Франкенштейн

      Вечерело. В лесу постепенно темнело. Было тихо. На поле битвы не слышно ни звука. Лежащий всё там же, около скалы, Франкенштейн пошевелился и с тихим стоном открыл глаза, чтобы сразу же закрыть: вечернее солнце резануло так, что он на секунду даже испугался, что ослепнет. Голова словно раскалывалась от боли, в ушах звенело. С тихим вздохом юноша снова открыл глаза и терпеливо дождался, пока в них не перестанет двоиться. Запоздало пришла мысль о том, что регенерация не работает. Это должно было испугать, но в данный момент юноше было откровенно плевать. Лишь бы подняться.       - Спокойно, парень, лежи! – тут же раздался рядом с ним голос Ларо. На плечи опустились тяжёлые ладони, не позволяя встать. Из-за собственной слабости юноша практически не сопротивлялся, отчего упал слишком резко, больно ударившись затылком о землю.       - Дьявол, Франкенштейн! – рыкнул солдат. – Прости! Я привык, что к тебе надо применять больше сил.       Юноша не слушал его, крепко зажмурившись и пытаясь унять головокружительную боль и звон в ушах. Складывалось ощущение, что он головой не ударился, а минимум влетел в скалу со всего маху. Улыбка на мгновение исказила его губы: точно же, его хорошенько приложили о скалу именно головой.       Когда, наконец, стало легче, он осторожно приоткрыл глаза и посмотрел на чуть расплывающегося друга.       - Что произошло?       - Если коротко, то ты спас мне жизнь, прострелив грудь Ричарда и половину деревьев этой части леса каким-то непонятным лучом, - ответил Ларо. – Затем замертво рухнул на землю.       - Сколько я уже без сознания?       - Не больше минуты, - чуть подумав, сообщил мужчина. – У тебя сотрясение, друг мой, и довольно серьёзное. Полежи пока.       - Почему мне так плохо? – простонал граф, перевернувшись на бок: его сильно тошнило, но пока ещё находились силы удерживать всё в себе.       - А что же твоя регенерация?       - А я о чём? Помоги встать. Надо идти.       - Тебе лежать надо!       - Вечером, посреди леса, кишащего мутантами и разбойниками? – скептически поднял бровь юноша и тут же поморщился. Помощник капитана только лишь вздохнул.       - Ричард убил наших коней, ты сможешь идти пешком?       - Если встану, значит, смогу, - глухо ответил Франкенштейн, снова упираясь руками в землю. Медленно поднявшись, он сел на колени и замер, ожидая, пока мир не остановится перед глазами.       - Я, конечно, слышал, что земля кружится, но никогда не думал, что прочувствую это на своей шкуре, - пробормотал граф.       - Спокойно, я держу тебя, - как-то совсем рядом ответил Ларо. Юноша открыл глаза и только сейчас осознал, что сидит он только благодаря поддержке друга. – Давай, попробуем вместе.       Поднявшись на ноги, солдат потянул молодого графа на себя, стараясь делать это как можно медленнее. Получилось, Франкенштейн поднялся, но тут же, пошатнувшись, схватился за руку Ларо, пытаясь удержаться на ногах. Предплечье словно огнём обожгло, заставив солдата глухо застонать от боли, с такой силой юноша сжал его конечность. Видимо, осознав это, граф отшатнулся и полетел обратно на землю. Только благодаря реакции Ларо он не упал, а был перехвачен и прижат к плечу.       - Не шевелись, всё в порядке, - хрипло от боли проговорил солдат. – Всё хорошо, ты просто не рассчитал. Сложно о чём-то думать с пробитой головой. Зато мы теперь точно знаем, что твои силы всё-таки при тебе.       - Сломал?       - Нет, не переживай.       Перекинув руку юноши через своё плечо, Ларо пошёл по тропе в сторону дома. Необходимо было как можно скорее привести его туда и обработать раны. Оглянувшись на медленно остывающее тело брата, мужчина вздохнул, но не остановился – жизнь Франкенштейна сейчас была для него дороже, чем мёртвый брат-предатель. Хоть на душе от этого и скреблись кошки.       - Кто-то скачет, - вдруг прошептал граф, с трудом поднимая голову. Лично Ларо не слышал ничего, но на усиленный слух парня привык полагаться, а потому отошёл обратно на поляну, посадил дворянина около дерева и вытащил меч, готовый принять бой.       - Франкенштейн! Ларо! – закричал Кейт, выезжая на поляну и, не потрудившись остановить коня, спрыгивая на землю. – Что произошло?!       - Не сейчас, лучше помоги, - ответил помощник капитана, убирая меч в ножны и снова поднимая юношу на ноги. – Его срочно надо домой, пусть лекарь обработает и перевяжет. Я прослежу, чтобы тело Ричарда увезли и сожгли.       - Понял, за мной ехала телега, как чувствовал, что вы тут уже повеселились, - коротко кивнул Кейт, снова запрыгивая в седло и принимая племянника.       Пока капитан мчал домой, подгоняя своего скакуна, в его голове роились мысли. Он просто не понимал, что происходит. Он недавно вернулся из рейда, чтобы выслушать сбивчивую речь сестры и снова уехать. Полчаса ушло на поиски друга и племянника, и вот теперь он везёт полубессознательного юношу с пробитой головой домой, чтобы сдать его лекарям.       Дьявольские монстры! Чёртовы колдуны!

***

      Во второй раз Франкенштейн просыпался медленно, неохотно. Голова раскалывалась, а во всём теле ощущалась слабость. Глухо застонав, граф осторожно перевернулся на бок и открыл глаза. Сейчас было намного легче, чем когда он очнулся в первый раз, но отсутствие регенерации всё-таки настораживало. Что случилось? Что за непонятный луч он смог выпустить? И почему после этого практически пропали силы?       Мысли в голове ворочались медленно и неохотно, словно тяжёлые камни по сухой земле. Перед битвой он усилил себя, какова вероятность того, что это просто новый виток в его развитии?       Тогда почему не работает регенерация?       - Как ты, парень? – вдруг раздался голос Ларо. – Ты уже с минуту лежишь и смотришь мне в штанину. Неужели твоя педантичная натура нашла там старое пятно?       Юноша моргнул. Потом ещё раз, ощущая себя так, словно очнулся в третий раз. Осторожно перевернувшись на спину, граф, поморщившись, приподнялся на подушках и посмотрел на друга.       - Давно ты тут?       - Да практически с самой твоей отключки, - ответил солдат. – Отвлёкся только на ритуальное сожжение Ри. Ричарда.       - Одной проблемой меньше, - выдохнул граф. – Почему мне так плохо?       - Не стони, парень, - поморщился Ларо. – У тебя такое сотрясение было, что ты должен был до сих пор лежать и не шевелиться. Рана на голове всё-таки зажила, наверное, и сотрясение скоро пройдёт. Что с тобой случилось?       - Я думаю, что это последнее усиление, - чуть поразмыслив, ответил юноша. – Да, думаю, что я прав. Мои силы стали настолько велики, что появилась возможность преобразовывать их в атаку. Вот только это отнимает слишком много энергии. Похоже, что скоро восстановлюсь и буду как прежде.       - Поскорее бы…       Что-то в этом тоне заставило графа сесть и, не обратив внимания на головокружение, посмотреть на друга.       - Что случилось?       - Ничего, - быстро ответил помощник капитана. Слишком быстро.       - Не ври мне, Ларо, - глухо проговорил Франкенштейн. – Что я натворил?       - Ты был без сознания, парень, бредил…       - Ларо, что? Скажи мне сейчас же! Что я натворил?       - Юни, - вздохнув, сдался мужчина. От одного только этого имени, граф похолодел. – Она приглядывала за тобой, когда я задремал. Хотела сменить компресс, но не знала ничего о твоих усилениях.       - Я её ударил?       - Да.       Мир перед глазами словно бы потух, Франкенштейн схватился за голову.       - Продолжай.       - Франкенштейн, я не уверен, что...       - Продолжай!       Ларо снова вздохнул, мысленно отругав себя за несдержанность. Помолчав немного, пытаясь решить для себя, стоит ли этому парню вообще знать, что произошло, мужчина решил, что стоит, и заговорил:       - Когда я очнулся, то успел заметить, что Юни хотела тебя или погладить, или поцеловать и… слишком сильно надавила. Ты на одних только рефлексах…       - Не надо меня оправдывать, - хрипло перебил юноша. – Тому, что я сделал, нет оправдания.       - Слушай…       - Она хотела меня поцеловать! – вскинулся граф. – Или огладить лицо, как делала это не один раз! А что сделал в ответ я? Ударил! Ударил родную мать! Сильно? Ларо, скажи мне сильно?!       - Нет, но удар пришёлся на лицо. Юни сказала, что несколько недель не будет выходить из комнаты.       Франкенштейн запустил руки в свою шевелюру, до боли сжал волосы в кулаках и глухо застонал. Он знал, что это когда-нибудь случится! Он прекрасно знал, что теперь ничего не будет как прежде. Теперь ему не место в этом особняке.       И всем сердцем противился этому знанию!       Он едва не сломал руку Ларо, ударил свою мать. Что будет дальше? Убьёт Офелию? Лишит Кейта руки? Раздавит малыша Райана на радость миссис Анжеле?       До этого момента Франкенштейн смел надеяться. На то, что он сможет удержать себя и не показать своих сил, на то, что всё будет, как прежде. Вот только сегодня, в этот день, в это мгновение, юноша вдруг понял, что должен уйти.       Это осознание ножом резануло по сердцу, оставляя открытую рану. Как он может оставить свою семью? Как ему уйти от нежной Офелии, любящей мамы, надёжного Кейта и понимающего Ларо?       От этого знания хотелось выть по-волчьи. От одной только мысли в груди щемило так, словно он покидал их уже сейчас. Он не хотел уходить!       Но и оставаться больше не мог.       - Франкенштейн, - тихо проговорил помощник капитана. – Эй, парень, посмотри на меня. Давай же.       Граф устало взглянул на друга. Ларо слабо улыбнулся и, подсев на кровать, осторожно обнял за плечи.       - Послушай, ты не должен так корить себя. Ты виноват только в том, что не просчитал этого варианта, но никто не идеален, парень! Ты подлечишься, придёшь в свою лабораторию и сделаешь новые растворы, которые смогут выровнять твои силы и мозги, прости за грубые слова. И всё, парень!       - Нет, - почти прошептал юноша. – Я уже не стану прежним. Никогда. Но я постараюсь. Потому что я, Ларо, обязан стать идеальным!       - Франкенштейн, - устало проговорил мужчина.       - Нет, Ларо, я прав, - мотнул головой граф. – Я взялся за такую работу, которая требует идеального порядка во всём, чтобы не повторялось того, что случилось сегодня, чтобы те люди, которые в будущем пойдут по моим следам, не погибли при первых же экспериментах! Я… я должен извиниться перед матерью.       Сбросив с себя руку друга, Франкенштейн поднялся и тут же схватился за спинку кровати.       - В таком состоянии ты упадёшь после первой же двери.       - Отстань, - отмахнулся юноша, продолжив свой путь: от кровати к тумбе, от тумбы к стене, от стены к дверному косяку.       - Сколько я спал? – спросил граф, обращаясь к идущему следом, но не спешащему на помощь солдату.       - Если под словом «спал» ты подразумеваешь своё бессознательное состояние, то примерно три часа, - ответил Ларо.       - Значит, регенерация всё-таки работает, хоть и медленнее, - пробормотал юноша, продолжив свой путь.       Открыть двери в комнату Юни оказалось намного сложнее, чем он думал. Когда ему было в последний раз так страшно?       Если подумать, когда он разбил вазу мечом Кейта. Правда, тогда он вообще не стучал. Просто мялся перед выходом из кладовки, где прятался, а потом выскочил и, не останавливаясь, забежал в комнату, сразу же бросаясь в объятья матери и буквально выкрикивая слова извинений.       - Долго стоять будешь? – не выдержал Ларо, рывком распахивая дверь и буквально вталкивая графа в комнату. Потом, конечно, послышалось глухое проклятие, когда солдат снова вспомнил о сотрясении, но не больше.       - Франкенштейн? – удивленно спросила Юни. Кейт укорительно посмотрел на друга и выпустил руку племянника, за которую поддержал едва не упавшего дворянина.       - Мама, - чуть хрипло ответил юноша, оглядывая женщину. Всё было как и всегда безупречно, если не смотреть на синяк, что нелепым пятном выделялся на скуле. Вся заготовленная речь была благополучно забыта и заменена одним простым словом. – Прости.       - Франкенштейн, ты поэтому вскочил с кровати и наверняка обтёр все стены? – легко улыбнулась женщина, подходя и обнимая сына, ненавязчиво опуская того в кресло. Сама она примостилась на подлокотнике. – Это просто синяк, Франкенштейн. Он сойдёт через неделю, может быть, немного дольше. В детстве у меня и не такое было.       - В детстве тебе не надо было выходить в свет, - глухо ответил граф. – Не надо было думать о том, что надеть и не распространить никаких слухов. Тебе не надо было опасаться родного сына.       - Франкенштейн, - рассмеялась графиня. – Какой же ты! Неужели ты действительно думаешь, что меня волнуют все те расфуфыренные донжуаны на балах? Или леди, отчаянно пытающиеся подчеркнуть свою красоту мыслимыми и немыслимыми способами? Я на танцы-то хожу только потому, что люблю танцевать, сынок. Тебе не надо переживать по этому поводу. И кто тебе сказал, что я начну тебя опасаться? Ты ещё не видел, как мне прилетало от Кейта, когда Ларо пытался перевязать рваную рану на его груди, не смотри на меня так, братишка, должна же я сына успокоить! Я не ожидала просто, вот и не успела отреагировать. Всё-таки спокойная жизнь даёт о себе знать, рефлексы притупились. Не переживай так, Франкенштейн. И приляг, прошу, на тебе лица нет.       - Слышал, что мать сказала? – тут же встрял Ларо, хватая графа за рукав и поднимая, на этот раз как можно более осторожно. Франкенштейн лишь усмехнулся такой заботе. Он чувствовал, что регенерация понемногу восстанавливалась, всё быстрее залечивая его травмы. Однако, продолжая играть, юноша послушно повис на друге, шепнув едва слышно:       - До комнаты, пожалуйста!       Ларо фыркнул, вытащил его из комнаты, прошёл несколько шагов и свалил на пол.       - Думаешь, я не научился различать, где тебе действительно плохо, а где ты притворяешься? – спросил он, протянув руку. Франкенштейн усмехнулся, но помощь принял: всё-таки, несмотря ни на что, отдохнуть ему надо.       - Спасибо, дальше я сам, - чуть поклонился граф, степенно разворачиваясь и шагая по лестнице вверх, где его уже поджидала Офелия. Придирчиво осмотрев мужа, девушка не нашла ничего, что могло бы заставить её волноваться и прильнула к его груди.       - Я соскучилась, - прошептала она на ушко. – Новости меня уже не интересуют, все всё уже рассказали. Как ты себя чувствуешь, дорогой?       Франкенштейн, вздрогнувший от одного только тона и теперь сдерживающийся на остатках силы воли, улыбнулся и обнял девушку.       - Я здоров и готов… немного развеять вашу скуку, миледи, - шепнул он, подхватывая жену и ногой закрывая двери.       Пока она закрыта, его никто не посмеет беспокоить.

***

      На следующее утро его разбудил грохот колёс давно не смазываемых рессор у кареты. Поморщившись, граф поднялся и выглянул в окно. Граф Ларкин?       За секунду одевшись, юноша разбудил жену и спустился вниз, открывая двери и встречая гостей. Граф приехал со всей семьёй и с первого же взгляда заставил Франкенштейна напрячься. Что-то не так было с его аурой, и графиня, пусть и скрывала это, была встревожена. А виконт и вовсе был подавлен, даже печален.       - Добро пожаловать, - улыбнулся юноша. – Как прошёл ваш путь? У вашей кареты износились рессоры, позволите ли вы поухаживать за ней?       «Потому что подобного скрипа я больше не вынесу», - про себя добавил дворянин.       - Сам справлюсь, парень, - буркнул Ларкин. Граф только лишь бровь приподнял, но не сказал ничего, вместо этого крепко обняв Ларкину.       - Простите его, Франкенштейн, – едва слышно шепнула женщина. – Он в последнее время сам не свой.       Юноша только улыбнулся и выпустил дворянку, спиной почувствовав острый взгляд графа. Что-то здесь не так. Решив оставить все вопросы на потом, хозяин особняка проводил гостей в гостиную, дожидаться завтрака.       За столом же Франкенштейн молча наблюдал за гостями, предоставив матери право развлекать приехавших. Юни сделала высокую причёску, пустив несколько прядок по лицу так, чтобы синяк был наименее виден. Однако граф, обычно чутко следивший за здоровьем женщины, в этот раз не обратил на это никакого внимания.       К тому же их сын вёл себя совсем иначе. Малыш был подозрительно тих и смотрел на родителей с некоторой опаской. Несколько раз Франкенштейн ловил испуганный взгляд, брошенный на Ларкина.       Что происходит в этой семье? Имеет ли он право вмешиваться?       После обеда Юни увела мужчину показывать обновления в бальной зале, а граф подозвал гостью к себе.       - Рассказывайте, вы же не просто так приехали, правда? – потребовал он.       - Мой муж, - графиня чуть испуганно огляделась, но продолжила, - изменился. Я не понимаю, что с ним произошло! Просто за несколько дней он вдруг стал вести себя так, как не позволял никогда до этого. Он пристрастился к выпивке, стал гулять, я даже подозреваю его в изменах! Он отгородился от нашего сына, хотя раньше просто души в нём не чаял! Ох, Франкенштейн! Я просто не знаю, что мне делать!       - Успокойтесь, миледи, - слегка улыбнулся дворянин. – Я уверен, что это просто сложная полоса в его жизни. И уж точно он вам не изменяет! Поверьте, сейчас не только у графа подобная ситуация. Мне тоже стало намного сложнее вести дела. Дайте ему немного разгрести дела и постарайтесь поддержать мужа.       - Вы думаете? – неуверенно посмотрела на него графиня. - Мне кажется, что он отдаляется от меня.       - Пустяки, - весело улыбнулся юноша. – Вы просто накручиваете себя, миледи. Успокойтесь, выпейте вина, обратите внимание на сына, я поговорю с графом.       - Спасибо вам, Франкенштейн!       Проводив дворянку взглядом, граф задумчиво потёр подбородок пальцами. Конечно, он сказал неправду про дела, у него всё шло, как по маслу. Однако что-то знакомое было в этой ситуации, но он никак не мог понять, что именно. Из-за чего поменялся характер графа? Из-за алкоголя?       - Знаешь, что мне это напомнило? – вдруг спросил Кейт, подходя к племяннику. – То, как изменился твой отец. Вот просто точка в точку рассказ графини. Он изначально пристрастился к выпивке, а потом постепенно начал отдаляться от семьи. Причём сначала он был таким же агрессивным, только потом его характер выровнялся и, казалось бы, стал прежним.       - После того, как он пристрастился к вину? – с намёком спросил Франкенштейн. Капитан посмотрел в ту сторону, куда ушёл граф и кивнул.       - Да, именно к вину.       Дикий крик оборвал их беседу и заставил графа броситься к дверям, чтобы, скрывшись от лишних глаз, за мгновение оказаться в бальной зале.       Кричала Юни, которая в этот момент пыталась закрыть собой виконта от графа Ларкина. Граф же пытался достать до плачущего ребёнка и что-то выкрикивал, то и дело срываясь на ругательства.       - Прекратите немедленно! – закричала женщина. Граф замер, пустым взглядом глядя на хозяйку особняка. Этого времени вполне хватило Франкенштейну для того, чтобы пересечь разделяющее их расстояние и броситься наперерез Ларкину.       - Успокойтесь, милорд, - проговорил он, оттесняя мать назад.       - Не смей мне указывать, щенок!       Теперь юноша вспомнил. Вспомнил точно такое же поведение отца, когда тот напал на него самого. Ему было семь, и он ещё не до конца доверял новому учителю, а потому жил, словно на минном поле, видя союзников лишь в нескольких людях.       - Франки! – позвал Джозеф, заметив сына в другом конце коридора. – Иди сюда, малыш!       Виконт, который в это время пытался в очередной раз сбежать от учителя, бросился в объятия отца. Он редко видел его в хорошем расположении духа и очень ценил такие моменты.       Крепко обняв мальчика, Джозеф выпрямился и высоко подкинул его вверх. Франкенштейн засмеялся.       - Пусти, отец! – весело закричал он. – Я тяжёлый! Выше! Выше!       Мужчина счастливо улыбался от звонкого смеха сына, подкидывал его всё выше, стараясь подхватить как можно аккуратнее. Неожиданно его рука немного соскользнула, и виконт почувствовал, что он «неправильно» летит, и, понимая, что, если отец его не поймает, то он познакомится с твёрдым полом, попытался выровняться. Не рассчитал. Это ребёнок понял только когда заехал ногой графу в плечо, а сам выскользнул из рук и прокатился по полу.       - Щенок! – прошипел тогда Джозеф, за шиворот поднимая сына на ноги. Резко поставив его на пол, мужчина вдруг неожиданно ударил того ладонью по щеке. Не попал. Франкенштейн с испуганным вскриком отшатнулся и тут же бросился бежать, задыхаясь от бега и слёз, что-то крича и не разбирая дороги.       - Стой! Не смей уходить от меня, стервец! – раздался позади гневный крик. От испуга виконт забыл всё, что знал, а потому свернул совсем не в ту сторону, оказавшись в классной комнате, где его уже поджидал учитель.       - Виконт? – удивлённо спросил Ларо, оглядывая растрёпанного и заплаканного дворянина. Франкенштейн рванул было обратно в коридор, однако в это же время в помещение забежал граф тут же хватая сына за плечи и поднимая над полом.       - Какого дьявола ты заставляешь меня носиться за тобой по всему особняку, щенок? – прошипел он, встряхнув мальчика словно куклу. – Отвечай! Я с тобой разговариваю! Говори, немедленно!       И тогда Франкенштейн разревелся. Наверное, в первый раз за всю свою жизнь он ревел так громко, насколько мог. Растерявшись, граф выпустил его, отступив на шаг. Виконт же сел на пол, размазывая слёзы и сопли по щекам, и выл так громко, что на улице послышался лязг оброненного оружия и топот ног – Кейт услышал.       Ларо же, окончательно решив для себя, что всё происходящее здесь не в порядке вещей, сделал шаг по направлению к ученику, что был уже близок к истерике. Джозеф же, отойдя от шока, попытался поднять его снова.       - Чего ревёшь? Прекращай! А то всыплю так, что неделю встать не сможешь! – рычал он, периодически встряхивая сына, но мальчик вместо того, чтобы успокоиться, почему-то разревелся пуще прежнего, пытаясь вырваться из рук мужчины.       - Достал! – крикнул граф, размахнувшись. Удар отбил Ларо, отшвырнул перехваченную руку и буквально отобрал ученика, прижимая к своему бедру.       - Я не позволю так относиться к виконту, – холодно процедил он. – Даже его отцу.       - Что?! – взревел мужчина, ещё больше пугая мальчика. В это время в комнату влетели переполошенные Юни и Кейт. Графиня тут же бросилась к бьющемуся сыну, прижимая к себе, Кейт же вместе с другом встал так, чтобы не давать графу дороги.       Сейчас Франкенштейн даже почти и не помнил этот инцидент, но на тот момент родные насилу успокоили его, отпаивая водой и увещевая ласковыми словами. Это была первая и последняя истерика в его жизни. Помня, как потом болела голова и саднило горло, граф вовсе не хотел повторять подобного опыта. И уж тем более не хотел этого для маленького мальчика, что стоял позади него.       - Я сказал – отойди! – закричал Ларкин, неумело размахиваясь кулаком. Франкенштейн легко отбил удар, тут же заламывая руку за спину, чтобы в следующее мгновение выпустить её.       - Милорд, я всего лишь хотел предложить вам немного вина, - проговорил он. – У меня есть особенное вино, которое вам очень нравится в последнее время.       - У тебя оно есть? – тут же вскинулся граф. Юноша кивнул. Вот, в чём дело. У него просто кончился этот наркотик, замаскированный под обычное вино. И сейчас графа одолевала ломка, как у дворян, что пристрастились к морфию.       - Мама, успокой, пожалуйста, виконта, мы сейчас вернёмся, - проговорил он, уводя мужчину за собой.       - Не пускай ко мне никого, - проговорил граф, проходя мимо Ларо. Солдат немного помрачнел, но кивнул.       Франкенштейн привёл гостя прямиком в свой домик. Запер двери и усадил на диван, сунув в руки бутылку и молча наблюдая за тем, как друг его семьи жадно припадает к горлышку сосуда. Он плохо понимал его, но знал, что бороться с этим желанием чертовски сложно. Он и сейчас хотел выпить это вино, а потому с трудом сдержался, когда граф протянул ему полупустую бутылку, предлагая разделить напиток.       - Кто дал вам это вино?       - Герцог Ричард, - не задумываясь, ответил Ларкин. – А вам?       - И мне, я полагаю, - чуть усмехнулся юноша, возвращая бутылку и набирая в шприц кровь мужчины. Он знал, что Ларкин сейчас вряд ли обратит на это внимание. Пусть вино и было разбавлено, но желаемый эффект оно приносило, а потому граф сейчас сидел на диване, явно наслаждаясь. Юноша же в это время колдовал с кровью графа и вином, пытаясь проверить верно ли противоядие, которое он вывел. В его крови и крови Кейта с Ларо уже не было яда на тот момент, когда он взялся за лекарство, потому Франкенштейн и не спешил пробовать противоядие. Ларкин же, сам того не зная, помог ему.       Первым юноша попробовал сам. Выпил получившийся раствор и буквально через минуту почувствовал, как где-то внутри что-то отпускает. Исчезает тупое желание упиться отравленным вином. Хмыкнув, дворянин протянул склянку графу.       - Попробуйте, вам понравится, - проговорил он. На графа подействовало гораздо позднее, видимо из-за недавнего употребления вина. Однако через полчаса он уже стонал от сильнейшего похмелья и с ненавистью смотрел на бутылку.       - Граф, вы ведь понимаете, что это непростое вино, правда? – спросил Франкенштейн, протягивая тому воду. Ларкин кивнул. – Пожалуйста, будьте осторожнее в следующий раз. Не попадайтесь на ту же удочку, что и сейчас. Иначе это разрушит вашу семью. Вы кому-нибудь ещё давали это вино?       - Нет, - хрипло проговорил мужчина. – Хотя я был удивлён, что сам герцог почтил меня своим присутствием.       - Вы же слышали, что с ним стало, правда?       - Да, он колдун, вот и опоил меня своим… пойлом!       - Ваша жена беспокоится за вас, а сын – боится, - словно в заключение сказал Франкенштейн. – Вам следует с ними поговорить.       Терпеливо выслушав все слова благодарности, юноша поднялся и, прихватив две склянки, сопроводил гостя до дома. Прошло почти три часа, и первым, кого увидел граф, был Ларо, что смерил его чуть обеспокоенным взглядом.       - Всё в порядке, выпейте с Кейтом, - ответил юноша. – Это… от похмелья.       Помощник капитана чуть усмехнулся, оглядел немного растерянного гостя и, прихватив противоядие, ушёл.       Франкенштейн же остаток дня провёл в окружении родных и друзей. Развлекал их, общался, даже сыграл на пианино несколько простеньких мелодий, которым обучила его Юни. На самом деле он наблюдал. Следил за Кейтом, Ларо и Ларкиным, оценивая действие противоядия, смотрел за женой и сыном гостя, пытаясь разгадать, был ли прощён граф, на мать, которую уже расспрашивал о синяке Ларкин. В сотый раз пытался разгадать тайну странной ауры Офелии. Но это снова не вышло.       А ещё он наслаждался. Впитывал в себя каждую эмоцию, каждый смех родных людей. Запоминал каждую чёрточку их лиц.       Монстры придут через неделю, но он, Франкенштейн, не собирался пускать их даже на земли деревни. Он уже решил идти навстречу мутантам.       - Я надеюсь, ты не планируешь идти в битву один? – спросил Ларо, ненавязчиво присаживаясь рядом с бокалом вина.       - От тебя разве отвяжешься? – беззлобно поддел юноша. – Пусть Кейт отвезёт гостей домой, мы тем временем выйдем в путь, потом он нас догонит. В этом походе я приму командование на себя. Отряд не берём, только мы трое. Они погибнут там. Здесь останется мистер Брукс, вы хорошо натаскали его по мутантам. И с одиночками справится, и отряды в кулаке удержит.       - Понял, я расскажу Кейту, - кивнул солдат и тут же хитро улыбнулся. – То есть теперь я помощник помощника капитана?       - Ага, помощник помощника временного граф-капитана, - усмехнулся юноша, откидывая голову назад и глядя в потолок. – Мне как-то… пусто, Ларо. Я не знаю, почему.       - Ты переживаешь от чего-то, чего я не знаю, - ответил мужчина. – Но я догадываюсь, что ты затеваешь, малыш.       - Попытаешься отговорить? – посмотрел на него серьёзно граф.       - Мог бы, - вздохнул мужчина. – И, если на то пошло, то отговорил бы, ты и сам это знаешь, но не буду.       - Я как-то непонятно себя чувствую, учитель, - перешёл на полушутливый тон Франкенштейн. Ларо чуть улыбнулся и отсалютовал ему бокалом.       - Это называется «страх», малыш, ты просто боишься, но я уверен, что ты никогда себе в этом не признаешься. Ты справишься. Но только попробуй не вернуться!       Граф только улыбнулся и, поднявшись, ушёл, закружившись в лихом танце с женой. Уже беззаботно смеясь, уже легко заводя разговоры.       Вот только Ларо всё видел. Видел, как он прижимает женщин крепче и дольше, как треплет сдружившихся детей – виконта и Райана – по головам. Он видел голубые глаза, которые скрывали в глубине всепоглощающую тоску.       Он видел, как Юни вдруг оборвала себя на полуфразе и долго смотрела в эти глаза. Как она вдруг, сама не зная почему, крепко обняла сына, сдерживая слёзы, а потом извинялась, говоря, что сама не понимает, почему ей так резко стало грустно.       Он видел. Он и сам чувствовал то же самое.