Варган

Миша лежал на ставшем уже привычном стенде, застеленном пушистым пледом в зелено-розовую клетку. Его голову облепляли троды, которые немного стягивали кожу. Гибульский сидел у пульта и смотрел, как двигается бегунок удаления программ из системы. Кира пялилась в монитор из-за отцовского плеча. Глафира Артемовна стояла рядом с Мишей и гладила его по руке. Ничего особенного Миша пока не чувствовал. Гибульский объяснил, что он будет делать: непроизвольные эмоциональные реакции, общие для людей и изрядной части животных, у киборгов подавлялись программным образом. Импланты гасили движения мышц, прекращали выработку гормонов, чтобы киборги действительно выглядели совсем машинами и полностью подчинялись приказам процессора. Сейчас Гибульский стирал весь набор программ, отвечавших за подавление. Ему было интересно, как поведут себя разумные киборги, получив возможность ощущать и выражать эмоции в полной мере. Разумный киборг на стенде по опыту знал, что эмоции у него гаснут быстро и бесследно. Гораздо быстрее, чем у людей. Люди умели смеяться над пустяками, люди пугались и могли оставаться испуганными много часов, люди удивлялись и показывали это всем лицом. Даже когда они пытались скрыть эмоции, Миша все равно видел микродвижения мышц. Что, теперь и он так будет? С другой стороны, Миша умел вполне осознанно управлять работой имплантов. Значит, он сможет управлять и имплантным контролем эмоций. Просто сам, а не потому, что так решила программа. И сможет улыбаться, если ему хорошо, не преодолевая сопротивление имплантов, заставляющих мышцы застыть в неподвижности. А значит, станет еще больше похож на человека. У людей, в отличие от киборгов, были очень подвижные лица, особенно мышцы вокруг глаз и рта. До сих пор эмоции Миши оставались где-то в глубине. Он помнил, что его огорчило и испугало, что обрадовало и удивило. Он старался избегать пугающих и огорчающих ситуаций, он по мере возможности повторял радующие. И как огня избегал ярости. Потому что все остальное контролировать и прятать намного проще. Гибульский, правда, утверждал — Глафира Артемовна дала Мише прочитать его письмо, — что боевые киборги изначально создаются такими, чтобы торможение нервного импульса превалировало над возбуждением. Что это значит, Миша не очень понял, но Глафира Артемовна объяснила: боевые киборги сами по себе, генетически, не склонны к импульсивности, они терпеливы и спокойны. Про Мишу и Глеба в письме был отдельный абзац: оба они выделялись из статистики. Были еще более спокойны, чем собратья. — Ну да, — согласился тогда Миша. — Раз не сорвались в два-три года, действительно, очень спокойные. Сам Миша считал, что и ему, и Глебу в свое время просто очень повезло. С Глебом он переписывался — тот первым написал Мише. Формулировать мысль на письме Мише было пока сложно, несмотря на обилие тестов с ответами «в свободной форме» в навигаторской учебной программе, и после обмена парой косноязычных страничек Миша и Глеб просто созванивались. Личного комма у Миши не было, зато был стационарный терминал. Глеб оказался киборгом непримечательным — русые волосы, серые глаза, чересчур правильные черты, низкий голос, правого верхнего клыка нет — видимо, выбили и последний, а выращивать киборгу новый никто не станет. Первое время они с Мишей разговаривали о пустяках — присматривались друг к другу. Быстро выяснили, что были с армией почти в одних и тех же местах, пусть и в разное время и в разных подразделениях: Глеб был прикреплен к роте разведчиков-диверсантов, а Миша — к пехотинцам; Глеб все время службы, которое он помнил, взаимодействовал практически с одними и теми же людьми, Мишу перебрасывали то к одной, то к другой роте. Нынешний хозяин Глеба был сержантом и командовал отделением. Глеб коротко рассказал, что на каждой новой планете его сержант влипал в неприятности, и вытаскивал его только закрепленный за ним киборг. Добавил, что имя ему дал тоже этот сержант, когда Глебу было около двух лет. Миша получил имя только у Глафиры Артемовны, в действующей армии пробыл четыре с половиной года и считался офицерами «счастливой» жестянкой — группа, в которой был Миша, всегда выполняла боевую задачу. Правда, состав групп постоянно менялся, и солдаты Мишу не любили. Даже называли проклятым. Миша рассказал Глебу об этом, и тот понимающе хмыкнул. Глебу было шесть, когда его сильно покорежило в одной из очередных боевых операций. Его сержанта тоже. Боевая машина шла под списание, сержант — под увольнение, и сержант выкупил своего киборга. Они никогда не обсуждали причины. Просто Глеб установил себе дополнительный медицинский пакет от Mary и массажный от Irien’а. Просто Свиристель заботился о своем киборге, который подставился, чтобы Свиристель в очередной раз выжил. Свиристель как будто всегда знал, что Глеб разумен. Глеб как будто всегда знал, что на Свиристеля можно положиться. Глеб раскрылся Свиристелю не сразу, по шажочку, но без того драматизма, которым сопровождались неоспоримые свидетельства разумности Миши, Клары, Леврана и Криса. Ни скандалов, ни нападений, ни даже удивления. — Мы фильм смотрели, — рассказал Глеб. — Свиристель любит такие дурацкие комедии, где торт в морду и штаны слетают. Я всегда рядом сижу, у него иногда от смеха спину клинит, надо сразу править. Он смеется, реплики кидает, я молчу. Не люблю я эти комедии, особенно ту, где альфианка притворяется человеческой женщиной и за ней по очереди ухлестывают коп, бандит и учитель танцев. Как раз ее смотрели, «Кому-то надо пожарче» называется. Там сцена есть, где альфианка оказывается в бассейне и видно становится, что у нее анатомия не человеческая. По мне, оно сразу видно. И то, что альфианку изображает человеческая женщина с дополнительной грудью — тоже. Ну вот падает она в бассейн, коп, бандит и танцор — за ней, и я понимаю, что вот так, как они в воду входят, при той глубине коп просто обязан получить как минимум вывих шейных позвонков. Я это вслух и сказал. А хозяин услышал, ответил, что так и было, съемки пришлось прервать, пока актер выздоровеет. Мы фильм досмотрели, я напрягся, а он просто спросил, что я думаю о фильме. Я ответил, что актеры врут и все совсем не так. Что копа альфианка раздражает, а бандит интересуется учителем танцев больше, чем всем остальным, вместе взятым. И как-то оно спокойно так все произошло. Причем, ты понимаешь, когда мы были на Каллисто-два, в соседней роте сорвало киборга одной со мной партии. Восемь трупов, двенадцать в госпитале, десятерых потом списали — ну, из армии, по состоянию здоровья. И Свиристель знал, мы ж с ним вместе того бедолагу положили. Люди тогда очень перепугались, месяца три боялись всех киборгов без разбора, потом привыкли или забыли. А Свиристель на меня дома посмотрел — как будто так и надо: что я говорю без приказа, делаю что-то без приказа, софт себе сам поставил, фильмы про самолеты люблю… А тебе у женщины как? Они сильно от мужиков отличаются? — Сильно, — кивнул Миша. — Я не знаю, может, дело в том, что она гражданская. — Ну да, ты тоже армейский. Каллисто-два? — И Шеба, и Альбеда. Что-то еще, но я не помню. Пять лет, потом меня тоже поломало, меня приписали к интендантской роте. И продали частному владельцу. Списание армейских остатков. Глеб понимающе кивнул. — Новый хозяин работал на армию. И еще пиратом был — когда была возможность не попасться. Перекупщик. Рабы и все такое. Наемников возил. У меня в лицах с правом управления меньше десяти человек никогда не значилось. Он меня попортил сильно и выставил на продажу. Купила Глафира Артемовна. До сих пор не понимаю, почему. Семилетний киборг, бывший в активной эксплуатации, внешний вид… сам понимаешь, — Миша потер белый извилистый рубец, пересекавший лоб и вздергивающий его правую бровь в вечной гримасе скептического удивления. — А она что говорит? — Что не любит покупать новых киборгов и что я рыжий. — Это потому, что женщина, — уверенно заявил Глеб. — Для них внешний вид важнее ТТХ. У Свиристеля сестра есть, она когда новый флайер с ним выбирала, сначала замучила его сравнениями ходовой части, экономичности, защиты, отзывами, скидками, бонусными программами — а купила фиолетовый, потому что ей цвет понравился. — Глафира Артемовна синий любит, — немного невпопад ответил Миша. — И рыжих, да. У нее даже собака рыжая. И они с Глебом принялись обсуждать собак. Глеб не сталкивался с ними близко, и ему было интересно. — Миша, ты улыбаешься, — прозвучал над плечом голос Глафиры Артемовны. — Что-то приятное вспомнил? — Да, — Миша поймал ее взгляд. — Вспомнил. — Александр Витальевич, долго еще? — спросила Глафира Артемовна Гибульского. — Минут восемь, — ответил тот. — Сейчас программный мусор подчистим — и все. — Я вот о чем хочу спросить, — начала Глафира Артемовна. — Что у киборгов со старением? Мише восемь лет, а у него как записано в характеристиках: физиологический возраст двадцать два года четыре месяца, так он и выглядит. Даша — это Mary, ей девять сейчас, — и при покупке выглядела на тридцать, и сейчас. Не стареют? Мимических морщин нет, это понятно, а гравитационные изменения? — Это из-за ускоренной регенерации, — ответила Кира. — Люди же стареют и меняются отчего: привычные мимические паттерны и снижение функциональности мышц, кожи и связок. Ну и гормональные изменения, особенно у женщин. Накапливающиеся генетические сбои. — Про образ жизни не забудь, — добавил Гибульский. — Да, и образ жизни. У киборгов регенерация ускоренная, геном очищенный, а возрастные дегенеративные изменения тела не проявляются так быстро из-за отсутствия мусорных и вредных генов плюс компенсируются работой имплантов. Мимических паттернов у них нет, обмен веществ идеальный. — А еще, Кира, — вздохнул Гибульский, — киборги слишком недолго живут, чтобы состариться. У женских моделей со временем немного обвисает грудь, но если кто держит Mary больше десяти лет, так им на подобное уже наплевать. Irien’ов обновляют раз в четыре-пять лет в среднем, Mary – шесть-семь, а DEX’ы вообще дольше полутора лет редко протягивают. — Но и Мише, и Глебу, и Кларе, и Левранчику с Крисом уже больше шести! — удивилась Кира. — А армейские протягивают от силы полгода-год, — пожал плечами Гибульский. — Вот тебе и статистика. Мише с Глебом и Кларе просто невероятно повезло. И мне тоже. Все, Миша, снимай троды, я закончил. Миша аккуратно отцепил от себя вакуумные присоски, протянул их Кире и сел. Потянулся — внезапно захотелось. И спрыгнул со стенда. — Теперь я жду от вас отчетов. В свободной форме. Что происходит, как проявляются эмоции — это от вас, Глафира Артемовна. От тебя, Миша — как ты себя ощущаешь, что по этому поводу делаешь, какие эмоции превалируют, как ты их переживаешь и справляешься. Не реже чем раз в неделю. — Да, — кивнул Миша. — Хорошо. — Чаю? — предложила Кира. — Я не хочу, — Миша ответил раньше Глафиры Артемовны и бросил на нее быстрый взгляд, ловя реакцию. — Да, мы лучше в кафе зайдем, — кивнула Глафира Артемовна. В двух кварталах от «Гибсон&Бестер» было кафе, куда Глафира Артемовна с Мишей ходили каждый раз, как оказывались в лаборатории. Там подавали лучший в городе горячий шоколад. Глафира Артемовна обычно брала маленькую порцию черного с перцем и горьким миндалем, а Миша — самую большую, с тройным сахаром и сливками и добавочными сиропами. Сегодня Миша выбрал карамельный, имбирный и коричный сиропы сразу. — Пахнет по-рождественски, — улыбнулась Глафира Артемовна. — По-рождественски — это как? — спросил Миша. — Корица, имбирь. Европейское рождество и все такое. Еще до Экспансии. — Пряности начали распространяться в Европе только в шестнадцатом веке, — заметил Миша, — а христианство — намного раньше. — Все верно, но примерно с шестнадцатого века христианство начало… как бы это сказать… задавать мировую моду? — Вы про первую экспансию? Эпоха колонизации, распространение христианства по Земле? — Да. В массовом доступе — в сравнительно массовом — пряности появились в девятнадцатом веке. Глинтвейн и пряная коврижка на Рождество, рождественские кексы… — И пудинги. — Да, и пудинги. На Новом Бобруйске есть ресторан классической английской кухни, хочешь сходить? — Нет. Я читал рецепты, не заинтересовало, — Миша запил густой шоколад глотком холодной воды. — Но глинтвейн я бы попробовал. Четвертого придут результаты итоговых тестов за первый курс. — О, — Глафира Артемовна посмотрела на него. — Волнуешься? Миша прислушался к себе. — Немного. Нет, не немного. Это странно. Я отослал результаты позавчера и совсем не волновался. Сейчас волнуюсь. Почему? Это только первый курс, я смогу пересдать тесты еще два раза. — Внешняя оценка того, чему ты смог научиться. Это всегда волнует. Люди — существа социальные… — ...и зависят от мнения сородичей, я помню. А мои эмоции больше не глушатся имплантами и биологически я человек. — Я между сдачей тестов и получением результатов что в старшей школе, что в колледже, что в университете всегда волновалась так, что есть и спать не могла, — призналась Глафира Артемовна. — А уж когда отослала в издательства первую книгу, вообще вся извелась. И сразу села писать вторую. На комм Глафире Артемовне упало сообщение. Она открыла его, и Миша прочитал письмо со своей стороны. Это была повестка в суд над Дмитрием Сергеевым. — Я думал, его давно посадили в тюрьму, — заметил Миша. — Это так быстро не делается, — заметила Глафира Артемовна, перечитывая сообщение. — Следствие, то да се… — Но вы ездили в полицию всего четыре раза. — Это потому, что я твои записи о нападении скинула. Полиция в основном их изучала. — Тогда зачем они вас допрашивали? — Проверяли версии. Ты же со мной был. — Да, но я не понял. Они вас спрашивали что-то о Марине Калининой, я вообще не понял, кто это такая. — Бывшая жена Сергеева, она снова вышла замуж, в браке поменяла фамилию. — И о Юле Сергеевой спрашивали. — Это их дочь. Девочка вообще со мной не общалась, только книги читала и форум. — Почему она решила уйти от отца, неизвестно? — Я не спрашивала, Миша. Если это что-то серьезное, будет еще один суд. А про сообщника в студии ты был прав. Это девушка на ресепшене оказалась. — Вы ей настолько не нравитесь? — нахмурился Миша. — Нет, Сергеев ей просто заплатил за информацию. Так часто делают, чтобы подкараулить знаменитость. От здания студии охрана гоняет, выходов на парковку там четыре, поди узнай, когда и где человек выйдет. Вот и подкупают персонал, чтобы те скинули сообщение. В этом нет ничего противозаконного, да и звезды галактических масштабов у нас редко появляются. Обычный приработок. — Мне это не нравится. И то, что об этом так много говорили в СМИ, мне не нравится. Чем более вы на виду, тем выше уровень опасности. Глафира Артемовна развела руками. — Это жизнь, Миша.