Варган

От города до дома лететь был минут десять. Больше или меньше — определяло наличие осадков и ветер. Миша еле высидел в пассажирском кресле эти десять минут. Ему очень хотелось оказаться дома как можно скорее. Он сам не понимал, почему. Цифры на рабочих экранах флайера под его взглядом, кажется, вообще переставали меняться. Город, пригороды и загородный лес тянулись невыносимо долго. Миша не вертелся на сидении, но в подлокотники вцепился так, что проминалась обшивка и белели пальцы. Он ощущал себя очень странно. Непривычно. Казалось, дома это сразу пройдет, или станет легче — перестанут зудеть середины ладоней, холодеть спина, в голове перестанут всплывать хаотические обрывки воспоминаний о том, куда и как он летел раньше. Запах озера очистит ноздри от призрачной вони мужского пота и фицы, и мышцы перестанут напрягаться в ожидании тычков и ударов. Глафира Артемовна что-нибудь скажет, и память о насмешках и издевательских кличках растает. Глафира Артемовна, сосредоточенно о чем-то думавшая, посмотрела на Мишу и спросила: — Мишенька, что случилось? — Ничего, — выдавил Миша. — Очень хочу домой. — Уже скоро, — она повернула флайер на круг над поселком. — Мы уже почти там. Флайер аккуратно опустился на площадку около дома. Миша быстро просканировал окрестности и выбрался наружу. К нему тут же подбежал и начал тереться головой Варган. Миша опустился на одно колено и обнял собаку. Варган обрадованно запыхтел, ткнулся холодным носом в ухо. Миша чувствовал, как ходят сильные мышцы под волнистой шерстью, слышал, как цокают по бетону площадки когти — пора стричь. Глафира Артемовна обошла флайер и встала рядом, погладила Мишу по волосам. Миша глубоко вздохнул и улыбнулся. Он дома. Все хорошо. Освободившиеся эмоции портили Мише жизнь. Их было слишком много. Они были слишком разные. Нелогичные, глупые — и сильные. А Глафира Артемовна и Гибульский очень настаивали на том, чтобы Миша их не подавлял — и не подавлял соматические проявления. Он обнаружил, что варенье закончилось совсем — и огорчился. Сама собой понурилась голова, хотелось прийти к Глафире Артемовне и пожаловаться. Хотя последнее варенье все равно было смородиновым, Миша его не очень любил, а в холодильнике стояло восемь банок сгущенного молока. Миша вышел в сад, чтобы проверить, созрела ли вишня, сорвал ягоду, выяснил, что она кислая и горчит, а сахара в ней совсем мало, и едва не расплакался. Он хотел научиться варить варенье, а ягод все не было и не было. Ни сливы, ни смородина, ни вишня еще не созрели, а яблоки вообще поспеют только осенью. В калитку позвонил Владимир Сенчин, Миша подошел, чтобы открыть, с досадой уходя за процессор — прикидываться киборгом ему совсем не хотелось. Сенчин зашел по делу, он о чем-то говорил с Глафирой Артемовной, она поила его чаем. Миша чувствовал, как внутри клубится злость: пришел, пьет чай, а Мише при чужих не нальют; разговаривает о чем-то, к себе не торопится. Миша чувствовал, как мимические мышцы норовят сложиться в гримасу, и заблокировал их движение имплантами. Злости от этого меньше не стало, но тут Сенчин начал прощаться, Глафира Артемовна проводила его до калитки, и Миша с облегчением сбросил имплантный контроль и налил себе чаю, хотя и не очень хотелось. Увлеченный наблюдением за собой, контроль за гостем Миша отдал процессору, и теперь не знал, то ли просмотреть запись, то ли дождаться, что скажет Глафира Артемовна. Сообразил, что она-то думает, будто Миша разговор слушал и в курсе дел, а значит, может и не сказать ничего. — Зачем он приходил? — хмуро поинтересовался Миша. Глафира Артемовна посмотрела на Мишу с удивлением. Проверила заварочный чайник и переставила его и чашки на поднос. — Клубнику предлагает. У него племянник первой жены работает где-то на юге, урожай в этом году большой, вот он и предлагает всем желающим ягоды по фермерской цене. Я пять ящиков возьму. Миша широко улыбнулся. Клубнику он любил, а пять ящиков они быстро не съедят, значит, будет варенье. — Я тогда сахар закажу, — обрадованно сказал он. — И вообще продукты заканчиваются. — Закажи, — согласилась Глафира Артемовна. С весны заказом продуктов и вообще всего обыденно-нужного занимался Миша. Это было интересно, и Глафира Артемовна никогда не была против того, чтобы Миша заказал что-нибудь для себя. Ассортимент сетевого магазина с мультяшной зеброй на логотипе был огромным, поначалу Миша в нем терялся и заказывал продукты строго по списку, потому что сориентироваться, каковы на вкус пирожные, если указан только состав, у него не получалось. Но за три месяца Миша успел перепробовать и пирожные, которые продавались в «Зебре», и печенье, и мороженое, и много чего еще. В городских кафе пирожные были вкуснее. Миша составил заказ, закапывась в такие разделы, в которые раньше и не заглядывал, добавляя и добавляя товары в корзину, и очнулся, только когда итоговая цифра вдвое превысила самую большую из прежних. Вздохнул и начал убирать лишнее. Сельдь в пряной заливке — оставить, ее и Глафира Артемовна любит, только минус две банки. Влажную туалетную бумагу — убрать. Замороженные пирожки с вишнями — убрать. Или не убирать? Безглютеновое печенье убрать точно, и безглютеновые макароны тоже. Черные, с чернилами каракатицы, оставить. Глазированные творожки с орехами оставить. Зеленую газировку — сократить до двух бутылок, остальные можно по одной. Мясо для барбекю — оставить, очень хочется попробовать, а мангал есть в сарае. Уголь для мангала оставить. Фисташковое мороженое убрать, не очень-то и хотелось, ромовое тоже, пралине оставить, крем-брюле — добавить один контейнер… После сортировки итоговая цифра выглядела уже не так внушительно, и Миша отправил заказ. А потом прикусил губу: Глафире Артемовне в почтовый ящик упадет отбивка, и она спросит, почему так много сладкого, а что ответить — Миша не знал. И заказ уже не скорректируешь, он оплачен, завтра привезут. Миша вздохнул и пошел виниться. Глафира Артемовна была на кухне — готовила ужин. Визжал блендер, взбивая яйца для пирога. — Глафира Артемовна, я… — Миша замялся. — …очень много еды заказал. Извините. — Я видела, — кивнула она, — мне на комм письмо упало. Миша почувствовал, как диафрагма неприятно сжалась. Стало страшно. Глафира Артемовна никогда не ругалась, но и он ведь раньше не тратил так много денег на еду. — Достань из морозилки сливы, — попросила Глафира Артемовна. — Ты просто разнервничался сегодня, и заказ оправлял до ужина. На голодный желудок всегда хочется побольше вкусного купить. — Системе не требуется немедленного поступления питательных веществ, — отозвался Миша и тут же смутился. У него еще проскакивали чисто машинные ответы, но сейчас-то с чего? Глафира Артемовна улыбнулась ему, высыпала замороженные сливы в форму и залила тестом. Потом поставила форму в духовку. — Мясо для барбекю ты зря заказал. — Хочу попробовать, — упрямо сказал Миша. — Понимаю. Просто готовое мясо в маринаде не такое вкусное, как то, что мы с тобой можем приготовить. Вот завтра сделаем покупное, а потом я сама замариную, и сравнишь. — А.. — глубокомысленно отозвался Миша. — Вы его не любите? Реклама барбекю еще в мае началась. У соседей тоже мангалы — Просто забыла, — покачала головой Глафира Артемовна. — Раньше ко мне подруги на шашлыки приезжали, но Света боится, что Варган обидит Майю, у Тайры проект, а Энн вообще вегетарианка. — Вегетарианство вредно для здоровья, — заявил Миша. И добавил: — Я так считаю. — Она аминокислоты отдельно принимает, — объяснила Глафира Артемовна. — Садись за стол, ужинать пора. После ужина Глафира Артемовна предложила Мише посмотреть фильм из совсем старых. Не фильм — мультик. Миша согласился. Мультфильмы он любил намного больше, чем игровое кино. Актеры его раздражали так же сильно, как Глеба, хотя сюжет мог быть и увлекательным. Хотя некоторые фильмы, с отсылками к разным персонажам и эпизодам из человеческой истории, Миша любил. Они были как головоломки, и Мише нравилось их разгадывать. Но даже в таких фильмах попадались совершенно дурацкие сцены — вроде мгновенно растворившихся мягких тканей трупа. А ведь в начале двадцать первого века ХБЛ точно еще не было. На заставку студии Миша смотрел все время, пока она была на экране. Синий фон и на нем — кто-то вроде авшура, но точно не авшур. Девочка, нывшая в машине родителям о каких-то пустяках, сначала раздражала. А вот дальше стало интересно. Невероятные существа, странные, но очень красивые интерьеры, отблески света на воде, птица с женской головой, зеленоглазый черноволосый мальчик, почему-то решивший помочь девочке — это захватывало. И захватывало все больше и больше. Миша весь ушел в фильм. Он переживал за девочку, сердился на ее хозяйку, ему понравилась Рин, он испугался, что раненный дракон повредит девочке, которая пыталась его удерживать. Почему служитель испугался крови, было непонятно. Почему так важно знать свое настоящее имя — тоже. А дракон был невероятно красивый. Когда девочка вспомнила, как зовут ее друга-дракона на самом деле, у Миши по рукам и спине пробежали мурашки, а на глазах выступили слезы. Он едва это заметил. Он очень переживал и за девочку, и за мальчика-дракона. И очень огорчился, когда фильм закончился. — У них же все будет хорошо, правда? — спросил Миша. — Что было дальше? Они еще встретились? Есть продолжение? Глафира Артемовна погладила Мишу по голове. Он прижался щекой к ее ладони. — Продолжения нет, — сказала она, — но есть еще фильмы той же студии того же режиссера. — Жаль, — вздохнул Миша. — Мне не понравились родители Тихиро. Почему они такие? Такие… люди? — Потому что люди, — непонятно ответила Глафира Артемовна. — А почему дух вод превратился в духа помоек? — Потому что люди загрязняли реки и моря. Тогда. В то время. Большая была проблема и серьезная. — Просто скидывали в воду всякий мусор? Но они же ее пили! И тут же Миша вспомнил солдат, которые мочились в ручей, из которого сами брали воду. Выше по течению, правда, но все равно — зачем? — Хорошо, что вы чистите сточные воды перед сбросом в озеро, — заявил Миша. — Мы здесь живем, отсюда берем воду для дома, — объяснила Глафира Артемовна. — Зачем нам ее загрязнять? На всех колонизированных планетах очень жесткое природоохранное законодательство, и неважно, терраформирована планета или оставлена как есть. — Это хорошо, — кивнул Миша. — Это мне нравится. Я читал про Тихоокеанское мусорное пятно, видел фотографии. Это плохо! Так нельзя! Люди же тогда даже в космос не вышли, и гадили просто у себя дома, под ногами! Он тут же вспомнил, как выгребал горы хлама из каюты предыдущего хозяина — коробки от пайков и купленной на планетах готовой еды, бутылки и банки, бумажные платки, огрызки, объедки, и разозлился: — Люди часто свиньи! — заявил он. — Не без того, — согласилась Глафира Артемовна. — Даже исследования были — от чего это зависит. Так и не разобрались. Просто — бывают вот такие. — А киборги за ними убирают. Люди такие свиньи, что изобрели Mary, чтобы за ними убирали, и DEX’ов, чтобы те за них убивали. И убирали тоже. Я убирал. — Люди и сами убивают с удовольствием, — со вздохом сказала Глафира Артемовна. — И потом кричат на киборгов, что те — бездушные машины для убийства. Почему? Они сами нас сделали! И сами тоже убивают. У киборгов получается лучше, но людям это нравится. Они за этим в армию идут. — Ну да, кто не готов убивать, остается на гражданке, — согласилась Глафира Артемовна. — Кричат, потому что боятся, что киборгам все равно, кого убивать. — Кого прикажут, — буркнул Миша. — А вы убивали? — Нет. — Потому что женщина? Или потому что гражданская? Гражданские тоже убивают, просто реже. — Как-то не было необходимости, Миша, — рассмеялась Глафира Артемовна. — А на случай необходимости у вас есть я. — Надеюсь, обстоятельства не сложатся так, что тебе понадобится убивать, чтобы защитить меня. Миша посмотрел на нее. — Вы правда этого не хотите. Помолчал и добавил: — Спасибо.