Кто-то чудесный

* * * Остановив свой «форд» у обочины, Элис откинулась на спинку сиденья, отрешённо наблюдая, как едут навстречу редкие на этой просёлочной дороге машины. Почти из каждой ей приветливо махали и сигналили. Со времени событий у дома шерифа Миллера прошло уже два месяца, и за эти месяцы их с Гэлом узнала вся округа. Ещё бы, столько всего было связано именно с ними. Два найденных трупа, сгоревший дотла фургон и едва не застреленный, но выкарабкавшийся и сейчас лежавший в тюремной больнице серийный убийца Джим Берроуз… Просто какой-то триллер, где ей и Гэлу, к сожалению, достались главные роли. Из одного проезжавшего мимо потрёпанного пикапа ей даже засвистели, как школьнице. Узнав в свистуне Билли-Работягу, Элис улыбнулась и махнула ему — проезжай, мол. Сейчас ей не хотелось, чтобы кто-нибудь — даже он — останавливался и болтал с нею. Ей нужно было наконец побыть наедине с собой и поразмыслить о будущем — своём и Гэла — именно здесь, на границе выгоревшей от солнца полынной прерии и гор, тенистыми громадами высившихся за её спиной. Эти горы были словно огромные ладони, поддерживавшие её. Господи, даже после того кровавого кошмара, что случился здесь, она так ясно ощущала родство с этой дикой землёй, будто родилась здесь. Заканчивался август. Проведите незабываемое лето в Маунтин-Риверсе, в самом сердце Монтаны, среди простых и добрых пастухов и погонщиков скота, насладитесь их естественной, как сама природа, жизнью! Элис горько усмехнулась и потёрла лицо ладонями. Шериф Миллер был не просто добрым, а воистину святым человеком. Проклятье, да он был великодушен, как сам Боженька, впустив в свой дом каких-то бродяжек с тёмным прошлым и ещё более тёмным настоящим. Он практически содержал её и Гэла, возился с ними, провёл Гэла по всем кругам отвратительно скрипящей юридической системы, о деталях функционирования которой Элис знала раньше лишь из полицейских телесериалов. Благослови его Господь, она бы без него не справилась. Но всё закончилось, аллилуйя, и теперь им с Гэлом нужен был собственный дом. Пусть даже на колёсах, но свой приют. Когда-то её совсем не волновал такой вопрос. Она была абсолютно одинокой, если не считать Берты, была свободной, как ветер в прерии, а Старикан преодолевал для неё все дороги, какие только мог осилить, весело гудя своим древним мотором. Сейчас ей оставалось только осесть в кабаке у Гаса или в любом другом, хозяин которого принял бы их на постой, и в котором они бы расплачивались песнями за еду и крышу над головой. Будь она по-прежнему одна — возможно, так и поступила бы, лишившись Старикана. Но её мальчику нужен был дом, а не комнатушка над кабаком. Он достаточно наскитался и заслуживал лучшей участи. Да и чёртовы органы опеки в таком случае могли с полным правом отобрать его у Элис и затолкать в приют. «Тебе надо окрутить этого сухаря Миллера, любовь моя, хоть я и корчусь от ревности, предлагая такое, — недавно с пафосом объявил ей Кит и бессовестно заржал. — Вы бы усыновили Эсмеральду и…» Что там было за «и…», Элис так и не узнала, потому что с негодованием захлопнула лэптоп, всё ещё слыша каркающий смех Кита и с досадой понимая, что повелась на его дурацкую подначку, как девчонка. Но чёрт побери всё, с тех самых пор она то и дело возвращалась к этой дикой мысли! Он был красив, Клод Миллер. Надёжен и добр. И терпелив. Он даже притерпелся ко всем взбрыкам и выходкам Гэла, который часто в его присутствии будто с цепи срывался. Но, когда мальчишка забывал, что ему надо дразнить шерифа, они втроём устраивали вполне мирные и весёлые посиделки с гитарой — в гостиной, у огромного старинного камина с потрескивавшими в нём дровами. И ей казалось, что Миллер даже рад тому, что они с Гэлом наполнили его старый дом суматохой и песнями. Дом. Дом Миллера, эта крепость, обихаживаемая с такой любовью на протяжении поколений, гнездо, которое стоило защищать, в котором стоило растить детей — этот дом порождал в Элис такую тоску по собственному гнезду, какой она не испытывала ни разу за всё время своей кочевой жизни. Не стоило поселяться тут. Не стоило вспоминать, как мечтали они с Коном о детском смехе под крышей собственного дома, который она продала, чтобы навсегда забыть о той, безвозвратно ушедшей, жизни. А теперь у неё и Старикана не стало. Бедняга Старикан… Сумма страховки, полученная за него, не впечатляла: в конце концов, фургон действительно был старичком, хоть и служил им верой и правдой. Ей стоило бы как следует прошерстить автоаукционы, рынки подержанных тачек… но злоключения Гэла, этот растянувшийся до середины августа судебный процесс, каждодневная бюрократическая катавасия выкрутили её, как тряпку. — Всё закончилось, — проговорила она вслух. — Работай, девочка. Но сначала ей надо было всё хорошенько обдумать. Открыв дверцу «форда», она достала из бардачка «кольт», сигареты и зажигалку, заперла машину и направилась прямиком в прерию — в некошеные заросли чьего-то пастбища. Никакой изгороди она не заметила, но это было именно пастбище, а не пшеничное или кукурузное поле. Далеко впереди, насколько она могла увидеть, заслонившись ладонью от бивших в лицо солнечных лучей, маячил тёмный силуэт одинокой лошади. Отойдя подальше от дороги, Элис уселась на траву, скрестив ноги по-индейски, хотя знала, что неизбежно нацепляет репьёв на джинсы, как бродячая собака — на хвост. Ей уже даже курить не хотелось. Она просто сидела, закрыв глаза и рассеянно растирая в пальцах сухой колосок пырея. Солнечное марево дрожало над порыжевшей травой, в которой заливались стрёкотом кузнечики, и под этот стрёкот Элис уткнулась лбом в колени, погружаясь в какой-то странный транс. Лёгкий стук неподкованных копыт по земле, раздавшийся совсем рядом, заставил её резко вскинуть голову и вскочить, одновременно выхватив из кармана револьвер. — Уоштело, леди Элис, — раздался у неё над головой негромкий, весёлый и очень знакомый голос. — Вы по-прежнему быстры, как змея. Ша Акичита! Элис и сама не ожидала, что испытает такую радость при виде него — не просто облегчение от того, что гипотетический чужак оказался хорошим знакомым, а именно глубокую радость — яркую вспышку, горячую, как полуденное солнце. — Вас давно не было видно, — строго заметила она, сгоняя с лица улыбку и деловито пряча «кольт» обратно в карман. Ша Акичита легко спрыгнул наземь, и Элис уставилась на него во все глаза — на его угольно-чёрные волосы, небрежно разметавшиеся по обнажённым бронзовым плечам, и на старинный костяной панцирь, прикрывавший широкую грудь. Столкнувшись взглядом с индейцем, Элис смутилась, чувствуя, как щёки заливаются жаром, и торопливо перевела глаза на рослого буланого жеребца с тёмной спутанной гривой, которого Ша Акичита держал под уздцы. — Это… — она чуть нахмурилась, припоминая кличку этого великолепного коня. — Вакинан? — Вакиньян, — поправил Ша Акичита, легко улыбнувшись. — Гром. Буланый тихо фыркнул, будто понимал, что речь идёт о нём — а ведь действительно понимал, с улыбкой подумала Элис, коль уж прозвучала его кличка. Она подняла руку и погладила горячие нежные ноздри жеребца. - Какой же ты красавец… — прошептала она, осторожно проводя пальцами по бархатной морде коня, по широкому лбу, а тот чуть вскинул голову, слегка боднув её ладонь. Ша Акичита рассмеялся: — Вы прямо как хокши-ла, как мой маленький братец, он тоже сразу кинулся обниматься с этим хитрецом… — внезапно улыбка слетела с его лица. — Расскажите мне всё, что было с ним, и то, что есть сейчас. До меня доходили слухи… Элис глубоко вздохнула, взглянув в тёмные, как ночь, глаза индейца: — Что же вы слышали? — Что хокши-ла не убил того мудака, который на него напал, — медленно проговорил Ша Акичита, пытливо посмотрев на неё. — Что был суд. Что его признали… — Невиновным, — выдохнула Элис, прикрывая глаза. — Да, всё было именно так… но я никак не могу поверить в это, я ревела в зале суда, как несчастная корова, когда судья оправдала моего мальчика, — она кое-как усмехнулась дрожащими губами. — Оправдательный приговор. Позавчера. Господи Боже, вот же он натерпелся… — Но его ведь не сажали в тюрьму? — быстро спросил Ша Акичита, крепко сжав её руку тёплыми шершавыми пальцами. — Нет, — прошептала Элис и снова глубоко вобрала в себя воздух. Горло болезненно сжималось, и каждое слово приходилось выдавливать, но она наконец справилась с собой и объяснила, как могла спокойно: — Шериф Миллер не позволил отправить его в тюрьму. Он даже сам внёс за него залог… Чёрт возьми, как же мне было стыдно, — она покачала головой, беспомощно кривя губы. — Мне и сейчас стыдно перед ним. И перед вами — за то, что стою тут и ною. — Вы не ноете, — серьёзно и мягко возразил Ша Акичита, не разжимая пальцев, и она в замешательстве почувствовала, что её сердце забилось быстрее. — Мне самому стыдно за то, что я оставил хокши-ла, когда ему так нужна была поддержка. Но я не мог тогда прийти, просто не мог. Где он сейчас? — В доме шерифа, — объяснила Элис, подавляя непонятное замешательство. — Сегодня вечером мы с ним выступаем у Гаса. Миллер сам подвезёт его к «Скакуну». — А того мудака, что творил тут все эти непотребства, держат за решёткой? — резко спросил Ша Акичита, выпустив её руку. Элис кивнула: — Да. Да, разумеется. Но он ни в чём не сознался. Джим Берроуз. Он взял на себя только нападение на Гэла и поджог нашего фургона, но не убийство той девушки, Генриетты, и того мальчика, Эдди Коула. Однако федералы продолжают искать улики, и Миллер сказал, что Берроуз находился здесь, в Маунтин-Риверсе, когда были совершены оба этих убийства. Алиби у него нет, и, возможно, полиции удастся найти доказательства его виновности. В любом случае его ждёт немалый срок за то, в чём он уже признался, — она перевела дыхание и вдруг выпалила то, о чём давно хотела спросить: — Как много для вас значит Гэл? Вы так заинтересованы в нём, неравнодушны… но почему? — она в смятении осеклась и на миг прижала пальцы к губам. — Простите, что я спрашиваю о таком, но… — Но вы готовы защищать его, как медведица своего медвежонка, — перебил её Ша Акичита. Карие глаза его улыбались, но чеканное лицо было, как всегда, непроницаемым. — Уоштело, всё верно, вы имеете право спрашивать что угодно, леди Элис, он ваш медвежонок, и я отвечу. Нет, я не заинтересован в нём сексуально. Я люблю женщин, их мягкий смех и нежные тела, — теперь его губы тронула задумчивая улыбка, и Элис невольно затаила дыхание, чувствуя, как кровь бросилась ей в лицо. — Женщина — самое прекрасное создание Вакан Танки, существо изначально священное. Но хокши-ла дорог мне, мы… — он запнулся на мгновение, — мы с ним смешали кровь, и он действительно стал моим братом по нашим обычаям… хоть и не подозревает об этом. — Что? Когда? — ахнула Элис, потрясённо уставившись на него. — Смешали кровь? Но каким образом? Ша Акичита лишь смущённо повёл широким плечом и и лаконично ответил: — Так получилось. Он и вправду не подозревает об этом. Вы можете просто поверить мне на слово? Можете? Ну пожалуйста! Элис просто разрывалась от любопытства! Но когда он вот так улыбался, эта его улыбка могла растопить вечную мерзлоту на Аляске и отсрочить великое оледенение — беспомощно подумала Элис, а вслух сердито бросила: — Вы со своим хокши-ла и вправду братья — когда вы оба лыбитесь, вам невозможно противостоять. Два плута! Ша Акичита запрокинул голову и громко расхохотался, а потом спросил как ни в чём не бывало. — Довезти вас до «Скакуна», леди Элис? Верхом? Он хотел подвезти её на своём прекрасном коне? — Нет, спасибо, — помедлив, с сожалением отказалась Элис. — Я не могу оставить здесь свою машину. — Тогда, может быть, я просто прокачу вас на Вакиньяне? — настойчиво продолжал индеец, всё с той же улыбкой глядя ей в глаза. В его глазах плясали золотые искорки. — Хокши-ла скакал на Вакиньяне сам, но конь не осёдлан, — он мимолётно похлопал по холке всхрапнувшего буланого, — и я не уверен, что вы одна удержитесь на нём. — Я… — начала было Элис, собираясь снова отказаться; в конце концов, всё это было слишком неловко! Но внезапно она рассмеялась, увидев, что и конь, и всадник смотрят на неё практически с одинаковым, умоляющим и ласковым, видом. — А почему бы нет? Через несколько мгновений она уже сидела перед Ша Акичитой в кольце его уверенных крепких рук, прижимаясь спиной к панцирю на его груди и с восторгом ощущая, как летит прерия под копыта Вакиньяна. Ветер развевал её волосы, все заколки и шпильки сразу рассыпались, и она в первый раз за прошедшие месяцы ощущала себя по настоящему свободной — свободной, как этот ветер! — Хей-я! — неожиданно закричала она во всё горло, сама не зная, что кричит, а Ша Акичита рассмеялся своим глубоким гортанным смехом. Она чувствовала, как вздрагивает его широкая грудь, чувствовала тепло его большого тела. Как же давно она не позволяла себе вот так доверчиво прильнуть к мужчине! И она откуда-то точно знала, что этот мужчина не истолкует неверно её порыв, не попытается воспользоваться её доверием. «Женщина — самое прекрасное создание Вакан Танки, существо, изначально священное…» — вспомнила она его недавние слова и улыбнулась. Наконец Ша Акичита повернул жеребца и, подскакав к одиноко застывшему на обочине «форду», бережно опустил Элис на землю, подхватив под мышки. «Ну, вот и всё» — вздохнув, она машинально пригладила ладонями спутавшиеся волосы и быстро заплела их в косу. — Вы теперь можете уехать отсюда вместе с хокши-ла, — вдруг очень серьёзно проговорил Ша Акичита, внимательно глядя на неё сверху вниз. — Вы ведь именно этого хотите? Он сказал как раз то, о чём Элис постоянно думала все последние дни, и она почему-то совсем этому не удивилась. — Я не знаю, — честно ответила она, подняв на него глаза. — Но я больше не могу так. Не могу оставаться нахлебницей из милости в чужом доме. Шериф Миллер — прекрасный, великодушный человек, однако нам нужен свой собственный дом, хотя бы фургон, каким был Старикан… Но на хороший трейлер мне не хватает страховой выплаты. Ша Акичита молча кивнул в знак понимания и тронул коня с места. — Увидимся в «Скакуне», леди Элис! — внезапно крикнул он, обернувшись к ней. А она ещё немного постояла у обочины, потом тряхнула головой и села за руль «форда». «Работай, девочка». * * * Пользуясь тем, что дома не было ни Элис, ни Миллера, Гэл лихо съехал с площадки второго этажа в холл прямо по отполированным дубовым перилам лестницы, пока Джой и Берта, толкаясь и повизгивая, наперегонки неслись по ступенькам. — Не догнали, не догнали! — нараспев поддразнил он их, спрыгивая с перил, и потрепал собак по головам. Потом присел прямо на пол и с удовольствием потискал их. Теперь, когда все кошмары в Маунтин-Риверсе наконец закончились, Гэлу всё время хотелось хохотать, прыгать и обниматься с кем-нибудь. Нервная разрядка плюс кинестетический голод, как авторитетно объяснил Кит, когда Гэл спросил его, почему с ним такое творится. Гэл привык спрашивать у этого русского насмешника абсолютно всё, потому что знал — тот, хоть и посмеётся, но объяснит понятнее Гугла, куда сам всё время Гэла посылал. В Гугле надо было правильно формулировать вопрос, а Кит всё понимал с полуслова. Он был клёвый чувак, Кит. А шериф Миллер — просто сухарь, как тот же Кит сказал Элис. Гэл своими ушами слышал: выходи, мол, за этого сухаря и усынови вместе с ним Эсмеральду. Вот умора-то! Гэл так и покатился со смеху, но Элис не смеялась, а сердито захлопнула лэптоп, как она всегда делала, когда Кит слишком уж её доставал. Тогда Гэл тоже перестал реготать и поспешно убрался от греха подальше. Элис сердилась редко, но всегда впечатляюще. Раздумывая обо всём этом, Гэл вышел на крыльцо и присел на согретые солнцем перила, беззаботно болтая ногами. Сухарь Миллер позвонил ему минут десять назад и сообщил своим ровным, как фонарный столб, голосом: «Я подъеду за тобой через четверть часа, Гэл Стефан, приведи себя в порядок и спускайся». Подумаешь, дело большое! Гэл и так был в порядке, уже переодевшись в новую красную футболку и чистые джинсы. Он только собрал непослушные лохмы в хвост на затылке и переобулся. Всё, он готов был выступать в «Скакуне»! Его всегда колбасило перед выступлениями. А уж во время выступлений — так и подавно! Особенно когда он чувствовал, что слушатели сами начинают заводиться в ответ… о-о, Мария-Дева, тут он вообще готов был взлететь прямо в небо! Но почему-то сильнее всего его заводил даже не тот одобрительный рёв, которым встречали его ковбои, колотящие по столам кулаками и пивными кружками, а яркий огонь, что вдруг вспыхивал в голубых холодных глазах Клода Миллера, когда тот слушал его песни. Встряхнувшись, Гэл соскочил с перил и спустился по ступенькам крыльца, цыкнув на собак, радостно завертевшихся у ворот. Зелёный «ровер» шерифа плавно подкатил к тротуару. Миллер оставался точным, как часы. — Привет! — жизнерадостно выпалил Гэл, распахнув заднюю дверцу и просунув голову в салон. — Ой… Впереди, рядом с шерифом, сидел улыбающийся Мартин Дэвис. Гэл не встречал его уже довольно долго, и сейчас, глядя в серьёзные тёмные глаза доктора с разбегающимися к вискам лучиками морщинок, понял, что рад его видеть. Очень рад! Он сам растерянно заулыбался, неловко топчась на месте. — День добрый, — приветливо отозвался Дэвис, облокотившись на спинку своего сиденья и развернувшись к Гэлу. — Как дела? — Ты запер дверь? — сухо осведомился Миллер вместо приветствия. — Держу пари, что нет. Вернись, запри. И собак оставь в доме, зачем ты их выпустил? У Гаса им делать нечего. — А то они там запьют и закурят, конечно, — проворчал Гэл себе под нос и отправился обратно к дому, с удовольствием слыша позади себя мягкий смех Дэвиса. Вот док уж точно не зануда! Заперев входную дверь за собаками, весьма неохотно проследовавшими в дом, сам он вернулся к машине, независимо посвистывая, и, уже залезая на заднее сиденье, догадался спросить: — А вы что, с нами поедете, док? — он даже заморгал озадаченно, настолько не вязался затрапезный и лихой «Хвост скакуна» со всем обликом доктора Дэвиса. Даже зануду Миллера Гэлу было привычнее там видеть — тот выглядел, как ковбой, пусть и хорошо прикинутый ковбой, но всё же. А Дэвиса Гэл, хоть убей, не мог представить себе иначе как в докторском халате и со стетоскопом на шее. Хотя сейчас на нём был строгий, коричневый с блестящим отливом, блейзер. — А ты что, боишься, что я там запью и закурю? — прерывающимся от сдерживаемого смеха голосом поинтересовался Дэвис, а шериф с явным неодобрением покачал головой и коротко проронил, трогая машину с места: — Мартин, ты подростку-то не уподобляйся. — Девиантному, — ангельским голоском подсказал Гэл, в полном восторге заметив в зеркале, как доктор заговорщически ему подмигнул. Улыбаясь во весь рот, Гэл смотрел на обоих мужчин и невольно их сравнивал. Ну как же он мог не сравнивать, когда они сидели прямо перед ним, такие разные и такие красавчики, помилуй его Бог или дьявол! Миллер с его светлыми волосами, чеканным профилем, большими руками, уверенно лежавшими на баранке руля… и док, такой же широкоплечий, как шериф, но более изящный, стройный и смуглый, похожий на какого-то голливудского актёра или на телезвезду. Поймав себя на этих недостойных мыслишках, Гэл смутился так, что щёки загорелись. Он закашлялся и в панике выронил связку ключей от дома шерифа сперва на сиденье, а потом, пытаясь их подобрать, — на коврик под ногами. И немедля удостоился нового неодобрительного взгляда Миллера, который в очередной раз покачал головой. — А как поживает твой пёс, Клод? — быстро спросил док, явно стремясь переключить внимание шерифа с Гэла на себя. — Надеюсь, с ним всё в порядке? Он ведь тоже пострадал, когда тот подонок вторгся к тебе в дом? — На мой участок, — педантично поправил его шериф. — И ты же сам только что видел этого шалопая. Ветеринар отлично подлатал его. Носится, как наскипидаренный, — Миллер скупо усмехнулся. — Я бы и за Джоя откромсал бы Берроузу яйца, не только за Гэла Стефана. Что такое? За него?! Гэл широко распахнул глаза, жалея, что упрятал ключи в карман и ему уже больше нечего выронить. Вместо этого он торопливо пробормотал, почти не соображая, что говорит: — Док Дэвис тоже, между прочим, отлично лечит всяких зверюг, он мне давал лекарства, когда я… — тут Гэл прикусил язык и в ужасе умолк, поняв, какую глупость ляпнул просто ради того, чтобы соскочить с неловкой темы. — Когда ты — что? — с расстановкой переспросил шериф, остро глянув на него в зеркало заднего вида. Как истая ищейка, он сразу унюхал в обмолвке Гэла нечто подозрительное, зараза! — Я что-то не припомню, чтобы мисс Хилл рассказывала мне, будто её собака была больна. — Она и не болела, — пришёл Дэвис на помощь Гэлу. Точнее, он, наверно, считал, что пришёл на помощь, а на самом деле окончательно его утопил. — Её завалило камнями в горах… тогда, помнишь, при том землетрясении в начале июня? Брови шерифа недоумённо поползли вверх, и тут Гэл наконец не выдержал — словно плотина его чересчур долгого молчания рухнула, подмытая потоком. Он и вправду слишком долго молчал о том, чем втайне безмерно гордился: — Только Элис не рассказывайте, но я тогда соврал, что это была собака, простите, док. На самом деле это была пума, её завалило камнями в пещере, и я думал, что она умерла, но мы с Бертой вытащили её наружу, и она оказалась живая, только сильно пораненная, и тогда я побежал к доку Дэвису, потому что знал, что он поможет, — он благодарно взглянул на врача, который часто-часто моргал, слушая его. В сторону шерифа Гэл даже не рисковал смотреть. — Ну вот, я взял все лекарства, промыл ей рану, как надо, и перевязал, и даже укол ей поставил, вот! — похвастался он, всё же боязливо покосившись на каменный профиль шерифа. — Вернее, ему, потому что это оказался пацан. И он потом ушёл, — Гэл благоразумно решил не рассказывать, как кугуар кинулся на него и повалил на землю. — Простите… — добавил он упавшим голосом и потупился, засовывая руки между колен. Миллер молча и очень аккуратно припарковал машину у обочины и заглушил мотор. «Это ещё зачем?!» — подумал Гэл почти в полуобмороке от страха. — Всемилостивый Боже… — сдавленно простонал Дэвис, уставившись на Гэла округлившимися глазами. — Пума? Пума?! — Только Элис не рассказывайте! — как заклинание, умоляюще повторил Гэл. — Пожалуйста! Ну пожалуйста! — Разумеется, я ей ничего не скажу, — медленно и чётко произнося каждое слово, проговорил Миллер, обернувшись к Гэлу и пригвождая его к сиденью тяжёлым свирепым взглядом. — Но, не будь здесь доктора Дэвиса, я бы весь ремень об твою задницу измочалил, чёртов ты стервец. Ты что творишь, а?! — прогремел он уже в полный голос, яростно сверкая глазами. Ой, мамочка… Гэл вжался боком в дверцу, словно пытаясь слиться с нею, и торопливо зачастил: — Я больше не буду, клянусь пресвятым Иосифом! И пума была очень хорошая, очень ласковая… то есть это был пацан… — он опять вспомнил, как кугуар прыгнул на него, придавив к земле всем своим весом, — прямо руки мне лизал, как котёнок, клянусь Марией-Девой, вот Берта не даст соврать, и… и… док, вы только никуда не уходите! Дэвис уже откровенно хохотал, мотая головой. — Ох, ты и циркач, парень… ну и циркач! Надо же! Пума! — Циркач? — процедил Миллер, продолжая сверлить Гэла таким взором, что у того всё в животе просто узлом завязалось. — Каким местом ты думал, когда начал возиться с этой зверюгой?! Где ты её нашёл вообще? В какой ещё пещере? — В горах над кемпингом, — быстро отрапортовал Гэл, решив, что вопрос о том, каким местом он думал, ответа явно не требует. — Я… э-э-э… гулял там с Бертой. И тут она что-то почуяла, Берта то есть, — он перевёл дух и прямо посмотрел в сузившиеся сердитые глаза Миллера. — Я не знал, что я там могу найти, понимаете? Это случилось сразу после Генриетты… Я должен был посмотреть, понимаете? Он чувствовал, как дрожит его голос, но ничего не мог с этим поделать. — Допустим, — немного помолчав, бросил Миллер, всё так же прожигая его глазами. — Но, чёрт тебя дери, ты же потом увидел, что это пума! Пу-ма! Не бродячий щенок и не котёночек, которого надо спасать! Почему ты не рванул оттуда без оглядки? Гэл так ярко вспомнил всё, что произошло в той полузасыпанной камнями пещере, словно опять стоял там на четвереньках, грязный, как прах, перед громадным, распростёртым на земле, беспомощным зверем. — Я… хотел, — хриплым полушёпотом пробормотал он. — Честно, хотел уйти, клянусь Марией-Девой! Но он на меня посмотрел. Кугуар. Открыл глаза и посмотрел. Как будто просил, чтобы я не бросал его… и я не смог, понимаете? Он запнулся и смолк. Воцарилась тишина. — Доктор Дулиттл… — устало буркнул шериф себе под нос, потирая шею, и его пронзительный взгляд немого смягчился. — Или святой Франциск. Или тайный Санта. Это же безумие какое-то, Гэл Стефан! — Но он тоже хотел жить, — вдруг выпалил Гэл, облизнув пересохшие губы. — Он тоже Божья тварь, он хотел жить, и если уж я туда… к нему… ну, попал… — Надо было дать ему собой пообедать, зачем мелочиться, — живо подсказал Дэвис, широко улыбаясь, а шериф поморщился и хмуро осведомился: — Ты что, Гэл Стефан, вознамерился приносить себя в жертву всем тварям Божьим? — Но если я могу… — упрямо возразил Гэл, в смятении отводя глаза, — если так получилось, что только я и могу… а ведь так получилось… с ним… с Генриеттой и с Эдди тоже… значит, я должен это сделать. Понимаете? Он снова вскинул глаза, переводя напряжённый взгляд с замкнутого лица шерифа на доброжелательное лицо Дэвиса. Боже, он не знал, как передать им то, что он чувствовал, им, этим взрослым, умудрённым опытом, всезнающим людям, которые наверняка считали его недоделанным малолетним придурком! В носу у него предательски защекотало. Да уж, не хватало только разреветься перед ними… — Святой, — весело подытожил доктор, так внимательно и остро взглянув на Гэла, словно впервые его увидел. — Не знаю, Франциск ли, но святой уж точно. Или блаженный, что одно и то же. Много ли людей жертвовало хоть чем-то ради тебя, дурачок? Ну вот. Дурачок. Гэл подумал, подумал и отрывисто сказал: — Немного. Но они всё равно были. Дядька Сандро, приютивший его после смерти матери. Бесшабашный фокусник Дэн Ромеро, обучивший его любви. И Элис, Элис-Не-Даёт, подобравшая его на дороге и расплатившаяся за это собственным кровом. И Ша Акичита, позволивший ему покататься на Вакиньяне и показавший, как надо стрелять. И насмешник Кит, никогда не отказывавшийся объяснять ему всё, что бы он ни спросил. И шериф Миллер, Клод Миллер, пустивший его в свой дом, отстоявший его перед фараонами и даже заплативший за него залог в суде. Только что сказавший, что он откромсал бы за Гэла яйца мудаку Берроузу! — Да вы и сами, док, — ликующе воскликнул Гэл, шмыгнув носом, но начав уже улыбаться. Он знал, точно знал, что прав! — Вы и сами лечили меня! И один раз даже не взяли денег! И за лекарства для пумы — тоже! — Эк я облажался-то! — в наигранном ужасе всплеснул руками Дэвис и покатился со смеху вместе с Гэлом. А шериф с тяжким вздохом завёл мотор. — Сколько бы людей ни делали что-то ради тебя, Гэл Стефан, — назидательно произнёс он, уже не оборачиваясь, — это вовсе не означает, что ты обязан теперь спасать каждую придавленную камнями пуму, чёрт тебя подери! Потому что когда такая зверюга порвёт тебя, никто из этих людей не обрадуется! Ты меня понял? Гэл поймал в зеркале его хмурый усталый взгляд и опять виновато потупился. — Да понял я, понял, — уныло пробубнил он, ковыряя пальцем обшивку кресла. — Не дурак. - Да ну? — Миллер иронически вскинул брови. — Не порти мне сиденье, Франциск. Доктор Дэвис снова мягко рассмеялся. И тут оказалось, что они уже почти подъехали к «Хвосту скакуна», вот чудеса-то!