Франкенштейн

      Игнесс Кравей почти бежала, крепко держа за руку благородного, что уверенно вёл её к их общей цели.       — Дядюшка Градеус, а когда мы доберёмся? Мама уже ждёт меня? А вы знаете, она обещала мне, что несколько лет будет дома! И мы сможем с ней играть и заниматься! — беззаботно щебетала девочка.       — Я уверен, что каджу Кравей сдержит своё обещание, — мягко улыбнулся Градеус, не выдерживая и подхватывая ребёнка на руки. Геджутель, Рагус и отец этой чернокудрой девчушки не так давно проскочили над ними, но Игнесс в силу своего возраста не заметила этого. Надо бы поторопиться. Если каджу Традио уже направился в ту сторону, значит, битва закончилась. У него мало времени!       — Мамочка написала, что принесёт мне много разной посуды для моего увлечения, потому что человек, с которым она путешествует, тоже увлекается подобным, представляешь? — радостно делилась новостями Игнесс.       Девочка была счастлива, ведь её несли на руках к маме, а это значило, что они доберутся очень быстро! И она, наконец-то, сможет обнять самую дорогую для неё женщину! А может быть, даже уговорит познакомить с человеком! Она будет сдерживать свои силы!       Выскочив из-за очередной скалы, каджу поставил девочку на землю.       — Мама! Папа! — радостно замахала рукой Игнесс. Каджу почему-то лежала на земле, но её уже поддерживал отец, может быть, она просто устала? Девочка побежала в их сторону.       — Игнесс, стой! — крикнул Геджутель, пытаясь перехватить малышку до того, как она увидит то, что не надо видеть детям её возраста. Однако в это же время был вынужден отвернуться, чтобы сдержать неконтролируемый выброс сил Роктиса. Градеус подхватил девочку, оттаскивая от опасной зоны, и осторожно поставил на землю. Огляделся, следя за тем, чтобы ей всё было хорошо видно. Приказ гласил: Игнесс Кравей должна увидеть смерть матери. И берсеркер опасался его нарушать.       Девочка замерла, с ужасом глядя на то, как медленно рассыпается яркими звёздами её дорогая мамочка.       — Дьявольские людишки! — прошипел над ней Градеус, прекрасно зная, что она услышит и поймёт.       Для меня нет ничего важнее твоих объятий, девочка моя…       Игнесс замотала головой.       — Мама!       Она должна успеть обнять её! В последний раз!       — Мамочка, нет!       Бросившись бежать, девочка не обратила внимания. В последний раз! Она должна успеть подарить маме такие важные объятия!       Почти упав на колени, Игнесс обняла тёплое крепкое тело и, сжав ладошками одежду, зарыдала:       — Не уходи! Мамочка, не уходи!       — Игнесс, девочка моя, — хрипло проговорил Роктис. Маленькая благородная отшатнулась, глядя на отца, что так и стоял на коленях с пустыми руками. Внутри что-то оборвалось.       Она не успела. Мамочка ушла, так и не обняв свою любимую дочку. Она не успела!       Дьявольские людишки!       — Мама…       Горячие слёзы обожгли лицо. Почему-то только сейчас пришло осознание. Кармен Кравей, её мамы, больше нет. Она никогда больше не зайдёт в дом и не поймает прыгнувшую в руки дочь.       Она больше не сможет с разбегу прыгнуть в руки матери!       Упав на землю, Игнесс зарыдала, забыв обо всём. Размазывая влагу по щекам, девочка не могла остановиться. Её больше нет!       — Родная...       Роктис прижал дочку к себе, дрожащими руками гладя по волосам, шепча что-то в надежде успокоить, прижимая к себе крепко, словно пытаясь защитить от всего мира сразу.       — Тише, дочка, тише…       Геджутель отвёл глаза, не в силах смотреть на чужое горе. Он сам сдержался только чудом. Кармен благородный знал почти с её рождения, следил за её взрослением, помогал советом и не один раз тренировал умение контроля разума.       — Крепись, друг мой, — тихо проговорил Традио, положив руку на плечо.       — Не мне это надо говорить, — ответил Геджутель, не глядя в сторону судорожно всхлипывающей девочки и совершенно подавленного главы клана Кравей.

***

      Игнесс тихо прошла в комнату, смежную с её спальней.       Холодно.       В доме стало так холодно после смерти матери.       Поёжившись, девочка стянула с кресла плащ Кармен и закуталась в него. Если сильно зажмуриться и не двигаться, то можно представить, что это мама обнимает её, привычно закутывая в полу плаща, пахнущего путешествиями и свободой.       Открыв глаза, Игнесс сильно сжала губы, стараясь не расплакаться снова. Усевшись за стол, зажгла свечу. Рядом сиротливо стоял второй стул. У него больше нет хозяина.       Игнесс опустила голову на руки, сдавленно всхлипнув и тут же зажав рот ладошками, чтобы не разбудить отца.       Мама не сможет порадоваться её получившемуся опыту!       На чистый лист пергамента упало несколько солёных капель.       Мама больше не сможет остановить её опыты!       Девочка пододвинула к себе чернильницу.       Дьявольские людишки!!!