Кто-то чудесный

* * * На другой день Элис и Гэл наконец-то выехали в предгорья, подальше от кемпинга, взяв с собой самодельные мишени. Странно, но Элис теперь и сама чувствовала грызущее её изнутри острое нетерпение. Почему-то она точно знала, что нужно поторопиться с обучением парня этой растреклятой стрельбе, нельзя больше медлить и откладывать, они и так потеряли слишком много времени! Это ощущение ей совершенно не нравилось, но деваться от него было некуда. — Почему ты не научился стрелять в своём цирке, с тем фокусником, как его… Дэниелем? — хмуро спросил она, выпустив из машины Берту и взяв сумку из багажника. Гэл, выпрыгнувший из «форда» первым, пожал плечами и потянул сумку у неё из рук. Ради аккуратности в таком важном деле, как стрельба, он безжалостно стянул свои густые кудри в хвост — чтобы ни одна прядка не выбилась. — Я тогда не думал об этом. Вернее, думал, но не об этом. Учился кое-чему другому, — ресницы его опустились, а губы тронула невинная улыбочка херувима. — И тогда мне не попадались на дороге леди с пистолетами в бардачках. — Ты просто не заглядывал им в бардачки, — Элис вернула ему невинную улыбку и, слегка развеселившись, зашагала вверх по тропинке. Парень карабкался за нею, волоча сумку. — Давай-ка встанем вот здесь. Она деловито осмотрелась. Место казалось подходящим. На обломках большого валуна вполне можно было расставить импровизированные мишени — пустые банки и бутылки, а ровная площадка перед ними простиралась футов на двадцать. Для начала сойдёт, решила Элис. Она подошла в одному из каменных обломков, держа в руках пару бутылок, на которых Гэл всё-таки не поленился намалевать чёрным маркером усатые бандитские рожи. Аккуратно расставила их на камне, помедлила и уселась рядом. Поманила к себе Гэла, и тот послушно подошёл, недоумённо глядя на неё и выжидательно улыбаясь. — Потом я покажу тебе, как разбирать пистолет и как чистить, — серьёзно пообещала Элис, доставая «беретту» из кармана куртки. — Но сначала ты должен научиться правильно убивать. Её невольно передёрнуло при этих словах, а улыбку Гэла как ветром сдуло. — Заряжен? — быстро, на выдохе спросил он. — Сейчас заряжу, — буднично отозвалась Элис. — И впредь он будет всегда заряжен. На всякий случай, — она помолчала, подбирая слова. — Мне почему-то кажется, что сейчас это необходимо. Смотри. Ты держишь пистолет вот так – это называется хват. И она достала из другого кармана магазин с патронами. …Не было наушников, не было нормальных мишеней. Конечно, Гэл без толку извёл с десяток патронов, пока не приноровился, и последние четыре банки с валунов смёл так, что только осколки брызнули. — Неправильный хват трудно потом исправить, — взяв его за руку, объяснила Элис громче, чем следовало: в ушах у неё всё ещё звенело от выстрелов. — Береги пальцы, ставь их сразу, как я показала, а не как в кино видел — тебе ещё на гитаре играть, — она аккуратно забрала у него пистолет. —. Кстати, тут тебе повезло: и руки натренированы, и пальцы длинные. У «беретты» объёмная рукоятка. Гэл молча кивнул. Он больше не казался радостным или взбудораженным, скорее, каким-то погасшим, и Элис с беспокойством это отметила. Они опять сидели на камне — Гэл даже не присел, а плюхнулся на валун, словно ноги у него подкосились. — Пока вы снова не зарядили вашу пукалку, леди, — раздался откуда-то сбоку, от кустов, спокойный весёлый голос, — и не начали пальбу, я, пожалуй, вылезу на солнышко. Привет, хокши-ла. Оба они стремительно повернулись при первом же звуке этого низкого мелодичного голоса, а Элис вскочила, мгновенно дослав на место новый магазин с патронами. Берта уже стояла у кустов, приветственно размахивая хвостом, и Элис машинально отметила эту странность. — Вы быстрая, как змея, леди, это хорошо, — уважительно протянул незнакомец — бронзовокожий, высокий, широкоплечий, с собранными в хвост длинными чёрными волосами. Он был одет в клетчатую рубашку навыпуск и тёмные джинсы. Элис видела его впервые в жизни. Индеец? Она не могла бы не запомнить его — такого. Но почему Берта обрадовалась этому чужаку? И Гэл… Она перевела взгляд на мальчишку: тот лыбился не то что с облегчением, а прямо-таки блаженно. Наверное, будь у него хвост, он бы завилял им, как Берта. Что за дела? Элис так и спросила — сердито и резко: — Что за дела, Гэл Чирешару? Под дулом «беретты» чужак стоял совершенно невозмутимо, только выставил перед собой широкие ладони, показывая, что безоружен и не опасен. — Не бойся, он клёвый чувак, я его знаю, — горячо выпалил Гэл, умоляюще взмахнув руками. — Его зовут Ша Акичита, мы… — он запнулся. — Мы… что? — ещё строже осведомилась Элис, косясь на его смущённое и вместе с тем предовольное лицо. — Давай-давай, договаривай… артист! Мальчишка виновато опустил голову и тяжко вздохнул, а чужак — Ша Акичита? — весело улыбнулся. — Я тебе не сказал, извини… — обречённо промямлил Гэл, уставившись в траву так пристально, словно увидел там нечто невообразимо притягательное, помимо кузнечиков. — Я вчера отпросился у Кита погулять, и Ша Акичита… он дал мне своего коня прокатиться. Знаешь, какой конь?! — Гэл вскинул голову, глаза его ликующе засверкали. — Он как ветер! Его зовут Вакиньян, Гром то есть, и он прямо летит! Понимаешь?! Летит! — голос его так и зазвенел. — Понимаю. Летит, — Элис безжалостно и бестактно оборвала эти восторженные излияния. — Он летит, и ты летел. Я не поняла только, что значит «отпросился у Кита?». М? Пацан ещё ниже свесил покаянную башку и превратился в живую аллегорию раскаяния и смирения. Он даже начал ковырять землю носком кроссовки. Элис покачала головой, подавляя улыбку. Сама себе она казалась аллегорией укора — глаза к небу, глубоко вздохнуть, покачать головой. Роли распределены раз и навсегда, как в средневековых комедиях. — Обувь хотя бы не порти, чудовище, — устало распорядилась она, снова пряча пистолет в карман. — С Китом я ещё разберусь, — она перевела взгляд на неподвижно застывшего индейца. — Ша Акичита, я не помню вас, а даже если бы помнила, не обязана вам доверять. Мы никому не должны здесь доверять. Думаю, вам лучше уйти. Тот даже не пытался возражать. Лишь молча повернулся и снова шагнул к кустам на краю полянки, превращённой в стрельбище. Элис заметила, что он слегка припадает на левую ногу. — Нет! Нет, пусть он останется, ну пожалуйста! — взмолился Гэл, провожая его отчаянным взглядом, а потом опять жалобно уставился на Элис. — Он очень хороший, я точно знаю! И… — глаза его вспыхнули, словно он нашёл самый неопровержимый аргумент в пользу Ша Акичиты: — И ему нравится, как ты поёшь! Элис только вскинула брови, но, посмотрев в опечаленные глаза мальчишки, всё-таки дрогнула. — Вы действительно бывали на наших выступлениях? — поинтересовалась она, невольно шагнув вслед за индейцем. — И вы участвуете в родео? Я, правда, совсем не помню вас. Ша Акичита повёл широким плечом, стоя к ней вполоборота, и улыбнулся своей скупой улыбкой, которая, однако, мягко засветилась в его карих глазах: — Я стараюсь быть незаметным, леди. И мой Вакиньян — не для родео. «Да уж, тебя не заметишь, как же», — подумала Элис, а вслух с невольным любопытством спросила: — И где же сейчас этот ваш чудо-конь? — В прерии, — легко ответил Ша Акичита. — Ищет себе невесту. Я его для этого отпустил. — Но вы же хромаете, — повинуясь внезапному импульсу, горячо выпалила Элис. — Вам трудно передвигаться… и вы отпустили коня на поиски невесты? Это безумие какое-то. Индеец лишь молча улыбнулся и снова шагнул прочь. Гэл позади него горестно застонал, а Берта укоризненно гавкнула. — Ладно, ладно, — вздохнула Элис, поднимая с земли сумку и ставя её на камень. — Считайте, что я вняла положительным рекомендациям своей семьи, — она легонько дёрнула мальчишку за кудрявый хвостик на затылке. — Присоединяйтесь к нашему небольшому пикнику, мистер Ша Акичита. Гэл сиял, как серебряный доллар, и почти что пританцовывал, пока Элис аккуратно расстилала на плоском камне салфетки и доставала припасённые сандвичи с беконом, варёную кукурузу и бутылки с питьевой водой. Ша Акичита, немного помедлив, всё-таки подошёл и уселся на обломок валуна рядом с этим импровизированным столом. — Спасибо за доверие, — сказал он негромко и подмигнул бухнувшемуся на траву Гэлу. — Если вы присутствовали на нашем… стрелковом шоу с самого начала, — задумчиво произнесла Элис, когда все утолили первый голод, — скажите, всё ли мы с Гэлом делаем правильно? Он стал реже промахиваться, но как-то… потух, а ведь поначалу чуть ли на голове не стоял от счастья… Уже выговорив это, она удивилась, почему спрашивает столь важную вещь не у самого Гэла, а у совершенно постороннего человека. Гэл прекратил жевать и напряжённо уставился на парня, буквально прожигая его глазами. Тот тоже посмотрел на него, потом — на Элис, и не спеша произнёс: — Что ж, вы всё верно ему показали, леди. И хокши-ла всё делал правильно, — он хмыкнул, увидев, как расцвёл Гэл, и начал степенно перечислять, пока пацан энергично кивал, — Пушку подымаешь под ведущий глаз и не зажимаешь, будто душишь гадюку. На спуск жмёшь первым сгибом пальца, медленно жмёшь и аккуратно, не дёргаешь. Мушка ровная, спуск плавный. Если так, то всё ты правильно делаешь. — Но он как будто перегорел, — снова с тревогой напомнила Элис. Индеец повернул голову и посмотрел на неё серьёзно и даже как-то сурово, а потом опять перевёл взгляд на притихшего Гэла: — У того, кто так поёт, очень чуткое сердце. Кого ты видишь перед собой, когда целишься, хокши-ла? Живого человека, которого тебе предстоит уложить в могилу? Но это не человек… хотя и не пластиковая банка, — продолжал он с силой и убеждённостью, от которой у Элис побежали мурашки по спине. — Многие инструкторы по стрельбе твердят, что оружие, мол, это просто дрель, которая делает дырки на расстоянии. Но и вы, леди, и ты, хокши-ла, как и я, понимаем, что, нажимая на спуск, отнимаем жизнь, которую даровал Вакан каждому существу. Однако тот, в кого ты целишься, хокши-ла, сам пришёл убить тебя и тех, кого ты любишь. И ты должен уложить эту тварь первым, вот и всё, — он наклонился и заглянул в побледневшее лицо Гэла. — И это верно и правильно, уоштело. Вакан даёт нам жизнь, и никто не вправе отнять её, кроме него, но ты — его орудие, ты отнимаешь чужую жизнь, чтобы не отняли твою. Ты защищаешь себя и тех, кто тебе дорог. Думай только об этом, хокши-ла. Ша Акичита легко поднялся, посмотрев на потрясённо молчавших Гэла и Элис своими прищуренными тёмными глазами. Элис только сейчас заметила у него в вырезе рубашки чёрно-белый костяной нашейник, то ли украшение, то ли амулет. — Спасибо за то, что разделили со мной хлеб, леди… хокши-ла, — он склонил черноволосую голову и снова выпрямился. — Я этого не забуду. Камешки на тропе даже не зашуршали под его ногами, когда он начал спускаться вниз.