Варган

Историю про мальчика и его ручного дракона Глеб смотрел, приоткрыв рот. От некоторых эпизодов и у Миши перехватывало дыхание. Ему очень хотелось, чтобы у дракона все было хорошо. И у мальчика — тоже. Ровесники Иккинга напомнили Мише солдат, с которыми приходилось иметь дело. Вот так они и общались друг с другом. Двести лет прошло, а не изменилось ничего. И никуда не делись люди, которые считают, что проблему надо убивать, а не решать мирным путем. Иккинг был другим. Он был как Глафира Артемовна. Он боялся, но подружился с черным драконом. А тот его спас. Тут Миша задумался: получается, Беззубик — это он? Нет, вряд ли. Он никогда не был свободным. И Глафира Артемовна его не ловила. Но все-таки похоже. Фильм закончился. Глафира Артемовна включила еще один, с теми же героями, только покороче. Про то, как Беззубик не хотел летать без Иккинга. Это Миша понимал. И про самый драгоценный дар — тоже. Миша сидел на полу у кресла Глафиры Артемовны, держа ее за руку, а рядом спал вымотанный прогулкой Варган. Мише было хорошо. Потом он пошел разжигать дрова в мангале. Древесный уголь Миша больше не заказывал — Глафира Артемовна научила его, что на угли можно пережечь те самые дрова, которые она покупала для камина, и обойтись без жидкости для розжига. Глеб на кухне потрошил и чистил рыбу — они с Мишей наловили карасей и добыли рыбину, которую справочник в инфранете определил как белого амура. Глафира Артемовна велела Глебу карасей забрать с собой, а белого амура собиралась запечь на решетке. Перед мультфильмами Глеб показал Мише, как делает массаж Марку. Хотел показать, и как делать массаж Глафире Артемовне, но она категорически воспротивилась. — Нет, Глеб. Я безусловно верю тебе как массажисту, Марк вообще о тебе очень много хорошего рассказал, но не надо. — Миша же сам не научится, — огорчился Глеб. — Не сможет без практики рассчитать силу нажатия. — Я лучше ему оплачу учебный курс где-нибудь. — Да такой курс только в «Матушке Крольчихе» дают, — хмыкнул Марк. — Ириенский же софт. Глафира Артемовна только плечами пожала. — В «Матушке Крольчихе» так в «Матушке Крольчихе», — сказала она. — Миша, ты не против? — Не против. Варган весь остаток дня пролежал в саду под столом. Глафира Артемовна время от времени с недоумением поглядывала на собаку. Миша не стал ей рассказывать, что на обратном пути Варган сначала бежал, потом рысил, потом пошел шагом, начал припадать на заднюю левую лапу и скулить, а под конец и вовсе лег. Остаток дороги Глеб и Миша по очереди несли его, поставив на землю только перед самым выходом из леса. Варган тут же, словно и не было никакой хромоты, пошагал к дому, держась, как обычно, в шаге позади Миши. Что Варган умеет врать, Миша и так знал: сканирование не показало никаких травм. С другой стороны, собака — не киборг, может и устать. Хотя, по мнению Миши, Варган все-таки притворялся. Но нести собаку на плечах, да еще по очереди, было не тяжело. Для своих размеров Варган был очень легким. Просто жестким и костлявым. Марк отправил Глеба во флайер за бутылкой темного рома. Миша напрягся, но Глеб его успокоил: /Он адекватный, когда напьется. И не пьет много. Медпоказания. А твоя?/ /Много говорит. Потом засыпает/ Мише было очень интересно, о чем беседовали Марк и Глафира Артемовна, пока они с Глебом гуляли, но об этом можно спросить и потом. Сейчас, за шашлыком — рыба целиком досталась Глебу, остальные ели мясо — говорили обо всем подряд: о работе с подростками, о Гибульском, о том, дорого ли содержать коттедж, о медицинских страховках. Марк рассказал несколько баек из армейского прошлого, Глафира Артемовна — пару издательских анекдотов и историю про то, как в детдоме, где она работала, один-единственный раз решили отпраздновать Хеллоуин. Хеллоуинскую историю Миша уже слышал, а вот то, как воспринимали службу в армии люди, было интересно. Начало смеркаться, бутылка рома опустела до половины. Марк пил чистый ром со льдом, Глафира Артемовна смешивала себе коктейли. Марк вздохнул: — Жаль, курить мне запретили. — Марк, а почему «свиристель»? Ты вроде не мелкая птичка, — спросила Глафира Артемовна. — Так позывной же. — Их разве не меняют? — Меняют, но этот мне хоть понравился. А то то «лютик», то «ласточка», то, прости господи, «хорек» или еще какая пакость. Да этот и последний был. Как раз с ним я и комиссовался. И Глеб со мной. Глеб хмыкнул. — Да-да, — Марк похлопал своего киборга по плечу. — Я думал, я рехнусь в катере эти системные сообщения слушать. Главное, ведь знаю, что он живой, и жить хочет, и больно ему, а система выдает и выдает эти сообщения о нецелесообразности ремонта и отключении. — А как удалось их обойти? — Да никак. Я гибернацию запустить приказал, а потом договорился в госпитале с кем надо. Я ж весь срок контракта оттрубил, крайнее задание было, думал, не законтрактоваться ли еще лет на пяток. Были связи. Так что Глеба раньше, чем меня, на ноги поставили. Хотели к интендантам отправить, но я шепнул врачу, тот Глеба ко мне приставил. Потом комиссия, списание, Глеба тоже списали, а я выкупил. Пропадет же без меня. — Кто еще без кого пропадет, — буркнул Глеб. — Это точно. Глеб упрямее любого врача и заботливее родной матери. Моей так уж точно. — А где она у тебя? — Да черт ее знает, — махнул рукой Марк. — Она у меня чокнутая на всю голову. Всегда была. То пастафарианство, то вегетарианство, то она праноедка, то еще что. Последнее, что я о ней слышал — мотается по разным планетам, ищет, где солнце нажористее. С кучей таких же прибабахнутых. — А отец? — Он помер, еще когда я в школу ходил. Веган был такой, что его даже мать прогнала с его идеями. Все болезни уриной лечил, а чем зубную боль — даже и говорить за столом не хочу. От своего лечения и помер. К врачам не пошел, дескать, все они только и норовят просветления лишить, ну и загнулся. А я от всех этих долбанутых сначала в колледж сбежал на другую планету, а потом в армию. Квартиру мне прабабка оставила, я как комиссовался, так сюда и прилетел. Опять же, на Новом Бобруйске медицина хорошая. — И дешевая, — согласилась Глафира Артемовна. — К нам из четырех секторов едут. А тебе как, обещали какие-нибудь улучшения? — Да какие улучшения! Я ж уже два года так. Что могли, еще в госпитале сделали, сейчас только поддерживающая терапия. В принципе, можно ногу целиком поменять, но ты сама знаешь, почем нынче клонирование конечностей. — Не знаю, но представить могу, — Глафира Артемовна кивнула. — Я коплю понемногу. Глеб подобрался. /И он после этого еще мне деньги дает!/ — возмутился он. — /Ему же нужнее! Армейская пенсия — она только на еду, тряпки и счета за квартиру! И главное, мне ни слова!/ Миша задумался. И посоветовал: /А ты узнай, сколько стоит клонирование и сколько Марк уже накопил. Потом просто из своих добавишь. Ты же сам говорил, что не тратишь/ /И добавлю. Не отвертится. Тоже мне, придумал: киборгу на полном довольствии еще и зарплату платить!/ /Глафира Артемовна мне платит/ /Ей ногу менять не надо. И страховка у нее не как у армейского пенсионера/ Гостей проводили, уже когда совсем стемнело и на небо высыпали крупные летние звезды. Миша высыпал остывший пепел под вишню, убрал мангал и посуду и устроился на кухне чистить шампуры и решетку — мыть в посудомойке их было нельзя. Глафира Артемовна спрятала бутылку с остатками рома в свой бар, погладила прибредшего на кухню Варгана. — Умотали вы собаченьку, — сказала она. — Не ходи с ним вечером, он и так еле лапы переставляет. Я и не знала, кстати, что в карьере рыба водится. Хотя этот карьер — он еще с первоначальной застройки города остался, туда сто лет никто не ездил. — А почему? Рядом же, и флайер есть где посадить. — Ну, сначала там опасная зона была, песок осыпáлся. А потом забыли, я думаю. На Новом Бобруйске вообще далеко от города выбираться не принято. Да и дач рядом нет, вот и не ездят. У нас свое озеро, на карьер мотаться ни к чему. — На озере не рыбачат. — Это Миронов еще не приехал, он в августе отпуск берет. — Какой Миронов? Александр Федорович здесь с мая, и Саша тоже. — Федя Миронов, средний. Вот он заядлый рыбак. И с удочкой, и с донкой, и со спиннингом. Потом всем рыбу раздает, потому что сам ее не ест, и его домашние не едят. — Глеб с Марком к нам еще приедут? — спросил Миша. — Я звала. А приедут или нет — им решать. Они тебе понравились? — Да. Марк хороший. Жалко, что он поломался. Интересно, а если бы он не поломался, он бы Глеба выкупил или оставил? — Сейчас уже не скажешь, и даже он сам не скажет. Миша, мы тут с Ночной Ведьмой списались… — Глафира Артемовна как-то непривычно замялась. Миша тут же повернулся к ней, не прекращая оттирать решетку металлической мочалкой. — Я ж давно хочу эту хну татуировкой заменить. А она мне предложила, она еще и татуировки делает. Фото показывала — Левран у нее весь в узорах. — Я не заметил, — коротко сказал Миша. — Так белая краска и под одеждой. Левран смуглый, на нем красиво выглядит. Так вот, мы с ней договорились, что я послезавтра приеду на целый день и она надо мной поколдует. Ты, если хочешь, дома оставайся, у нее в студии Левран будет. — У Леврана приоритет — защита хозяйки, — сухо сообщил Миша. — А не вас. Я поеду. — Вы с ним не особенно дружите? — Пара писем, — Миша снова повернулся к раковине. — Он странный. — И наверняка считает странным тебя. Он гражданский, ты армейский… — Он говорил, что хочет меня лепить. — Это, пожалуй, муторно, но не больно. — Я не понимаю, почему. — Да что тут понимать? Фактура интересная. — Из-за шрама? — Нет. Шрам тебе просто изюминку придает, особенность. Ты красивый, Миша. Вот Глеб просто правильный, Клара и Крис симпатичные, а ты красивый. И Левран красивый, но по-другому. — Пусть себя лепит. — Думаю, он еще не настолько хорош как скульптор, чтобы лепить автопортреты. Да и ты, если не хочешь, всегда можешь отказаться. — Я подумаю. Ночная Ведьма — Лера Крамер — с самого начала предупредила Глафиру Артемовну, что для такой большой татуировки понадобится несколько сеансов. Левран тут же обрадовался, и Миша предупредил его: /Я еще не согласился/ Левран растерялся. Это было едва заметно людям, но не Мише. Кажется, Левран был уверен, что Миша немедленно согласится побыть моделью. /Почему?/ /Не понимаю, зачем это вообще нужно/ Левран похлопал ресницами. Ресницы у него были загляденье — длинные, загнутые, светлые. Похоже, до сих пор он не думал, что быть моделью скульптора — это совсем не так интересно, как быть собственно скульптором. /Лера меня лепила/ — сообщил он. /Она твоя хозяйка. Ты не мог отказаться. Я могу/ /Она и людей лепила. Они тоже не были против/ /Людям-моделям за позирование платят. Я узнавал. Еще бывает, что делают чей-то портрет на заказ, тогда тот, кто позирует, тоже не против/ /Я тоже могу сделать твой портрет на заказ/ /Мне не нужно/ Левран огорчился. Ему явно очень хотелось лепить Мишу, но он не понимал, как того заинтересовать. /Сделай объемный снимок и лепи по нему/ — предложил Миша. /Это не то!/ — возмутился Левран. — /Мне нужно ощущение натуры под пальцами, понимаешь?/ — То есть ты еще и трогать меня собирался, — хмыкнул Миша. — Ну да. У меня так лучше получается. Лера и Глафира Артемовна, о чем-то разговаривавшие, посмотрели на своих киборгов: Глафира Артемовна с интересом, а Лера — с легкой тревогой. — Тактильный контакт и правда дает лучшее чувство натуры, — сказала Лера. — Миша, может, согласишься? Левран носится с этой идеей с того момента, как тебя увидел. — Для него это важно? — спросила Глафира Артемовна. — Очень важно! — энергично кивнул Левран. — А почему именно Миша? Почему, к примеру, не я? — У вас очень скучное лицо, — сообщил Левран. — Круглое, пухлое, почти без морщин. Просто лепить. Скучно. Миша фактурный. Миша подумал, что такие слова могут обидеть Глафиру Артемовну. Впрочем, она не обиделась. — Вы могли бы ему приказать! — внезапно сказал Левран, глядя на Глафиру Артемовну. — Могла бы, — согласилась Глафира Артемовна, и Миша напрягся. — Но не буду. Сами решайте, между собой. А мы с Лерой, пожалуй, начнем. Миша с интересом смотрел, как Лера усаживает Глафиру Артемовну в удобное кресло, накидывает ей на плечи какую-то ткань, натягивает стерильные перчатки и включает голографическую модель головы Глафиры Артемовны в серебристо-синих узорах. Синий — это хорошо, синий Глафира Артемовна любит. Левран тем временем замер. Похоже, он раздумывал, как ему убедить Мишу. Миша, собственно, и не планировал упираться совсем уж жестко. Позирование не мешает охранять, тактильный контакт можно потерпеть, а что такое самое важное дело в жизни, он и сам прекрасно понимал. Мише просто не хотелось уступать вот так, сразу: приказали-попросили — и сделал. На подобное он соглашался только с Глафирой Артемовной. По голове Глафиры Артемовны начала ползать, тихо вибрируя, маленькая машинка странной формы. За машинкой оставались синие разводы. /Из чего ты собирался лепить?/ — спросил Миша. /Пластилин, а потом Лера обещала, что разрешит мне сделать отливку из скульптурного пластика. Будет как мрамор/ /Белый?/ /Можно в любой цвет покрасить/ /Ты собираешься лепить меня целиком? Раздеваться я не буду/ /Что? Нет. Бюст. Голова и шея/ /Тогда согласен/