Варган

Миша сидел на полу, держал в руке лапу Варгана и подстригал ему когти высокотехнологичными кусачками для животных, которые сами определяли, в каком месте резать, чтобы не задеть сосуд. Варган, как обычно, сделал несчастную морду и жалобно поглядывал на Глафиру Артемовну. Та страдающую собачку игнорировала и спокойно считала петли на очередном вязании. — Глафира Артемовна, — неуверенно начал Миша, закончив с собачьими когтями, — я давно хотел спросить… Можно? — Можно, конечно. — Зачем вам в студии головидения красили лицо? Вы же не используете декоративную косметику. — Под студийными прожекторами кожа без грима сильно бликует, поэтому ее матируют тональным кремом. Так всегда делается. — Миранду Селезневу не гримировали. Селезневу Миша запомнил по ее Irien’у. — Она сама красится. Она часто выступает и у нее свой набор косметики. А у меня нет. — Вы не так часто выступаете? — Реже, чем она. Варган сокрушенно вздохнул и положил голову Мише на колени. Миша погладил его по длинной узкой морде — у борзых она почему-то называлась «щипец». — Что-то еще, Миша? — Глафира Артемовна посмотрела на него. — Почему вы решили учить меня домашним делам? Владельцы DEX-6 ругаются, что их киборги слишком тупые для бытовых занятий. И тогда вы не знали, что я разумный. — Понимаешь, Миша… — начала Глафира Артемовна. — Я какое-то время после того как подарила Дашу, жила вообще без киборга. И читала форумы владельцев. Люди ругались на то, что DEX-6 тупые в быту, имея в виду, что по умолчанию их киборги, в отличие от Mary, не понимают, что от них требуется. Жарят яичницу вместе со скорлупой, понимают только прямой смысл слов, наливают чай в бокалы для вина, не умеют обращаться с бытовыми приборами. В то же время, в боевых условиях DEX-6 решают намного более сложные задачи, чем варка макарон. Решают — или погибают. Безусловно, часть нужного для боя софта в них уже закачана, но все же многому они учатся сами, потому что планеты, на которых воюет Федерация Человечества, изучены недостаточно и написать исчерпывающие программы для боевых киборгов невозможно. Значит, у них есть хорошая, работающая программа самообучения, позволяющая научиться, как взаимодействовать со враждебной флорой и фауной — и выживать. Но дело в том, что алгоритмы бытовых дел гораздо проще, чем те, что требуются для выживания. А значит, те, кто ругается на бытовую тупость боевых киборгов, просто ждут от них поведения Mary вместо того, чтобы обучить своего киборга. Да, это дольше, это сложнее, но надежнее. Не может киборг, который выжил на Шебе, или где там сейчас воюют, не справиться с готовкой обеда по известному ему алгоритму. — Ну… — улыбнулся Миша. — Да. Все правильно и очень логично. Вы действительно меня учили, и я научился. Но я специально старался запоминать все сам. Дублировал в базу, но запоминал. Так интереснее. Память при смене владельца чистят, но все, что я запомнил, у меня бы осталось. Просто, понимаете… Хозяева — они сами не умеют. Или знают, но не говорят. Мой последний хозяин все время ругался, что я пялюсь, когда он с проституткой, хотя сам приказывал мне охранять. Или что я наливаю ему кофе не в новую чашку, а в ту, из которой он пил чай. Хотя я не вижу разницы. — Вкус немного отличается. А насчет секса — люди зачастую не любят, когда на них в это время смотрят. — Он меня в тот раз выгнал. И проститутка что-то у него украла. Он утром обнаружил, а нам было пора стартовать, и ее никто не нашел. Потом он только приказывал мне отворачиваться. Это бессмысленно, я получаю информацию не только со зрительных рецепторов. Варган потянулся, зевнул с прискуливанием и снова уронил жесткую угловатую голову Мише на колени. — Буду иметь в виду, — кивнула Глафира Артемовна. — Как у тебя со школьным курсом дела продвигаются? — Я стараюсь изучать предметы подряд, а не каждый курс отдельно. С биологией уже закончил. — Что одолеваешь сейчас? — Историю. Глафира Артемовна, а почему получилось так, что люди не практиковали узаконенное рабовладение только в раннем родовом строе и еще небольшой кусок времени с конца девятнадцатого по середину двадцать первого века? С началом государственности рабовладение повсеместно и постоянно. В разных формах, но есть почти всегда и у всех. — Ты считаешь, что узаконенное рабовладение и сейчас у нас есть? — удивилась Глафира Артемовна. — Я в курсе, что пираты в том числе крадут и продают людей, но это же преступление. — Киборги, — просто сказал Миша. — В курсе обществознания есть статьи по человеческой психологии. Люди ведут себя с киборгами не как с машинами. Машины люди очеловечивают. Дают им имена, разговаривают с ними, привязываются. Как к домашним животным. А к киборгам относятся на самом деле не как к машинам. Если бы как к машинам, о них бы заботились и давали имена, а не оскорбительные клички. И еще у людей слишком много эмоций. Я хорошо распознаю человеческие эмоции, это есть в моих программах, и я специально наблюдал. Люди испытывают к киборгам столько же эмоций, сколько к другим людям, просто не признаются в этом. И это негативные эмоции. Может, к Mary и Irien’ам иначе, я не знаю. На машины так не злятся, не ненавидят, не стремятся унизить, «указать место» и все такое. У машины не отбирают топливные элементы. Когда я был в армии, солдаты все время приказывали мне отдать им мою часть пайка. Хотя инструктаж по обращению с киборгами в армии обязателен и все знают, что потребность киборгов в пище на тридцать семь процентов выше человеческой. Киборг может прокормиться практически любой органикой, но поиск подножного корма отбирает ресурс, который должен быть направлен на охрану людей. А им было все равно. Они отбирали у меня еду и радовались. Хотя это подвергало их лишней опасности. Как будто банка тушенки стоит того, чтобы получить ранение. Глафира Артемовна слушала Мишу внимательно и сосредоточенно. Не перебивала, не пыталась сказать что-то сама. Не спорила. Не говорила, что он неправ и ничего не понимает в людях. Просто слушала. — Знаешь, Миша, — сказала она, когда он замолчал. — Я никогда не думала о ситуации с такой точки зрения, но, мне кажется, ты прав. Киборги слишком похожи на людей. Mary и Irien’ы — особенно, у них отличные самообучающиеся программы имитации личности. Mary не зря доверяют детей, они отлично справляются. Андроиду бы ребенка никто не доверил. К Irien’ам владельцы привязываются иногда сильнее, чем к людям. Ну, их и покупают-то те, кто отношения с другими людьми выстроить не могут, так что тут все понятно. Вы и правда слишком похожи на людей, хотя все время подчеркивается, что вы всего лишь машины. Ты прав — на машины реагируют иначе. Мы с Дашей очень сжились, мне было жалко с ней расставаться, но у Светы тогда была совершенно безвыходная ситуация, она просто не могла позволить себе взять полный отпуск по уходу за ребенком. Да и сейчас не может. Так что я отдала ей Дашу… да, ты прав, как раба. Потому что как на машину я на нее не реагировала. — Вы и на меня как на машину не реагировали, — пожал плечами Миша. — Значит, ты думаешь, что с появлением киборгов человечество просто вышло на новый виток рабовладения? — Ну да, — Миша кивнул. — Смотрите: весь двадцатый век и первую половину двадцать первого люди боролись даже с незаконным рабовладением. Они правда его почти уничтожили. Но потом появились киборги. — И чем больше их становилось, тем сильнее увеличивался траффик человеческих рабов и рабов-ксеносов, Миша. Потому что на самом деле люди почти не отличают киборгов от людей. И если к киборгам можно относиться как к вещам, у многих это отношение переносится и на других людей. Потому что разницы почти нет и некоторые ее не видят. Киборги отличаются от людей куда меньше, чем заолтанцы или алькуявцы, а их мы считаем разумными и равными нам. Глафира Артемовна отложила вязание и забралась в кресло с ногами. — Миша, ты же понимаешь, что это значит? Это значит, что владение киборгами развращает человечество. Потому что граница между киборгами и людьми почти неощутима, и тот, кто позволяет себе обращаться с киборгом так, как никогда бы не позволил себе с человеком, эту границу может пересечь — и пересекает — легко и незаметно. — А еще киборгов боятся, — сказал Миша. — Мой бывший хозяин боялся. — И поэтому измывался во всю мощь своей фантазии, — заметила Глафира Артемовна. — Приказу киборги все равно не могут сопротивляться. — Он все время боялся сорванных, — сказал Миша. — Киборгов срывает в возрасте около трех лет. У него все были или старше, или младше. Трехлеток он продавал. Так что я не знаю, срывало их или нет. — Чудо, что тебя не сорвало. Миша погладил Варгана. — Я осознал себя в очень… особенной ситуации. Работал с человеком, который хорошо ко мне относился. Не издевался, даже заботился. Учил, как общаться по-человечески. Ну то есть он думал, что настраивает программу имитации личности, но я тоже учился. А других в тот момент уже не было. Не из-за меня. Потом он куда-то делся, а я остался. — И сообразил, как важно не выдать себя? — Примерно так, — кивнул Миша. — Спасибо, Миша, что поделился со мной своими мыслями, — сказала Глафира Артемовна. — Ты навел меня на интересные размышления. Пожалуй, я теперь вижу, с какого конца можно начать распутывать этот клубок проблем с разумными киборгами. — С какого? — С рабовладения. У меня есть знакомые журналисты, даже один политолог. Подсуну им идею. Может, соглашусь на пару интервью. — Глафира Артемовна вздохнула и потерла затылок ладонью. — Но просто и легко не будет. Потому что людям очень сложно будет отказаться от рабовладения. Нынешнему поколению — просто невозможно. Мы слишком привыкли. Киборги дают людям столько комфорта, что без них мы просто не справимся. — Но это и не обязательно, — заметил Миша. — Разумны только некоторые DEX-6, и таких очень мало. Армейские обычно просто не доживают до возраста срыва. — Или прячутся, как ты. — Или живут у таких людей, как вы, и хозяева их не выдают, а договариваются. — Те, кто способен договориться в принципе. Кто не способен — сдает в DEX-компани или просто продает. Думать об этом надо, Миша, серьезно думать. Я поразмыслю, с кем мне посоветоваться. А ты, пожалуйста, помониторь форумы владельцев киборгов. Вдруг что всплывет? — Я уже, — сказал Миша. — И составил досье на самых интересных. — Покажешь мне? — Покажу, — Миша кивнул. — Тебе больше не снятся кошмары? — неожиданно спросила Глафира Артемовна. Миша помотал головой. Собранные в хвост волосы запрыгали по плечам. — Нет. Это вообще был единственный раз. Я бы не выжил, если бы мне снились сны. — Как будто кто-то присматривается к спящим киборгам. — На корабле — нет, я спал в ячейке для киборгов. А до того, на боевых заданиях, я спал по очереди с людьми. Они бы заметили. — Сны снятся всем, даже Варгану, — сказала Глафира Артемовна. — Скорее всего, ты их просто не запоминаешь. Если первым выходит из спящего режима процессор, мозг забывает сны. — Наверное, — отозвался Миша. Проблема собственных снов его не интересовала. Не снятся — и хорошо. Одного раза ему хватило с избытком. — А вы всегда на Новом Бобруйске жили? — Я здесь родилась, — кивнула Глафира Артемовна. — И никогда надолго не улетала. — Из-за Варгана? — Нет, Варгана я взяла, когда у меня уже была Даша. Просто не люблю перелеты. На Земле вот была, на Новом Эдеме безномерном, на нечеловеческих планетах не бывала совсем. Я домоседка, Миша. Миша кивнул, снял с колен собачью голову и встал, чтобы убрать кусачки. — А может, и не здесь, — задумчиво добавила Глафира Артемовна. — Я детдомовская. В детдом меня второй городской госпиталь сдал, когда мне пара недель было. Бэби-бокс и все такое. Полиция по ДНК пробила, ничего не нашла. Так я и выросла в детдоме, меня никто не удочерил. Поступила в медицинский колледж по детдомовской квоте, потом в педагогический университет, и вернулась к тому, что знала. — Но вы потом опять ушли. — Да. Дети ко мне льнули, в детях вообще очень много любви, а я работала с ними и понимала, что ничем на их любовь ответить не могу. Нечем мне. Понимаешь, Миша, мы, детдомовские, умеем построить свой быт. Там этому учат. Социализация, домоводство, все такое. Но вот выстроить отношения — этого мы не умеем. Детдомовские нечасто прочные семьи создают. Особенно такие, которых младенцем в детдом взяли. Потому что семью учатся строить, глядя на родительскую. Только так и редко иначе. Ну и недоверчивые мы. Потому что если мама от меня отказалась — как я вообще людям верить-то могу? Глафира Артемовна явно огорчилась, у нее даже голос стал выше. — А вы пытались? — Пыталась. Муж все ругался, что я деревяшка холодная. Не в сексе, а — неласковая, замкнутая, шуток не понимаю, не прильну, не приласкаюсь. Он шутник был, мне этим и понравился. Но не ужились. — Я не люблю шутников, — сказал Миша. — И мне у вас хорошо. — Спасибо, Мишенька. А тогда — как-то все одно к одному сошлось: развод, увольнение, книга первая. Я тогда заболела, депрессия у меня была. Развод всегда тяжело дается, очень больно это. Я почти год сидела дома и писала книгу. Даже на улицу не выходила. Квартира у меня была от государства как сироте, на счету кое-что лежало. Я первую книгу сразу в двадцать издательств отослала. Ну и купили ее. С тех пор изменилось все. Почти все. Глафира Артемовна встала, потянулась, тронула Мишу за плечо. — Ладно, мой хороший. Прости, что загрузила тебя этим. — Я… — начал Миша. — Мне нормально. Глафире Артемовне было грустно, и Мишу это опечалило. Но все же от разговора с ней ему, как все чаще в последнее время, стало тепло. Хотелось что-то сделать, чтобы Глафире Артемовне перестало быть грустно, но Миша не знал, что. Те способы, которыми, как он знал, утешали друг друга люди, здесь не годились, в этом он был уверен. — Нормально-нормально, а слушать мое нытье ты не обязан. — Мне нравится разговаривать с вами, — возразил Миша. — Мне интересно. — Только и остается двум сиротам, как держаться друг за друга, — непонятно сказала Глафира Артемовна. — Поздно уже, Миша. Я спать, пожалуй, пойду.