование. А потом - облегчение.  Мама говорила, что кому-то однажды очень не повезет с ним.   - Но все зовут меня Ртуть, - всегда добавлял Питер чуть после, вдоволь насладившись чужим замешательством. Добавил и сейчас, но большой человек только поморщился.  И повторил:  - Питер.   Еще раз окинув равнодушным взглядом замеревшего мальчишку, он развернулся, чтобы уйти, но, конечно же, не успел.    Мгновение - Питер за его спиной.  Еще мгновение - тонкие детские пальцы сжимают большое волосатое запястье.   - Вы не можете уйти, - в мальчишеским голосе слишком много уверенности для того, кто только начал познавать мир. Большой человек опустил взгляд, прожигая Питера мрачным взглядом, но Ртуть это не пугает. Ни капельки.    - С чего вдруг?   - Мама сказала, что если кто-нибудь назовет меня Питером, я должен схватить этого человека и никогда больше не отпускать. Я вас не отпущу.   Звук, который издал человек, юный Питер слышал впервые. Иногда мама плакала, но не так. Человек не плакал. Он как будто вздохнул, но если бы Ртуть спросили, он сказал бы, что человеку было очень грустно. Грустнее чем маме когда-либо.   - Не уходите. Мама будет ругаться, что я вас отпустил.   - А ты ей не рассказывай, - человек сделал еще один шаг от дома, но вырвать руку не попытался, и Питер сделал этот шаг за ним.   - Если вы сейчас уйдете, как я вас потом найду?   - Для тебя будет лучше, если не найдешь.   - Тогда я пойду с вами сейчас. Мама согласится, - к следующему шагу он уже почти висел на предплечье мужчины. Тому вроде не было тяжело, но какую-то неловкость он все же явно испытывал, - Я вас не замедлю, я очень быстрый.   - Это я уже понял, - мужчина смерил взглядом расстояние от крыльца до дороги, - Ты ведь не обычный человек, Питер?   - Я очень быстрый, - повторил мальчик, улыбаясь своей искренней, детской, полубеззубой улыбкой, - Так вы возьмете меня с собой? Мама говорит, что только тот, кто знает мое имя, может меня спасти.   - Спасти?   - Ну да, от какой-нибудь мучительной смерти, аварии или типа того, - о своей возможной судьбе юный Ртуть говорил с равнодушием, будто все это - не про него, - А я спасу вас. Только я вашего имени не знаю. Как вас зовут?   Мужчина вздохнул. Да, Питер мог быть очень навязчивым, когда захочет.   - Логан.   - Ло...ган? - неуверенно повторил мальчик. Что-то в этом имени показалось ему неправильным. Оно не отозвалось в сердце, не заставило его вздрогнуть и забиться чаще.    Оно было маской, как те, что мама наносит на лицо каждый день, желая быть красивой и нравится другим.   Питер отпустил чужую руку и расстроенно насупился.   А мужчина, вместо того, чтобы уйти, вдруг развернулся к нему лицом и опустился на корточки, оказавшись с мальчиком на одном уровне. Его большая рука легла на детское, хрупкое плечо.   - Меня зовут Логан, малыш. А настоящего имени я не помню. Так что ты не сможешь меня спасти.   - Не помните? Вы его забыли? Разве такое возможно? - Питер даже представить не мог, что в один ужасный день он станет не Питером, а каким-нибудь Ноганом или Воганом, и даже не вспомнит, как его звали раньше.  - Возможно...однажды я его верну, - рука Логана поднялась с его плеча на серебристые волосы и взъерошила их. Теперь они оба были лохматые. Теперь они были похожи, и Питер хотел бы быть похож на Логана еще сильнее, - Тогда я вернусь к тебе, чтобы назвать его.  - Правда? - эта грустная обреченность, наполняющая мужчину, передавалась мальчику, и от этого ему хотелось плакать, - Вы не врёте? Мама говорит, что люди много врут.   Питер уже большой, он не будет плакать перед человеком, который однажды должен его спасти. Вдруг он увидит, какой Ртуть слабый, и решит, что тот недостоин жизни?   - Я тоже не совсем человек, Питер, - рука на плече мальчика дрогнула и немного сжалась, но и только, - И поэтому я не могу взять тебя с собой сейчас. Ты еще слишком мал.  - Я не...  - Мой путь слишком опасен даже для меня. Но однажды я приду к тебе. Просто так. Или за помощью. Ты впустишь меня, даже к этому времени забудешь эту встречу?  - Я не забуду, - упрямо мотнул головой мальчишка, и Логан слабо улыбнулся.   - Спасибо, малыш.   Хлопок по плечу был по-мужски грубоватым, но почему-то в нем Ртуть почувствовал гораздо больше нежности и заботы, чем в самых ласковых объятьях матери.   - Я надеюсь, что тоже не забуду тебя, Питер Максимофф.    Как бы ему не хотелось, Ртуть не пошел за Логаном. Он остался ждать, зная, что дождется, что не забудет ни завтра, ни через год, ни через десять лет. Логан был его спасителем. Его частью. Даже своим неопытным детским сердцем Питер понимал, что это очень важно.    Через много лет от Логана останется лишь смутное воспоминание, но даже его Ртуть будет лелеять, как взрослые - светлую память о детских играх и старых игрушках.   Через много лет каждое мгновение превратится в бесконечную череду боли, криков и темного стального пламени, выжигающего изнутри, а в памяти не останется ничего, кроме тьмы и пустоты. Погружаясь в глубины боли, задыхаясь и захлёбываясь, Росомаха будет отчаянно повторять имя, которое удержит остатки памяти и не позволит Логану превратиться в безымянное Оружие Икс.   ***  Кровь тонкой вереницей капель струилась из раны. Держась за голову и ковыляя к выходу из разбитого самолета, Чарльз мысленно повторял:  «Это не я. Не я. Не я».  Физически, он уж должен был быть мертв, но почему-то еще дышал. И кровь, вопреки логике, не оставалась на руках. И аккуратные края идеально ровной, размером с монету, раны как будто бы не существовали. Физически Чарльз продолжал жить.   Морально от него уже ничего не осталось.   - Оно того не стоит, друг мой.  Магнето не слышал его. Как бы Чарльз не пытался, в итоге они все равно пришли к закономерному исходу.  Целые не нуждаются в половине.  Магнето не нуждается ни в ком.   Мысли их друзей отчаянно метались, натыкаясь друг на друга. Там были и открытые обращения к Чарльзу, например Мистик требовательно повторяла:   - Успокой своего парня. Успокой его, Икс. Ты же умеешь.  А Чарльзу нечего было ответить, потому что он не умел, на самом деле. Магнето никогда ему не принадлежал. Он бы убил Чарльза, если бы это помогло свершиться его мести.  Их пазлу поотрывали кусочки, и теперь они стали кривые и неподходящие друг другу.   Чарльз мог бы попытаться убедить его, но как убедить того, кто настолько уверен в собственной правоте?   Чарльз мог бы попытаться остановить его телепатически, но чертов шлем сводил все попытки на нет.  Чарльз мог бы сказать «я люблю тебя», но для Магнето это лишь пустой звук.   Чарльз бросается на него и валит на землю, когда осознает, что больше ни на что не способен.   - Магнето, остановись! Магнето! МАГНЕТО! - лицо металлокинетика перекошено, лицо Профессора перекошено тоже, они сражаются, как враги, как люди, никогда друг другу не принадлежащие.    Не родственные души.   Больше не любовники.  - Магнето! - кажется, что с каждым разом имя звучит все отчаяннее, громче и бессмысленнее. Чарльз не готов сдаваться.    Магнето не готов сдаваться тоже.   И стальная смерть несется на ни в чем не повинных людей, уже приготовившихся принять конец. Чарльз слышит их рыдания в своей голове. Он сам готов разрыдаться, но только тащит любимого на песок, давясь бесполезными словами:  - Магнето, хватит! Магнето! Будь милосерден! Магнето! Магнето! Ты же лучше их, будь лучше их!      Магнето бьет его по лицу, и у Чарльза заканчивается воздух, но он вскакивает на ноги в тот момент, когда агент М достает оружие. Икс хочет крикнуть:   - Не надо! Не трогай его!     Но все происходит слишком быстро.     У пронзительной боли есть только одно оправдание - Чарльз наконец-то понял, что легенды не врут.   Боль приходит с именем.  - Эрик...  Последний вздох и абсолютная тишина. Чарльз не слышит криков агента М, не знает, что ядерный удар так и не достиг кораблей. Вокруг него лишь тишина и имя, звенящее в ней, как посмертная месса. Он ведь никогда не был Магнето. - Чарльз! - его крик прорывается сквозь пелену боли и растекается по телу раскаленным маслом, - Чарльз! Он бы никогда не откликнулся на Магнето. Он бы никогда не остановился. А теперь Икс остановил его... - Чарльз! Только не закрывай глаза, пожалуйста!   Ксавье и не собирается. Он смотрит в перепуганные глаза своей родственной души и чувствует, что, несмотря на ужасную физическую боль, морально ему хорошо.    Слишком хорошо для того, кто уже потерял все.   - Эрик, - как сладко и больно произносить это имя снова, - Ты видишь, Эрик? Твое имя спасло тебя...  - Чарльз! - кажется, он его даже не слышит. Серые глаза остекленели от страданий и ужаса, они почти прозрачные, блестящие от слез, и Ксавье тонет в них.  - Я позвал тебя...ты обернулся, - с каждым вдохом Чарльзу кажется, что что в его легкие вонзается осколок. Острый кусочек стеклянного пазла, - И все...живы...теперь ты не станешь...народным...врагом...  - Чарльз, господи, не говори так, как будто ты умираешь!   Но Чарльз и не умирает. Наоборот, с каждое слово будто проделывало крошечную дырочку в его адски ноющих легких, впуская в них воздух.  Последняя отрада задыхающемуся.    - Наверное, наша связь была создана для этого короткого мгновения...  - У нас будет еще тысячи таких мгновений, Чарльз, обещаю! Я хочу, чтобы мы с тобой были на одной стороне. Мы братья!  - Мы друзья.  - Мы любовники.  - Мы родственные души.  Чарльзу не нужно читать его мысли. Все и так заключено в отчаянно любящем взгляде серых глаз.   - Мы целые, но без тебя я не могу.  Во взгляде Чарльза заключено прощение. И прощание.   - Чарльз, - Эрик со стоном прижимает его к своей груди, заставляя Ксавье изогнуться в приступе мучительной боли, - Чарльз. Чарльз. Чарльз, Чарльз, Чарльз...  Он более себя не контролирует, и от того имя, знания которого он боялся так долго, что почти убедил себя в его отсутствии, само срывается с губ.   Оно ранит, ранит Чарльза, металлическим лезвием рисует узоры на стеклянных пазлах.   - Чарльз... - молитва и отчаянный крик, шепот и слезы, стекающие по краю шлема, - Чарльз, мой Чарльз, они боятся нас, они хотят настроить нас против друг друга! Я пытался предупредить...  Ксавье не говорит, что Эрик и сам во многом помог «им» в этом, пытаясь сбежать от их связи. Не говорит, потому что это уже не важно. Эрик больше не боится. Он больше не бежит.   - Они хотят, чтобы я забыл тебя...твое имя...так уже было...  - Неправда, Эрик, ты никогда не забудешь. И никогда не забывал.  Собрав последние силы, Чарльз поднимает руку, касаясь лица возлюбленного, и приподнимает шлем,  проскальзывая разумом в открывшуюся щель. Ему не нужно много, лишь показать Эрику скрытое, объединить их общие воспоминания и привести Леншерра в потайную комнату его сознания.  Чарльз уже был здесь, но Эрик попал сюда впервые. Так как кроме них в комнате не было другой мебели, сначала взгляд наткнулся на стол и два стула, вплотную придвинутые к нему. Слабый солнечный свет проникал сквозь одинокое окно и падал на белые стены, расписанные повторяющимся разноцветным узором.  На осознание того, что стены не белые, Эрику потребовалось больше времени, чем Чарльзу в первый раз.  - Бумага?  - А еще ручки, карандаши, ножовка, буквы из газет...ты не слишком разборчив в материалах.  - Материалах? - Эрик подцепил пальцем один из белых листов, висящих на стене, закрывающих собой все ее пространство, и наконец осознал, - Чарльз?  - Чарльз, - подтвердил Ксавье, касаясь листка со своим именем, - И здесь Чарльз. И там. Везде. Если я все правильно понял за мой прошлый визит, здесь нет ничего, кроме меня. И многие из них совсем новые, наклеены на старые. Понимаешь? - Не очень.  - Ты с самого начала так боялся забыть меня, что твое сознание создало это место. Заполнилось мною, моим именем. Ты сам не давал себе забыть.  - Почему я этого не помню?  - Ты просто боялся. Я понимаю. Все хорошо. Мне сначала казалось, что ты действительно забыл меня, ведь ты так старательно это показывал... было очень больно. Но потом, той ночью, я попал сюда и как-то...стало легче. Я верил, что мы все равно будем друг у друга. Я пережил. Твое испуганное, повсюду расклеивающее бумажки с именами сознание спасло меня, Эрик. Ты меня спас. Ты - моя душа. В эти слова Чарльз вложил всю свою уверенность, всю любовь к Леншерру, и на это у него ушли последние силы. Профессор был опустошен. Он выскользнул из чужого сознания и с болезненным стоном откинулся на руках Эрика, закрывая глаза.   Все это заняло у них не больше трех секунд. Никто ничего не заметил. Для остальных между ними всего лишь произошел короткий визуальный контакт. Крошечная щель исчезла, и шлем разорвал связь.    Сразу вернулась боль. Сразу вернулись все остальные чувства и осознание, что совсем недалеко от них люди чуть не распрощались с жизнью из-за Эрика. А в двух шагах от детей лежит труп человека. Из-за Эрика. И Чарльз не может двигаться, потому что каждое движение причиняет ему адскую боль.   Из-за Эрика.  Сложно. Все слишком сложно между ними. Стеклянный пазл сложился в самую прекрасную картину на свете, но пятна крови уже не отмыть и трещин не стереть.  Как бы не была очевидна их связь, оба понимали, что этот короткий, робкий, первый поцелуй, который они разделили, укрывшись от всего мира соединенными руками, этот поцелуй - их прощание.   - Мы не сможем друг без друга.  - Профессор Икс.  - Но сейчас мы слишком целые, чтобы быть вместе.  - Магнето.   - Может быть...однажды?  - Определенно, однажды, мой друг.  За десять лет бумажные листы и кривые буквы превратятся в ровную, сплошную золотую пелену, укрывающую все поверхности в комнате. Сокрытый от мира в белой пластиковой тюрьме, Магнето мысленно переселится туда. Он будет ждать. Он знает, что «однажды» однажды наступит.  За десять лет имя Эрика Леншерра ни разу не прозвучит в доме Профессора.   Но в сложном, похожем на библиотеку, разуме Ксавье появится темный, неизвестный ему самому закоулок, постепенно заполняемый белыми, исписанными листами.