Варган

Миша все присматривался к шее Глафиры Артемовны, но синяки и правда сошли быстро, а к тому дню, как надо было ехать в город в студию головидения, от них не осталось и следа. Правда, Миша успел пронаблюдать всю гамму, от фиолетовой до желтой, и это зрелище — переливающийся разными цветами отпечаток его руки — заставляло Мишу чувствовать себя виноватым. Но Глафира Артемовна вообще не заговаривала на эту тему — ее куда больше беспокоил беспрерывно идущий тяжелый мокрый снег. Миша дважды в день расчищал дорожки и крыльцо, скидывать снег с крыши тоже приходилось ежедневно. В один из дней валило так, что магазин продуктов с извинениями перенес доставку, и Миша с Глафирой Артемовной полностью опустошили холодильник. Заодно Миша вымыл его. А Глафира Артемовна сварила кукурузную кашу и сделала к ней острый кисло-сладкий соус. В студии в само помещение, где проходили съемки, Мишу не пустили даже сидеть в зале, полном зрителей. Оставили в общей гримерке. Миша точно знал, что Глафира Артемовна не пользуется декоративной косметикой, кроме лаков для ногтей, и не понимал, зачем гример накладывает ей на лицо густой крем в тон кожи. Глафира Артемовна поймала его взгляд, чуть-чуть кивнула, и Миша решил, что обязательно спросит потом. Съемки продолжались с четырнадцати до двадцати двух часов с двумя небольшими перерывами, во время которых людей кормили и поили чаем и кофе, а потом подправляли им косметику. Все это время Миша провел в гримерке, прислушиваясь к тому, что происходило в общем зале. Темой передачи были современные подростки, и Мишу удивило, что как раз самих подростков на ней и не было. Своя охрана у студии была — такие же киборги, как и Миша. Одна из участниц передачи привела с собой остроухого Irien’а, желтоглазого, беловолосого, с вертикальными зрачками, одетого в черно-белый латекс. На Irien’ов ставили базовый пакет охраны хозяев, так что смысл в его присутствии был. А вот в латексе, сковывавшем движения киборга, смысла не было никакого. В зале было шумно, люди спорили, ведущий — шестидесятилетний рослый мулат с седыми кудрями — вел беседу напористо и безапелляционно, Глафира Артемовна не менее уверенно и безапелляционно высказывала свое мнение, иногда соглашаясь, иногда споря с другими участниками. Зрители то смеялись, то возмущались, то хлопали. Вокруг то и дело сновали люди. Было жарко, душно, ближе к концу Мише захотелось пить. Он подумал, что, пожалуй, расслабился: в том, чтобы провести восемь часов без еды и воды, для него не было ничего особенного. Наконец запись передачи закончилась. Глафира Артемовна вернулась в гримерку, Миша помог ей одеться и они вышли из здания на парковку флайеров. Было уже темно, шел снег с дождем, под ногами хлюпало, и Миша, сканируя окружающее пространство, думал о том, что Глафире Артемовне надо было брать непромокаемые сапоги и что-то поосновательнее силового зонта. Самого его погода не беспокоила — им и пройти-то нужно было всего триста восемьдесят метров. Глафира Артемовна молчала — устала говорить. Они подошли к флайеру, и Миша допустил ошибку: он свернул к пассажирскому сиденью до того, как Глафира Артемовна села на пилотское, и не обратил внимания на висящий над стоянкой красно-черный флайер. Он понял это, как только заходящий на посадку на соседнее место флайер вильнул и дернулся в воздухе вбок. Флайер был уже совсем низко, и Миша, поняв, что произойдет дальше, перемахнул сине-голубую машинку и оттолкнул Глафиру Артемовну на дорожку перед флайерами, а сам успел выхватить станнер и выстрелить. Мишу все равно зажало между двумя флайерами, но пилот садящегося обмяк и упал головой на пульт. Его машину все еще тащило вбок по инерции, и Миша уперся в борт, отталкивая чужой флайер и чувствуя, как сдвигается сине-голубой. Наконец движение прекратилось, Миша высвободился, глубоко вздохнул и понял, что ребра пострадали. Впрочем, его куда больше беспокоило, не ушиблась ли Глафира Артемовна — Миша сильно ее оттолкнул. Глафира Артемовна тем временем сидела в глубокой луже, ее нарядная синяя с оборкой юбка стремительно промокала, и лицо у нее было совершенно ошалевшее. Она смотрела то на Мишу, то на чужой флайер, то на свой, и явно ничего не понимала. Не успела понять. — Вы не пострадали, Глафира Артемовна? — спросил Миша, убирая станнер в кобуру. — Нет… — неуверенно ответила она и повторила. — Вроде нет. Глафира Артемовна зашевелилась, пытаясь встать, но все время поскальзывалась на покрытом водой льду. Миша поднял ее на ноги. С юбки лило. Глафира Артемовна зашарила по карманам, отыскивая комм. — В сумочке, — подсказал Миша и принес отлетевшую на два метра сумочку. — Да, точно. Спасибо. Глафира Артемовна позвонила в полицию и на студию разом. Говорила она коротко и сухо, совершенно без эмоций и без лишних слов. Интересная реакция на стресс. И любопытно — когда начнется отходняк, она снова будет много разговаривать? — Миша, — наконец спросила Глафира Артемовна. — Ты сам-то в порядке? — Переломы семи ребер. Я скрепил их имплантами. У нее так изменилось лицо, что Миша добавил: — Ребра у меня быстро заживают. Глафира Артемовна стиснула зубы. — Тебе нужно хотя бы повязку наложить, — сказала она. — А мы теперь хорошо если к двум часам ночи домой попадем. — Не беспокойтесь, — с недоумением сказал Миша. — Повреждения несущественны. Легкие не задеты. — Ох, Миша, — только и успела сказать Глафира Артемовна, как начали подходить, подъезжать и подбегать люди. Те, кто был из студии, тут же начали снимать и спрашивать Глафиру Артемовну о том, что произошло, светя в лицо направленным светом и подсовывая микрофон. Их беспрерывно прогоняли два медика, которые нацепили на Глафиру Артемовну диагност, а потом вкололи ей успокоительное. Полиция немедленно затребовала записи киборга о происшествии, арестовала бесчувственного пилота — то ли лихача, то ли злоумышленника, и взяла у Глафиры Артемовны показания. Потом ее и Мишу с разрешения медиков отвезли в полицейский участок и допросили еще раз. Показали снимки пилота в разных ракурсах. Миша его раньше не видел, Глафира Артемовна тоже не узнала. Когда было произнесено имя, Глафира Артемовна его не вспомнила. Вспомнил Миша — этот человек написал три письма с угрозами за последние две недели, обвиняя Глафиру Артемовну в том, что из-за нее его дочка сбежала из дома и ушла жить к матери и ее новому мужу. Но сказать об этом Миша не мог — пришлось бы для начала признаться, что он читает хозяйскую переписку. К тому же его и не спрашивали. Глафиру Артемовну отпустили только в начале третьего, когда она начала вовсю зевать, тереть глаза и запинаться с ответами. Их с Мишей отвезли обратно на стоянку у студии головидения. Флайер нападающего уже убрали, их флайер стоял на месте. Их сопровождала полиция, Миша сканировал пространство, а Глафира Артемовна шла с ним под руку и прихрамывала сразу на обе ноги. Снег с дождем прекратился, температура упала до минус пяти, дул холодный ветер и было очень скользко. Миша был готов сесть за штурвал, но Глафира Артемовна, распрощавшись с полицейскими и пообещав прилететь в город, если понадобится, забралась в пилотское сиденье сама. Люки загерметизировались, Глафира Артемовна набрала код для автопилота и сказала: — Посмотри в бардачке, там была вода и пара зерновых батончиков. Ты голодный ведь. — А вы? — А меня в участке чаем поили. Чай у них, конечно, дрянь, но хоть что-то. Она в очередной раз зевнула. Миша съел батончики — овсяные и рисовые хлопья, сухофрукты, йогуртовая глазурь. Сахара в них было маловато, да и калорий тоже. — Напомни мне шоколадку купить, — попросила Глафира Артемовна. — Я эти штуки на всякий случай держу, а тебе лучше что-нибудь поосновательнее. — Вы хромаете, — констатировал Миша. — Почему вы не сказали врачу? — Про синяк во всю задницу? — ухмыльнулась Глафира Артемовна. — Смысла не вижу. Будто я не знаю, как синяки лечить. — Я выведу Варгана. Он, наверное, беспокоится и голодный. — В саду погуляет, потом уберем. Прилетим — я тебя перевяжу, поужинаем — и спать. Вот ведь идиот попался, а? Нет бы ему до начала шоу налететь, не пришлось бы ночью мотыляться. — Ночью меньше движение. Я думаю… — неуверенно начал Миша. — Да? — с интересом повернулась к нему Глафира Артемовна. — Я думаю, у этого человека, у Дмитрия Смирнова, был сообщник в студии. Он ждал нас над стоянкой. Он не мог предугадать, когда вы выйдете, а просто висеть над стоянкой запрещено правилами. Ему кто-то сказал. И… проверьте свою почту. Мне кажется, он вам писал. — Мишка! — голос Глафиры Артемовны был строгим, а глаза улыбались. — В почту лазишь? Мише вдруг очень захотелось опустить взгляд, но программа не позволяла. — Вам часто пишут с угрозами, — выдавил он. — Пишут иногда, — согласилась Глафира Артемовна. — Я их даже и не читаю. А ты читаешь, значит? — Смирнов прислал три письма. Вы не ответили ни на одно. Уровень агрессии возрастал от письма к письму. Он обвиняет вас в том, что его дочь Марина начиталась ваших книжек и ушла от него к своей матери. Они разведены, и у него судебное предписание не приближаться к бывшей жене. — Понятно. Спасибо, Миша. Я эти письма попытаюсь найти и перешлю полиции. Дети от хороших родителей не уходят, так что пусть ювенальщики и в этом покопаются. Глафира Артемовна задумалась. Миша попытался представить, какое наказание она назначит за то, что он постоянно читал ее почту. Он знал, что так делать нельзя. И все равно собирался продолжить. Угрозы приходят, Глафира Артемовна их не читает — или скидывает в корзину, не открывая, или прочитывает первые пару строк и удаляет. Но охранять ее — обязанность Миши, и он будет это делать. — Миша, — сказала наконец Глафира Артемовна. — У меня к тебе просьба. Не лазь в мою переписку со Светой, Энн, Тайрой и не трогай письма из редакции и с головидения, хорошо? Я этих неадекватов все равно читать не буду, мне от них нехорошо становится, но если бы я отследила, что Смирнов пишет, я бы в полицию обратилась заранее и ты бы не пострадал. Миша моргнул. Ему только что разрешили читать хозяйскую переписку вместо того, чтобы наказать. И хотя напали на Глафиру Артемовну, беспокоилась она о том, что в результате досталось Мише, хотя из ситуации она тоже вышла не без потерь. — Я в порядке, — сказал он. — Это я уже слышала. В общем, Миша, пока ребра у тебя не заживут, ты будешь носить повязку и не будешь наклоняться. И Варгана я сама повожу. — Вы хромаете. — Намажусь дуофанком дома, за пару дней пройдет. — А как я мыться буду? — Я непромокаемую повязку сделаю, не беспокойся. И спасибо тебе, Миша. Смирнов бы меня по обшивке размазал, если бы не ты. — Я ваш телохранитель. — И все равно спасибо, — Глафира Артемовна взяла Мишу за руку. — Послушай, а насколько ты можешь противостоять своим программам? Вот установлен у тебя пакет «Телохранитель», я прописана владелицей, программа принуждает тебя охранять меня при любом раскладе и любой ценой, так? — Так. Но я бы все равно стал. И без программы. Я не могу сопротивляться только прямому приказу хозяина — импланты не дадут. Но даже тогда… Глафира Артемовна посмотрела на Мишу, не выпуская его руки. — Приказы, отданные по пьяни или просто нечетко, могут быть истолкованы двояко? Можно обмануть программу? — Да, — ответил Миша и добавил: — Вы всегда отдавали предельно четкие приказы. А сейчас просто просите. — Но ты все равно делаешь, что я прошу. — Вы не просите ничего опасного или неприятного. Или сложного. Объясняете, если непонятно. Не ругаетесь. Мне очень повезло, что меня купили именно вы. — Мне тоже с тобой повезло, — сказала Глафира Артемовна. — Очень. В доме их ждал изнывающий Варган. Глафира Артемовна выпустила его в сад, где пышные сугробы покрылись поблескивающей в свете фонаря коркой наста, а потом с облегчением скинула промокшие сапожки. Когда Миша попытался наклониться, чтобы разуться, Глафира Артемовна прикрикнула на него, чтобы не смел, и сняла с него ботинки с заевшей застежкой сама. Потом, так и не переменив промокшую одежду, перебинтовала Мише грудь. Повязка была тугой и мешала бы, если бы Мише предстояла активная деятельность. До сих пор его ни разу не перевязывали в случае травм — у боевых киборгов была программа самопомощи и минимальная аптечка, а в случаях, когда программы не хватало и требовался ремонт, киборгов просто бросали. Переломанные ребра были простым случаем, Миша по опыту знал, что они срастутся за пять-шесть дней. Боль для него вообще мало что значила. Не мешала функционированию, хотя и ограничивала его. — Я сам приготовлю ужин, — сообщил Миша, когда Глафира Артемовна направилась на кухню. — Вам надо переодеться. У вас юбка мокрая. — Я вообще-то чаю себе хотела налить, но спасибо. Сделай что-нибудь простое. Пока Миша готовил, то и дело запуская ложку в последнюю банку вишневого варенья, Глафира Артемовна приняла душ, переоделась и, судя по тому, что больше не хромала, намазала ушибы чем-то обезболивающим. Однако на стул она села очень аккуратно. Миша налил ей чаю и сказал: — Я делаю рыбу и рис к ней. И овощи. — Достань, пожалуйста, банку маринованных перцев, — попросила Глафира Артемовна. — После ужина отнеси эти брюки, в которых ты сейчас, в прихожую. Я на завтра вызвала химчистку. — Да, Глафира Артемовна. Вы переслали полиции те письма? — Завтра. Это ж в корзине рыться надо, а я действительно спать хочу. — Я мог бы это сделать. — А то тебе спать не надо. — Киборг модели DEX-6 может обходиться тремя часами сна в сутки. — Миша, я твои ТТХ как киборга знаю. А еще знаю, что после травмы тебе надо спать больше. Или ты просто очень хочешь переслать эти письма? — Хочу, — Миша принялся накрывать на стол. — Ну пересылай тогда, адрес мне дали, я его тебе скину. — Я запомнил. — Он сел за стол напротив Глафиры Артемовны, взял вилку и спросил: — Вы с Дашей научились так четко приказы отдавать? Глафира Артемовна прожевала кусочек цветной капусты и кивнула: — Да. Даша хороший киборг, а у Mary отличная программа имитации личности и действительно качественный набор бытовых программ, но объяснять все равно приходилось многое. Правда, только по одному разу. Так что, можно сказать, мы с ней друг друга учили. Я ее — обращаться с собакой и со мной, она меня — обращаться с киборгом. До Даши у меня киборгов не было. Хэндлер из нее, кстати, получился отличный. — Хэндлер — это кто? — Тот, кто водит собаку на выставке перед судьями так, чтобы показать все ее лучшие стороны. Варган же собака та еще. Чемпион Нового Бобруйска по курсингу за два года подряд, чемпион нескольких выставок, и монопородных, и многопородных. Вот на охоту я с ним не ездила никогда — у нас запрещена охота с борзыми. А за мочалкой он набегался в свое время. — За мочалкой? — не понял Миша. — Курсинг — это когда собаки бегают на скорость и точность за такой мочалкой на радиоуправлении. Вот Варган в этом большой спец. Но это давно было. Варгану семь лет уже, для собаки это солидный возраст, так что свое он отбегал и отвыставлялся. Сейчас его дети красуются, а в этом году уже и внуки пойдут. — У Варгана есть дети? — Миша удивился. — Конечно. Победителей всегда пускают в разведение, чтобы улучшить породу. Вдобавок, Варган не выставочного типа борзая, а рабочего, сейчас таких немного. От него три помета было, в каждом по восемь щенков. Варган многодетный папа. Я тебе завтра записи с бегов покажу, если тебе интересно. — Интересно, — кивнул Миша. Он всегда любовался бегущим Варганом — так красива, так гармонична и стремительна была собака. Но сейчас Варган бегал просто для удовольствия. И очень хотелось посмотреть, как он бежит за целью. Пока Миша доедал, Глафира Артемовна убрала свою посуду и впустила Варгана в дом. Пес пах холодом. Глафира Артемовна тщательно осмотрела его лапы, залила коллоидом небольшой порез на правой передней — видимо, Варган поранился об лед. — Я его покормлю, — пообещал Миша. — А вы ложитесь спать. Глафира Артемовна подошла к Мише, обняла его за плечи и поцеловала в висок. — Спасибо тебе, Мишенька. И хорошей ночи.