Варган

Миша свернулся под одеялом, прижав к себе подушку и прикусив ее угол, и плакал. Подушка была мокрая — похоже, он начал плакать, еще не проснувшись, и никак не мог остановиться. Сны, которые пришли к нему вместе с освобожденными эмоциями, подкрадывались постепенно и разворачивались хищными, пахнущими падалью шебскими цветами. Там были такие — огромные, серые с черной серединкой, выстреливавшие слизистые щупальца, стоило к ним приблизиться. От слизи взбухали красные рубцы, кожа с которых сходила клочьями, системе приходилось поднимать температуру тела, чтобы нейтрализовать токсины. Некоторые солдаты развлекались, приказывая киборгу сунуть в цветок руку или наклониться к нему и понюхать. Миша давно не вспоминал прошлого, а теперь оно словно преодолело какую-то плотину и обрушилось на него. Тренировки с новобранцами, когда он стоял, сцепив руки за спиной, а его били, как манекен — руками или ногами в тяжелых берцах. Миша снова чувствовал вкус крови во рту и как дергает губы, пораненные о сломанные и выбитые зубы. Докучный голод и досаду, когда в рейде солдаты отнимают консервы и едят их сами. Мерзкий вкус личинок и ватный вкус дикорастущих плодов, которые почти не содержат калорий, но позволяют унять сосущую пустоту в желудке. Бесконечные переходы по каменистой пустыне без фляги — ее опять отобрали, и пить приходится из мутных ручьев с горькой и солоноватой водой. Глупые, опасные и бессмысленные приказы перепуганных людей. Летящая в лицо плазма и крики, бросающие тело вперед, под огонь. Было больно, как не было больно тогда. Было страшно, хотя сейчас Миша точно был в безопасности. И было отчаянно жалко себя тогдашнего — бессловесного киборга, жестянку, куклу. Он перевернулся на другой бок и всхлипнул. Когда его серьезно ранили в последнем бою, но он смог добраться до своей части, ему позволили отлежаться целых три дня. Какой-то киборг — Миша не мог вспомнить ни его лица, ни серийного номера — раз в сутки приносил ему еду — все ту же «бюджетку» и два раза в сутки — воду. Когда Миша восстановился, он целых две недели не ходил в рейды, его приставили к интенданту и Миша просто таскал тяжести — ящики, бочки, коробки. Еда, как всегда, была слишком скудной, но ее не отбирали и давали регулярно. Миша слышал, как интендант говорил, что его продадут — спишут как небоеспособного. Тогда Миша надеялся, что перемены будут к лучшему. Наивная, детская надежда. Новый хозяин перевозил наемников, и в пути, чтобы не потерять форму, те тренировались на киборгах. Миша научился незаметно, неуловимо отклоняться от ударов в лицо, но от одной партии наемников до другой у него едва успевали зажить ребра. Хозяин много пил и часто использовал Мишу как мишень для игры в дартс. Иногда, напившись, он метал в него ножи. Попадал редко, но все же попадал. И ставил ириенский пакет для DEX-6, если слишком долго — дольше трех дней — не удавалось купить проститутку. Сначала реже, потом чаще. Проститутки иногда воровали, иногда у хозяина на них не вставал, а избить проститутку было почему-то нельзя. На киборга тоже не всегда вставал, но в киборга можно засунуть что угодно — бутылку, кулак. Можно избить его, если не встает, и орать, что такая тощая жопа никого не возбудит. А потом отправить развлекать уже наемников. Миша точно знал, что хозяин смотрит, как наемники развлекаются. Хозяину это нравилось, и после наемников трахнуть киборга у него уже получалось. Бывали недели, когда у Миши не успевала восстановиться стертая слизистая прямой кишки. Потом наемники на время закончились. Корабль начал перевозить рабов. Их не нужно было развлекать и тренировать, только охранять. Перелеты стали дольше, корабль садился в странных местах, где не было проституток. Хозяин развлекался с рабынями, одна из них едва не выцарапала Мише глаза — он не счел хрупкую женщину опасной. Рабынь было немного, одна умерла после того как хозяин с ней развлекся, и на Мишу снова поставили ириенский пакет. Теперь хозяин трахал его и резал спину, приказывал не останавливать кровь и размазывал ее. Порезы заживали быстро, но их было много. На спине, на груди, на животе. И эксперименты. Бесконечные эксперименты. Просто так. Почему-то именно над Мишей, хотя на корабле был еще десяток киборгов. И этот рубец на лбу — не армейский сувенир, не случайность, а пьяная попытка снять с рыжего киборга скальп, прерванная только потому, что из неуверенной руки выпал нож, пьяный хозяин начал его искать, упал и уснул прямо на полу, в луже собственной блевотины. Мише пришлось повернуть ему голову, чтобы не захлебнулся рвотой во сне — требование программы, хотя сам Миша так бы и оставил. Вдруг и вправду умрет? Сейчас невыносимо хотелось протянуть руку, дотянуться до себя тогдашнего, сказать: «Потерпи. Все закончится. Все еще будет хорошо». Невозможно. От этого слезы лились и лились, и никак не хотели остановиться. Оттого, что там и тогда Мишу никто не берег и не жалел, и даже сам себя он пожалеть не мог. Просто не знал, что это такое — пожалеть, посочувствовать. Миша услышал, как в комнату вошла Глафира Артемовна. Подошла, села на край кровати. Ничего не сказала, просто погладила по волосам. Миша ждал, что сейчас она велит вставать — готовить завтрак, выгуливать Варгана, что-то делать. Но она сидела рядом и гладила Мишу по голове. Долго. Пока он не выплакался и не повернулся к ней. — Я сейчас встану, — хрипло сказал Миша, — и все сделаю. — Не надо, — отозвалась она. — Завтрак я приготовила, Варгана выгуляла, покормить его осталось. — Я покормлю. Простите. — Сам есть будешь? — Да. Наверное. Простите, что я так сорвался. Говорить Глафире Артемовне, что он просыпается в слезах не первый день, Миша не хотел. Что она может сделать? Все уже прошло, просто вот — прорывается и бередит. Сегодня как-то уж очень остро, и не получилось встать, умыться и заняться делами. — Все в порядке, Мишенька, — пальцы Глафиры Артемовны стерли слезы со слипшихся ресниц. Миша поймал ее руку в ладони и прижал к щеке. Стало легче. Все правда в порядке. Все прошло. Никогда не вернется. Глафира Артемовна не позволит. — Мне засыпать страшно, — признался он. — Можешь приходить спать ко мне. Миша повернулся, посмотрел на нее, качнул головой. — Нет. А если как тогда? Нет. Не надо. Я лучше днем рядом буду. Можно? — Можно, мой хороший. Миша глубоко вздохнул и сел. Глафира Артемовна обняла его, погладила по плечам. Миша вдохнул ее запах — хна свежих узоров, кофе, яблочно-медовый гель для душа. Осторожно обхватил ее руками — она человек, хрупкая, слабая. Самая хорошая. Хотелось сидеть и никуда не двигаться. Чтобы всегда было так. Чтобы чувствовать у ключицы ее дыхание, а под ладонью — биение сердца. Они и правда сидели очень долго, пока не пискнул, оповещая о приходе письма, не выключенный на ночь мишин терминал. — Посмотришь? — спросила Глафира Артемовна. — Ага, — отозвался Миша, но оторвался от нее не сразу. Хотелось сказать что-то, то в голове не было ни единого слова, только голые эмоции — «хорошая, тепло, дома». — Миша, я собираюсь Свиристеля с Глебом к нам пригласить, — вдруг сказала Глафира Артемовна. — Ты не против? Миша задумался. Глеб тоже армейский. Ему сейчас, наверное, тоже плохо, а Свиристель ведь не Глафира Артемовна, он точно не такой теплый, мягкий и понимающий. И не знает, что делать, когда Глебу плохо, потому что Глафира Артемовна работала с трудными детьми, а Свиристель — нет. — Я не против, — сказал Миша. — Свиристель вам писал? — Да. — Пусть приезжают. Сегодня? — Я напишу, если смогут, приедут сегодня. — Я тогда мясо замариную на шашлык, — пообещал Миша. — Можно мы с Глебом пойдем за лес? С Варганом? Там людей не бывает, слишком далеко. — За лес — это куда? — На юго-восток. Я смотрел спутниковую съемку — восемь с половиной километров лесом, а потом будут луг и заброшенный карьер, там раньше песок добывали. Потом можно будет мультфильм про дракона посмотреть. Про Хаку. Глафира Артемовна ласково погладила Мишу по лицу. — Глеб ведь полеты любит, верно? Я вам кое-что другое найду. Про другого дракона. Хорошо, что ты успокоился. Давай договоримся: если тебе грустно, плохо, воспоминания нахлынули или что-то еще, сразу приходи ко мне. Не оставайся с таким один на один. Ты пока не умеешь справляться с подобными чувствами. — Не умею, — кивнул Миша. — Я не знал, что такому тоже надо учиться. — Надо, мой хороший. Тебе ведь есть к кому прийти. Миша отвел взгляд и кивнул, хотя ему хотелось снова обнять Глафиру Артемовну и не выпускать. Но ведь ей и правда пора кормить Варгана, и вообще еще много дел — и у нее, и у него. Миша вымылся и почистил зубы, застелил постель, позавтракал, смешал маринад для мяса и поставил размораживаться большой кусок нежирной свинины, когда его терминал снова просигналил о письме. Целых два письма с утра — много. Писем оказалось даже не два, а три. Ночью написал Крис — спрашивал, что в «Зебре» вкуснее — свиные или телячьи сардельки. Этого оповещения Миша не услышал, с полуночи до восьми утра терминал не давал звуковых сигналов. Миша написал, что они не заказывают сарделек, но сам он пробовал и свинину, и телятину, и свинина ему понравилась больше. Подумал, написал еще, что просто мясо вкуснее полуфабрикатов из него, добавил рецепт запеченной свинины, отправил. Второе письмо было из новобобруйской академии навигаторов, с результатами итоговых тестов за первый курс. Миша прочитал его, чувствуя, как внутри пузырятся радость и торжество. Он сдал тесты! Он сдал все тесты! На девяносто восемь баллов из ста! И его пригласили на второй курс, и даже сделали скидку на этот самый курс! Миша вскочил, покружился по комнате, раскинув руки. Он прошел курс за четыре месяца, и сдал его! Еще три курса, еще двенадцать месяцев — и у него будет диплом навигатора! И не будет лицензии, потому что у него нет человеческих документов. Миша сник, понурился и вернулся к терминалу. Ну и пусть. Ну и что. Зато он точно будет знать, что умеет и может. И вдруг у Свиристеля есть выходы на людей, которые могут сделать киборгу человеческие документы? А даже если и нет… Миша открыл третье письмо. Оно было от Глеба. Тот коротко писал, что летят в гости — ждите. Бело-зеленый флайер — перекрашенная армейская модель — аккуратно опустился на площадку у дома. Внутри двое, киборг и человек. За штурвалом киборг. А Глафира Артемовна предпочитает водить флайер сама. Первым из флайера выпрыгнул Глеб — широкоплечий, мощный, с короткой стрижкой ежиком, в черно-зеленой камуфляжной футболке и в таких же штанах. Обошел флайер, помог выбраться Свиристелю. Свиристеля Миша видел впервые — крепкий кряжистый мужчина, слишком прямо держащий спину, одетый точно так же, как Глеб, с такой же прической. Седой, черноглазый, смуглый. Ни бластера, ни станнера, но на поясе нож, и у Глеба тоже. Варган дернулся к ним, но Миша придержал пса за ошейник. Мало ли что Глеб сочтет за угрозу? А у Свиристеля под футболкой медицинский корсет. И жесткий ортез на правой ноге от середины бедра до ступни. — Добро пожаловать, — улыбнулась гостям Глафира Артемовна. Свиристель вручил ей коробку с пирожными. — Здравствуйте, — немного смущенно сказал он. — Миша, привет! — Привет, — буркнул из-за его плеча Глеб. — Марк, я же тебе говорил, что Глафира Артемовна сладкого не ест. — Вот уж сладкое у нас не пропадет, — отмахнулась Глафира Артемовна. — Идемте чай пить. Миша сам заварил чай и принес посуду на столик под яблоней. Глеб держался поближе к хозяину и с интересом осматривался. /Никогда не был на гражданке за городом/ — скинул он сообщение Мише. — /У вас тут странно. Зачем фольга?/ /Без нее летучие крысы жрут урожай/ — объяснил Миша. Глеб тут же поднял с земли кривой зеленый паданец и запустил в сидящую на заборе крысу. Та с противным воплем рухнула на землю. Миша понимающе кивнул — он и сам так развлекался, и летучие крысы по большей части предпочитали облетать коттедж Глафиры Артемовны стороной. За чаем говорили о пустяках. Миша и Глеб моментально уничтожили полдюжины фруктовых пирожных, и Миша предложил: /Давай пойдем гулять. За лес. Там карьер, должно быть красиво/ /Не хочу оставлять Марка/ /Здесь безопасно. У Глафиры Артемовны есть медицинское образование/ Варган положил морду Глебу на колено и горестно вздохнул. /Чего это он?/ — напрягся Глеб. /Выпрашивает вкусное. Ему нельзя, не давай/ /Я и не собирался/ — Марк, мы сходим с Глебом погулять? — спросил Миша. — Можно? Марк внимательно посмотрел на своего киборга. — Идите. Только будьте на связи. На всякий случай. — Воду не забудьте и миску складную для Варгана, — напомнила Глафира Артемовна. — Ага, — кивнул Миша. — Я сейчас. Он вытащил из шкафа свой рюкзак с зеленым шоаррцем на клапане, сунул в него две литровые бутылки с водой, миску, взял радиоошейник и поводок и переобулся из сандалий в легкие трекинговые туфли. Подумал и добавил нож. Бежать налегке с Глебом у правого плеча было здорово. Варган унесся вперед, наворачивая круги с киборгами в центре, потом притомился и потрусил рядом. Глеб молчал, Миша тоже. Восемь с половиной километров леса, мирного и совершенно безопасного, в котором не приходилось ждать нападения из-за каждого ствола и из-под каждой коряги. Киборги перепрыгивали выворотни и завалы, огибали или перескакивали овражки, огибали стволы, а когда деревья поредели, прибавили ходу. Варган отстал от них, потом поднажал и вылетел вперед, на поросшую высокой травой опушку. Миша успел перехватить его до того, как пес ссыпался в карьер — песчаный склон потек под лапами. — Тебе тоже всякая дрянь мерещится? — спросил Глеб, раскинувшись на траве и глядя в небо. Миша налил Варгану воды и протянул Глебу бутылку. Система докладывала о повышении уровня эндорфинов, но ощущал Миша чистую радость от быстрого бега. Новое ощущение. Мише понравилось. — Да, — сказал он. — Армия, транспортник. Свиристель, то есть Марк, тебя обнимает? — У него спина болит, — покачал головой Глеб и отпил. — А мне все время снится, что на него какая-нибудь хрень напала, а я не успел защитить. Каждую ночь. Или наш последний рейд. Это когда я думал, что меня там так и бросят. Во сне бросают. — Но тебя же не бросили. — Угу. До сих пор не верю. Я же даже встать не мог. И Свиристель тоже. Его зафиксировали, в катер погрузили, а он приказал и меня погрузить. — Здорово. — Да. Только мне все время снится, что я лежу на тех камнях, а катер улетает. Миша взял Глеба за руку и сочувственно сжал. Глеб недоуменно посмотрел на Мишу, потом на пыхтящего Варгана. — Ты себе медицинский и массажный пакеты поставил? — спросил он Мишу. — Поставил, только мне не нужно. Глафира Артемовна к врачам ходит. Ей не назначали массаж. — Ты сам говорил, она сидит много. Это вредно для спины. Она у тебя пожилая, пусть и целая. — Для массажа нужна практика. Мне негде практиковаться. — Я покажу. Марку каждые шесть часов надо массаж делать, посмотришь. Потом на своей попробуешь, я проконтролирую. — Хорошо, — кивнул Миша. — У меня тоже сны. Всякое неприятное. Как на мне рукопашный бой отрабатывали, как с ириенским пакетом использовали, — он понурился, сорвал и прикусил сладковатую травинку. — На мне тоже отрабатывали сначала, — кивнул Глеб. — А потом Свиристель запретил. Он свое подразделение гонял хуже чем киборгов. Каждый раз, как пополнение, строил всех и на полчаса лекцию закатывал, что киборг — то, от чего зависит их жизнь, и нет такой мелочи из инструкции по обращению с киборгами, которой можно пренебречь. Вы, говорил, у него сегодня сгущенку отберете, а завтра у него от недостатка энергии часть имплантов вырубится, и он половину мин не увидит, а вам по тому минному полю идти. Ну и все такое. Это, говорит, наш киборг Глеб — гарантия того, что вы выживете, спокойно выйдете на пенсию и еще поваляете баб в отставке. — Помогало? Инструкцию по обращению с киборгами в армии все знают, и все пофигу. — Помогало, — кивнул Глеб. — Он сейчас так же технику безопасности малолеткам читает. — Зачем? — А он квесты для подростков организует. Городские. Там пройти, то найти, задачу решить, загадку разгадать, и все на время. Ерунда, конечно. Мы с ним задачи вместе придумываем. Я по маршруту пробегусь, отсмотрю, потом закладки делаем. Все же деньги. — Марк тебе платит? — Переводит на отдельный счет треть заработков за квесты. Только я не представляю, на что эти деньги тратить. — Глафира Артемовна мне тоже платит. Я книги покупаю и еще учебные курсы. — Когда у нее день рождения? — внезапно спросил Глеб. — У Марка шестнадцатого апреля был. Я ему подарил «Золотую коллекцию чаплинианы». Правда, смотреть пришлось. — А это что? — Комедии, древние, как говно динозавра. Еще черно-белые и без звука. Миша задумался. — У Глафиры Артемовны день рождения восьмого августа, — сказал он. — Но что подарить, я не знаю. — Ну вот что ей нравится? — Книги писать. Зонтики она собирает. Еще любит старые фильмы, до Экспансии. Но у нее такая коллекция… — Сравни ее коллекцию со списками фильмов тех лет, и поищи что-то, чего у нее нет. — А если ей не понравится? Глеб пожал плечами. — Ну по ее любимым актерам поищи, или по жанрам. Пойдем окунемся? Жарко. — Там вода холодная, — передернулся Миша. — Не люблю холод. — А вдруг там вкусная рыба водится? — предположил Глеб. — Я рыбу люблю. Давно не ловил. Миша подумал о холодной воде, о забитом морозильнике. О том, что Марк-Свиристель не откажется взять рыбу с собой. И кивнул.