Шесть минут

Снег падает хлопьями на ещё мокрую землю. Это будет одна из самых суровых зим за последние двадцать лет. Возможно, даже умрут люди. Но далеко не от холода. Молодая девушка бежит по просёлочной дороге, усыпанной небольшими горстками снега, выпавшими вчера. Она спешит. Дыхание её сбито, и ноги уже онемели, но ей нужно бежать ещё быстрее. У неё не так много времени. Каких-то шесть минут. Снег хрустит под босыми ногами; пошёл дождь. Дождь в октябре, на следующий день после снегопада. Во многих ли городах вы такое видели? — Стоять, воровка! Тебе не сбежать от нас! — прокричал мужчина. — Ты вынуждаешь меня применить оружие! — он достаёт пистолет, направляя его на юную особу. Стук колёс. Осталось две минуты и девушка будет спасена. Все давно просчитано ею. Она давно все спланировала, только больно в ступнях. — Черт! — прокричал мужчина, выстрелив. Но у судьбы было другое решение. Стук колёс, проезжающих мимо станции, и онемевшие ноги, лежащие на путях.

***

Тик-так-тик-так. Единственное, что нарушает тишину комнаты, — это часы. Они отсчитывают секунды, минуты, часы. Вот и час прошёл, как от неё нет вестей. Вот и два. — С ней явно что-то случилось… — не находила себе место низкорослая старушка. — Девочка моя, девочка, где же ты? — Соблюдайте покой, матушка, паника нам ни к чему, верно? — Верно, милок, верно. Подойди, обними свою бедную мать. — Да, как тебе будет угодно, матушка.

***

Звон монет. Да, это явно оно. Это явно она. Нехилая сумма. Целых шесть золотых. На эту сумму можно прожить неделю, а то и две. Как некультурно воровать, ай-ай. Но позаимствовать то можно, верно? А заимствование без возврата как-нибудь называется? А? Нет, говорите, такого понятия. Так значит и не воровство это, раз понятия такого нет, что тут рассуждать?! Что?! — Своровала шесть золотых монет, поганка такая, — мужчина цокнул языком, вытирая лицо платком. — Ох, устал за ней гнать, устал. — Вам не мешало бы скинуть пару лишних кило, — юноша посмеялся, — а то, глядишь, и не встанете скоро с утра. — Ты что, щегол? Смеяться вздумал?! Да я тебя! — Прекратили оба! И отошли от места преступления. — Да, комиссар. Извините, комиссар! — прокричали в один голос мужчины, отходя от путей. — Разорались тут, идиоты… — он повернулся к трупу. — Вы ещё и выстрелили в неё? — Так точно! Я предупредил её, но она чего-то отчётливо ждала около путей и не обращала на меня никакого внимания… — Поезда. — Простите? — Она ждала поезда, — он дотронулся до рельс, — она хотела запрыгнуть в один из товарных вагонов, чтобы скрыться от погони и выйти, — он медленно указал пальцем на восток, — примерно, через две станции, около леса. — Мы закончили здесь, прибыла судмедэкспертиза. — Так, оказала сопротивление… выстрел в спину, упала на пути… в следствие отрубило голову… Что ж, хорошо, можете быть свободными. — Есть, сэр! — Ух, — он поёжился, укутываясь в чёрный плащ, — и почему в октябре так холодно? Ещё и снег с дождем. Отвратительная погода. Кровь. Красивый голубой плащ, белый платок запачканный ею. Снег окрасился ею, земля и рельсы. Остатки волос лежат на хрупких девичьих плечах, а руки аккуратно, нежно лежат вдоль молодого тела. И босые, синие от обморожения, ноги. Такой была последняя фотография ещё одной, ушедшей в тот Мир, юной особы.