Варган

— Вот и первый снег выпал, — Глафира Артемовна подставила ладонь в синей перчатке под падающие снежинки. — Снова зима. Миша промолчал. Лето он любил больше. Они шли от стоянки флайеров через парк к супермаркету рядом с домом Марка. Возле дома Мессера охраняемой стоянки не было, а район считался беспокойным — старая, дешевая, плотная застройка. Между стоянкой и домами был парк, Марк с Глебом гуляли там иногда и обычно встречали гостей. В такое время в нем обычно не было людей — мамы с колясками уже разошлись по домам, а вечерние компании подростков еще не высыпали на улицу. Миша привычно мониторил окрестности. По параллельной аллее, справа, не видимый за кустами, кто-то шел. Без оружия. По перпендикулярной, слева, убегала вдаль девушка в спортивном костюме. Все спокойно, и все же Мише было не по себе. Ему было не по себе с эфира на телевидении, ведь открыться вот так перед большой аудиторией было тяжело. Миша представлял, сколько негатива в итоге выльется на них. За себя он не переживал, а вот за Глафиру Артёмовну волновался. Он шел, как всегда, за ее правым плечом — и внезапно присыпанная снегом дорожка вздыбилась и ударила его в лицо. Запахло кровью, глухо, как сквозь воду, был слышен обеспокоенный голос Глафиры Артемовны. Миша пытался пошевелиться, но не мог. Он мог только видеть боковым зрением, как мужчина среднего роста в накинутом на голову капюшоне бьёт Глафиру Артёмовну по лицу, а когда та отшатывается, достаёт из-под куртки что-то похожее на монтировку. Металл тускло блеснул в жёлтом свете фонарей. Миша попытался закричать, хоть как-то сдвинуться, но странный паралич держал крепко. Удар, крик, снова удар, громкий мужской мат — близко и далеко, в два голоса, а потом — негромкие голоса, пиканье кнопок комма. Знакомый голос что-то говорил. Приказывал. Миша не мог разобрать, что. Потом паралич отпустил — вдруг, разом. Миша вскочил на подкашивающиеся ноги, ладонью стер кровь с лица — и увидел темно-красное, почти черное в свете фонарей пятно на снегу под лежащей Глафирой Артемовной, и ее разодранный головной платок, валявшийся в стороне. Он рванулся было к ней, чтобы проверить, жива ли, но кто-то рявкнул ему: — Миха, стоять! И он замер. — Она жива, — Марк выпрямился. — Пульс есть. Скорую и копов я вызвал. Рядом Глеб в жестком захвате держал нападавшего — крупного мужика, пахнущего фицей и потом. Миша опустился на колени рядом с Глафирой Артёмовной. То, что он видел, как она дышит, пусть тяжело и хрипло, его мало успокаивало. Он обругал себя за глупые мысли. Как же так? Почему не вышло заметить опасность? — Почему? — спросил он у присевшего на корточки рядом с ним Марка. — Глушилка, — ответил Марк. — У сукина сына была лабораторная глушилка для киборгов. Глеба он не заметил или не знал, что тот киборг, а про тебя, похоже, знал заранее. Миша поднялся на ноги, подошел к мужику, которого Глеб держал в настолько мертвом захвате, что мужик только хрипел. — Почему? — спросил Миша. — Что она тебе сделала? Мужик попытался плюнуть Мише в лицо, но не смог. Слюна потекла по небритому подбородку. — Миха, не трогай его, — велел Глеб. — Вон уже копы едут, слышишь? Мише хотелось причинить боль этому человеку, но он понимал, что это будет расценено как нападение, и станет очередным минусом в копилку признания киборгов разумными. Да и что он мог сделать? Прежде полиции примчалась скорая помощь. Врач похвалил Марка за то, что он не двигал Глафиру Артемовну с места, ее уложили на носилки, надели кислородную маску, занесли во флайер и улетели. Миша с тоской смотрел ему вслед. Врач даже не сказала, что с ней, выжила ли она, выздоровеет ли. Потом прибыли копы. Они допрашивали Марка, надели на мужика наручники, оглядели обоих киборгов и забрали их с собой, показав жетоны. Переподчинение оказалось болезненным ощущением. Миша отвык от приказов. И от хозяев, кроме Глафиры Артемовны, тоже совсем отвык. В полиции их допросили ещё раз. Потребовали запись увиденного с каждого, отчёт о действиях. И если с Миши, как с условно пострадавшего, «взятки гладки», как выразился один из копов, то Глеба трепали долго. А потом в кабинет зашел следователь, долго смотрел на Мишу и спросил его: — Парень, это же ты был в шоу Лири? Разумный киборг? Миша нерешительно кивнул. — А этот? — следователь кивнул на Глеба. — Да. — Так, ребята, — сказал коллегам следователь. — Утихомирьтесь. Этого, — он кивнул на Глеба, — допрашивать только в присутствии владельца. Этого… — он посмотрел на Мишу. — Чаю ему принесите, что ли. — Спасибо, — поблагодарил Миша. — Можно позвонить Марку? Может быть, он уже знает, что с Глафирой Артёмовной. — Мессера допрашивают в соседнем кабинете, — сообщил следователь. И протянул Мише руку: — Иван Козлов. — Михаил, — неуверенно ответил Миша и пожал руку. Кто-то из копов нервно хохотнул. Кто-то на него цыкнул. — Михаил, тебя глушилкой вырубили, с тебя взятки гладки. Бери свой чай и посидите с Глебом в коридоре пока, — велел Козлов. — Парни, — обратился он к остальным. — Это разумные киборги. Считай, пацаны со взрослыми телами и навыками. — То есть допрашивать как несовершеннолетних? — уточнил тот, кто вел допрос и изучал скачанные у киборгов записи. — Так они по закону того… — Этого, — отрезал Козлов. — Записи изъяли? Ну и пусть парни посидят снаружи. Больше, чем в записи, они вам все равно не скажут. Глеб увел Мишу в коридор. Они сели на жесткие стулья с неудобными спинками и передавали друг другу стаканчик с жидким остывшим чаем. — Она выживет, — уверенно сказал Глеб. — Она точно дышала, когда я подошёл, но я не знаю, какие повреждения. И нас ведь не пустят в больницу, да, Глеб? Или нас не пустят только в палату? Чай закончился, Миша выкинул стаканчик в утилизатор. Вот и толку от него, если обычная глушилка… — Я не знаю, — Глеб потрепал Мишу по колену. — Я никогда не был в гражданских госпиталях. Сейчас Марк выйдет, все узнает и расскажет нам. Решит, что нам делать дальше. Миша вздохнул. Быть беспомощным угнетало, допросы — пустая трата времени до тех пор, пока он не узнает точно, что с Глафирой Артёмовной. — Ты того мужика раньше видел? — спросил Глеб. — Нет. — Угрозы были? — Нет. Ну были, но ничего такого. Серьезные мы полиции пересылали всегда. Они следили. На Мишу накатывали тяжелые усталость и бессилие. Он оказался совершенно бесполезен. Любой живой телохранитель со станнером мог бы предупредить нападение. А киборга просто вырубили, как утюг. Хорошо ещё, что Глеб и Марк встречали их, иначе мужик бы точно скрылся. И уж тем более его бы не искали, ведь киборг возле покалеченного человека автоматически означает, что напал именно киборг, что его «сорвало», и он теперь опасен. В таком случае — только ликвидация на месте, полицейские такое могли. Миша не хотел больше, чтобы кто-то мог приказывать ему. Тем более — убить себя. Даже приказ Марка, по сути своей правильный, отзывался глухой тоской. Хотя сейчас Миша и не понимал, почему подчинился: Марк не был прописан у него в лицах с правом управления. Там вообще никто не был прописан. Только Глафира Артемовна как хозяйка и владелица. Из-за двери, прихрамывая, вышел Марк. Оглядел киборгов, кивнул: — Идем. До дома нас подкинут. В полицейском флаере они молчали. Киборгов посадили на заднее сиденье. Могли бы и в багажник запихать, как оборудование. Не стали почему-то. Только дома у Марка Миша осмелился спросить, что говорят полицейские о нападении. — Кто он и за что? — Бен Уиндон, — ответил Марк. — Тестировщик готовой продукции из DEX-компани. Сука та еще. Его уволили, когда компания разорилась, а кому он нахуй сдался со своей профессией? Ушел в запой, придумал себе, что во всем Глафира виновата, — Марк сплюнул в снег. — Так, парни, слушай мою команду! Миха, Глеб — берете флайер Глафиры, летите в поселок, забираете собаку, все ее шмотки, еду, все такое, Михе одежды на неделю и летите сюда. Миха, пока Глафира будет в больнице, поживешь с собакой у нас. Ясно? Выполнять! И снова Миша не смог понять, приказ это, или просьба, выраженная в такой форме. Но то, что у Марка стресс, Миша осознавал прекрасно, физиологические показатели считывались легко. Всю дорогу Миша молчал. Молчал и Глеб. О чем говорить, не знали оба. Встревоженный Варган встретил их поскуливанием. Миша выпустил его в сад, а сам задумался, что брать. Собаку снарядили быстро, Миша прекрасно знал, что и где лежит. Себе он взял пару джинсов, футболок, свитер, туалетные принадлежности и одежду, чтобы ходить по квартире. Постоял над переносным терминалом Глафиры Артёмовны, забрал и его, собираясь продолжать отслеживать и сортировать почту. Прихватил из холодильника полную, только утром сваренную десятилитровую кастрюлю собачьей каши. — Ты миски забыл, — напомнил Глеб. — Да, — кивнул Миша. Флайер посадили перед самым подъездом Марка, хотя там и была запрещена стоянка дольше пяти минут. Пока Глеб вытаскивал вещи, Миша гладил Варгана. Отогнал флайер на платную стоянку, взял Варгана на поводок и пошел с ним к дому Марка, намеренно обогнув парк. Идти самой короткой дорогой — той, на которой все и случилось — он не хотел. Ужинали в тишине, Мише откровенно не лез кусок в горло. Всё, что они взяли с собой, отправляясь в гости, осталось в парке. Глеб и Марк тоже ели медленно. — Мы сможем завтра попасть в больницу? — Миша задал мучающий его вопрос. — Нам вообще скажут хоть что-нибудь? — Завтра наверняка нет, — ответил Марк. — Из реанимации с такими травмами так быстро не переводят. Не в этом возрасте. Да и потом… — он покачал головой. — Пускают-то не только родственников, но в реанимацию не пустят никого. Завтра позвоню Свете, Энн и Тайре, им тоже надо знать. И, Миха… ты у нас типа звезда головидения. Могут захотеть взять интервью. Так вот, шли всех ко мне. А я разберусь. Только этих акул тебе сейчас не хватало. Он отодвинул тарелку. — Сейчас поужинаем — и в койку. Глеб, постели Мише в гостиной. На диване. Собаке где-нибудь подстилку бросьте. Чем этого проглота кормят? — Я привёз кастрюлю с кашей. Закончится — сварю ещё, надо будет зайти завтра за продуктами в магазин. «Проглот» сидел в коридоре, поскуливал и принюхивался. Зачем его вытащили из дома, привезли непойми куда и, вообще, где хозяйка?! Это прекрасно читалось на собачьей морде. Миша поставил свою тарелку в мойку, подошёл, погладил Варгана. — Придётся потерпеть тебе, Глафира Артёмовна в больнице, пока что мы живём тут. Варган горестно вздохнул и прижался головой к мишиным бедрам. Миша дал ему каши, налил воды. Показал на место рядом с диваном, в ногах. Спать ему не хотелось. Нервное напряжение бродило в теле и не гасилось имплантами. О плохом думать не хотелось, но в голове все время вертелись мысли о завещании Глафиры Артемовны. О том, что она завещала Мишу Марку. Что, может быть, завтра окажется так, что Миша останется в этой квартирке навсегда. И даже Варгана придется вернуть в питомник. Миша крутился полночи, но так и не смог уснуть. Он встал, прошёл на кухню, сделал себе чай и сел проверять почту. Если голова не хочет спать, пусть работает. Ему в ноги лёг Варган, шумно вздыхавший и поскуливающий. — Не шуми, — тихо сказал ему Миша. — Разбудишь Марка. Голова у Миши была тяжелой, звонкой и пустой.