Франкенштейн

      Франкенштейн медленно прошёл в таверну, где снимал комнату, и почти упал на стул. Биться с центральным аппаратом оказалось сложнее, чем он предполагал. Против него выступало всего двое, однако уничтожить их сразу не получилось. Пришлось вступать в бой.       За прошедшие года он многого достиг: ещё несколько раз наведался в Лукедонию, уже привычно оставляя книги на стуле библиотеки, но неизменно находя их на месте, оборудовал никем не найденную лабораторию новыми реагентами и препаратами и даже умудрился не попасться никому на глаза!       Благодаря таким походам он нашёл способ стать сильнее, но пока не имел возможности применить его на себе. Слишком слабым было его тело для такой мощи. И это заставляло учёного проводить всё своё свободное время за исследованиями. Вывод каждого был неизменен: недостаточно сил, он умрёт, если попробует применить самую малую часть этой мощи.       Пришлось отвлечься от благородных и перейти обратно на людей, благо противники не заканчивались и с завидным постоянством путали Франкенштейна со слабым одиноко бредущим путником.       Взглядом поблагодарив хозяйку таверны, с которой они уже подружились, Франкенштейн принял чашку с чем-то вкусно пахнущим и взялся за ложку.       — Запишу в твою долговую книгу, — коротко рассмеялась женщина. — Оплатишь когда-нибудь попозже, например, сегодня. И чем ты таким занимаешься, что каждый раз почти приползаешь сюда, м?       Хмыкнув, учёный кивнул, но доставать монеты не спешил: руки едва ложку поднимали, необходимо экономить силы, чтобы поесть хотя бы! Отвечать, впрочем, он тоже не счёл нужным.       Пустую тарелку заменила кружка горячего крепкого чая, и Франкенштейн с наслаждением растягивал удовольствие, незаметно глядя на мужчину, что сидел за соседним столом. Тот как-то странно наблюдал за ним, стараясь быть незаметным. Кто это? Вроде бы никому в этой деревне учёный не вредил, своих способностей не показывал. Может быть, благородный? Но аура не та, просто человек. Странно. Заплатив хозяйке таверны, Франкенштейн поднялся в свою комнату и уселся за стол.       Его ждали тихоходки.       Наткнулся на этих странных, но чрезвычайно полезных для него существ Франкенштейн абсолютно случайно, но вот уже несколько месяцев изучал их. К его безграничному удивлению тихоходки оказались не обычными бесполезными насекомыми. Крохотные, странные на вид и очень медленные, они выжили в искусственно созданных жаре и холоде. Про одного из них учёный и вовсе умудрился забыть, но тот выжил без воды весь месяц до того момента, как Франкенштейн попробовал «вернуть» подопытного к жизни.       Помещённая в анабиоз тихоходка и вовсе поражала своей выносливостью.       Самым сложным было взять достаточно материала для изучения. Все экземпляры были настолько крошечными, что, не имей Франкенштейн улучшенного зрения, никогда бы не заметил! С другими животными таких проблем не было, но очень скоро пришлось отказаться от этой идеи. Подобные эксперименты обещали изменение его сущности. Превращаться в какого-нибудь пусть и быстрого, но гепарда или в ту же тихоходку не хотелось, даже от минимального изменения в виде острых когтей учёный отказался. Поэтому взяв от них максимально полезного материала, который можно было бы применить без изменения собственного ДНК больше, чем это необходимо, Франкенштейн снова перешёл на людей.       Благородные и оборотни на данный момент были отодвинуты в сторону, сейчас Франкенштейн пытался улучшить себя при помощи исследований. Скрупулёзно изучая каждый добытый орган, пытаясь понять его работу, значимость и возможность улучшения.       И сейчас был на пороге нового витка в своём улучшении.       Но сначала необходимо было проанализировать прошлое.       Внимательно проверив все данные, мужчина уселся удобнее и взял в руки шприц. Протёр место для укола спиртом, неосознанно оттягивая время. Он всё просчитал, но всё-таки вкалывать себе убойную дозу яда было немного волнительно. Игла мягко вошла в кожу, безошибочно попадая в вену. Выдохнув, Франкенштейн нажал на поршень, опуская его до конца.       Отложив шприц, чтобы не травмироваться в процессе больше, чем это было необходимо, учёный посмотрел на другой, с противоядием, но подавил желание взять его. Сердце билось учащённо, но это от волнения.       Это необходимо, он знал. Небольшие дозы яда рассасывались за мгновения, и ничего полезного он из этого не получал, а эта должна показать, насколько далеко он шагнул, и по какому пути идти дальше.       Пока была возможность, Франкенштейн ещё фиксировал всё, что с ним происходило. Всё по плану... пока. Головокружение, тяжёлое дыхание, понизившееся давление — это нормально. Боль, волнами накатывающая и обдающая всё тело жаром, тоже. Главное — он не теряет сознание. До смертельной дозы для его улучшенного организма оставалось всего несколько миллиграмм. По расчетам, если он не потеряет сознание сейчас, то в случае, если в кровь попадёт всё, останется жив.       Помнится, его уже травили несколько раз. Граф, называвший себя родственником их семьи, несколько женщин, что пытались ограбить богатого ухажёра, сосед по комнате, также позарившийся на золото.       Судорожно выдохнув, Франкенштейн прижался лбом к столешнице, давя в себе желание вколоть противоядие. Знобило, на губах появилась пена, из-за тяжёлого хриплого дыхания пришлось выпрямиться, чтобы дать себе доступ к кислороду. Утерев пену платком, насколько позволяли дрожащие руки, учёный зажмурился, чувствуя, как давит в затылке. Если станет ещё хуже, надо срочно спасаться.       Симптомы проходили медленно, почти незаметно. Отпустила головная боль, прошёл кашель, и лёгкие уже не разрывало на куски. Выдохнув, мужчина расслабился, улегшись на столе. Повторять данный опыт не было желания. Не сегодня. Завтра можно попробовать ввести всё. Эксперимент прошёл успешно, и он был уверен, что выживет. Без одного процента уверенности, пожалуй. Желание опробовать его на другом человеке пропало почти сразу. Одно дело распотрошить мёртвого разбойника на органы и совсем другое — изменить его.       Хотелось спать, но сначала необходимо поесть. Убрав со стола все компрометирующие вещи, учёный оставил только несколько книг и пошёл вниз, за ужином. Странный незнакомец уже ушёл.       Вернувшись, поднял упавший и оттого незамеченный лист, задумчиво присел обратно на стул.       Орудие духа.       Франкенштейн бился над его созданием с того момента, как узнал про существование такового, но до сих пор не мог понять, как можно удержать душу! Идеи с какими-либо посторонними предметами вроде жезлов или колец была отметена сразу. Ни в одном свитке не упоминалось ничего подобного. Это было оружие, не имеющее материального тела до того момента, как владелец его призовёт.       Но как это осуществить?       Ради этого Франкенштейн притащил в свою лабораторию несколько разбойников, но, как бы ни старался, не понимал. Просто ничего не понимал! Убивая бандитов, он учился распознавать момент, когда душа покидает тело, когда рушится аура, и это было скрупулезно записано, но ухватить её он не мог.       Как ни старайся, душе необходимо к чему-нибудь привязаться.       К чему привязали его благородные?       Или к кому?       Вздрогнув, учёный выронил лист и резко развернулся, смахивая со стола кружку, но даже не слыша грохота разбившегося фарфора. Дрожащими от волнения руками, мужчина схватил всю пачку, что относилась к орудию, и погрузился в чтение.       Вот оно!       Как он мог быть настолько слепым?!       Душа не может существовать просто так! Она должна быть к чему-то прикреплена, будь то кольцо или сам владелец! Но как? Как ему заставить душу прицепиться к его телу и при этом не стать одним целым с его собственной?       Быстро сложив все ненужные листы, Франкенштейн засел за орудие, почти безумно хихикая. Ещё немного, и он станет на шаг ближе к этим существам! И тогда держитесь, жители Лукедонии, он отомстит за все страдания человеческого народа!       Но только он понял, как можно заставить душу зацепиться за носителя, только взялся за просчёты необходимого количества жертв, в дверь постучали.       — Франкенштейн, ты тут живой? Вторые сутки пошли, как ты тут заперся, — раздался чуть обеспокоенный голос хозяйки. С сожалением отвлекшись от записей, учёный посетовал, что открытие было сделано не в лаборатории, где он мог преспокойно сидеть неделями, и пошёл открывать.       — О, простите, я совсем забылся! — смущённо засмеялся мужчина. — Я ещё не опоздал к завтраку?       — Ты почти опоздал к ужину, — хмыкнула женщина. — Иди, давай, покормлю.       Быстро убрав свои записи, учёный пошёл вниз, всё ещё думая, просчитывая. Погрузившись в свои мысли, он почувствовал чужую ауру в самый последний момент, успев прижаться к стене.       — Добрый вечер, — поприветствовал его незнакомец, чуть приподняв широкополую шляпу и проходя дальше. Чуть прищурившись, учёный проводил его взглядом. Кажется, за ним следят. Не благородные. Кто он? Спустившись в зал, Франкенштейн припомнил, убрал ли он все компрометирующие предметы?       Всё опасное в его сумке. Если кто-то и будет копаться в его вещах, то найдёт только свитки с безобидными исследованиями. Таких чудаковатых в это время немного, но они есть. Не слишком опасно, если незнакомец не фанатик.       Ужин поглощался автоматически, без ощущения вкусов. В голове роились мысли. Первостепенной задачей сейчас было выявить, насколько душа человека слабее благородного. Если они действительно создали орудие духа из одного только главы клана, то и он справится.       Прикусив зубцы вилки, Франкенштейн невидяще смотрел в стену. Уже сейчас получалось, что ему на одного благородного придётся собрать сотни душ. А ведь это не просто житель Лукедонии, а каджу! Главы кланов по сути своей должны быть сильнее остальных. Иначе они просто не смогут остановить распоясавшихся подчинённых.       В убежище тянуло всё сильнее. Там тихо, никто не будет отвлекать. И не ходят всякие незнакомцы в широкополых шляпах. Чуть сощурившись, учёный проследил за мужчиной, что быстрым шагом ушёл из таверны, положил в ладонь хозяйке несколько золотых и поднялся к себе.       В вещах, конечно, шарили. Аккуратно, но всё-таки заметно. Перо лежало не так близко к краю, а сумка — почти на середине кровати, а не ближе к изголовью.       Нахмурившись, Франкенштейн с удивлением почувствовал, что ему совсем не хочется следовать за незнакомцем. Росло желание вернуться в старую лабораторию, и учёный не стал противиться ему. Вполне возможно, что это не создание орудия духа его подстёгивает, а интуиция.       До места назначения идти было недалеко. Пройдясь по слегка запылившемуся помещению, учёный открыл окно, чтобы выгнать затхлый воздух и в тот же момент перехватил что-то чёрное, стрелой пролетевшее мимо.       Птица?       — Джонни, — узнал пернатого учёный. — Не самая радостная встреча, не находишь?       Птица Джонни значила только одно: у Милы проблемы. Быстро сняв письмо, Франкенштейн развернул бумажку и пробежался глазами по строчкам.       — Атака. Колдуны слишком сильны. Жители спрятаны. Долго не продержимся, — Франкенштейн нахмурился и посмотрел на адрес. Судя по всему, птица вылетела часа три назад. Деревня находилась недалеко, он знал, где разместилась команда Милы: не раз и не два приходил к ним в гости, навещая друзей. Посадив птицу около чашки с пшеном, учёный почти вылетел наружу.       До деревни он добрался за считанные минуты, но остановился за несколько километров, заглушив свою ауру и тихонько прокравшись в поселение. Если это колдуны, то он справится с ними быстро благодаря эффекту неожиданности, но если благородные, то он должен быть очень осторожен — эти твари любой шорох слышат!       Ауры колдунов горели ярко, не скрываясь, и уже через полминуты разведки учёный насчитал пятерых агентов центрального аппарата. Это плохо! Очень плохо! Он едва двоих-то одолел, а тут пятеро!       Надо вывести людей.       Франкенштейн знал, куда будет прятать жителей Мила, а потому побежал именно туда. Разбаррикадировал чёрный ход, который они закрыли, чтобы детишки не убегали в лес, проскользнул мимо перепуганных жителей, остановившись рядом с обеспокоенными друзьями. Учёный быстро оглядел их. За прошедшие года они изменились. Мила давно остригла свои длинные волосы, но даже короткая стрижка не могла скрыть пробивающуюся седину. На лице появлялись первые морщинки. Алекс, Патрик, Джулиан и Хэнк стали больше походить на Кейта и Ларо в их пятьдесят. Спокойные, уверенные в своих силах, знающие цену жизни и не упускающие момента подшутить над ближним своим. Но каждый из команды всё ещё оставался бойцом. Статные, сильные, до сих пор ловкие и быстрые — они все готовы принять новый бой хоть сейчас.       Малышка Фрэнни вытянулась, стала больше походить на мать как характером, так и внешностью, переняв от отца лишь цвет волос и глаз. Чёрные глаза и волосы цвета ночи — у Милы они светлее.       — Они пока не нападают, — тихо сказала командир, стараясь, чтобы не услышали люди. — Забавляются тем, что грабят наши дома.       — Как раз успеете вывести людей, — так же шёпотом ответил Франкенштейн. Командир резко развернулась, от плеча рубая мечом. Остановив клинок своим кинжалом, учёный криво улыбнулся. — Разве так встречают старых друзей, милая Мила? Вообще, я надеялся на белую птицу с приглашением на чай, но и Джонни тоже неплох.       — Дяденька, — устало выдохнула женщина. — Я и не надеялась, что ты будешь в лаб… кхм… дома.       — Жертвы?       — Пока нет, ловушки выручили, как и всегда.       — Хорошо, — Франкенштейн задумался на некоторое время, оглядел жителей и кивнул сам себе. — Стариков и детишек среди вас немного. Это тоже хорошо. Я их отвлеку, а вы выводите жителей через чёрный ход. Я его освободил.       — Но, дяденька, эти колдуны!..       — Не кричи, Мила, — перебил командира учёный, посмотрев в импровизированное окошко и с удовлетворением отметив, что невольный крик никто не заметил. Скорее всего, они просто знают, где находятся жители деревни, оттого и не торопятся, создав иллюзию безопасности. Хитры. — Они не просто колдуны, они — одни из тех, кто создаёт колдунов. Чувствуешь разницу? Вам всем почти под пятьдесят. Не справитесь.       — Тебе, между прочим, почти девяносто, — пробурчала женщина. — Кто из нас старик, а?       — Я смогу их победить, — ответил Франкенштейн. — Сейчас главное — спасти жителей. Это ваша первостепенная задача, ясно?       — Да, — ответил за командира Джулиан. — Будь осторожен, друг.       — Я и есть осторожность, — усмехнулся учёный, поправив на себе оружие. — Как только я выйду — действуйте.       — Ладно.       Кивнув, мужчина выпрямился и выбрался на улицу. В открытой битве ему ни за что не победить, а потому придётся действовать хитростью. Легко запрыгнув на крепкую ветку дерева, он быстро огляделся, оценивая ситуацию: трое ушли в церковь, один в подвале дальнего дома, ещё один пытается деактивировать ловушку, пятый идёт по направлению к атакующему. Получится или нет?       «Ещё шаг, — мысленно увещевал противника Франкенштейн. — Давай же, ещё один только шаг!»       Ещё шаг, и он провалится в волчью яму, а там будет проще его уничтожить. Однако благородный остановился в обидном шаге от ловушки и криво усмехнулся:       — Такие простые, даже скучно!       Ругнувшись, Франкенштейн оттолкнулся от ветки, на лету выстреливая лучом энергии, которую, впрочем, отбили щитом. Приземлившись на землю позади противника, учёный выхватил меч и пронзил благородного со спины, перерубая позвоночник и сердце сразу. Выдернув оружие, отскочил, глядя на то, как поверженный противник падает на колени, а затем на землю, медленно обращаясь в прах. Понимая, что теперь скрываться бесполезно, воин в один прыжок оказался около второго благородного, выстрелив сгустком силы мимо тут же выставившего щит аристократа. Снаряд попал в цель, активировав ловушку-бревно, отшвырнувшую благородного в дерево. Любому человеку этого вполне хватало — бревно бы раскрошило его рёбра — однако благородный выжил. Счёт пошёл на секунды.       Стараясь успеть до того, как аристократ придёт в себя, Франкенштейн бросился в атаку, намереваясь прикончить напавшего на деревню этим ударом, но, почувствовав мощный взрыв силы со стороны, был вынужден выставить щит сам. От мощности удара человека отбросило на десяток шагов. Перекувыркнувшись в воздухе, он встал на ноги, глядя на третьего благородного, что, видимо, услышав звуки битвы, вышел из подвала.       — О, жители начали действовать, — до омерзения приятным голосом проговорил новоприбывший. — Хм, нет, ты не из этой деревни. Усиленных среди них точно не было. Кто ты?       Франкенштейн криво усмехнулся и напал снова. Удар меча отбили, на кулак успели отреагировать, но заметить вытащенный за мгновения кинжал просто не успели. Оружие вонзилось глубоко в плечо взвывшего аристократа, но учёному было не до этого — приходилось отбиваться от второго благородного. Увернувшись от луча, человек попытался тем же движением подрубить ноги противнику. Разгадав намерения защитника деревни, благородный подпрыгнул, уходя от этого удара. Заметив это, Франкенштейн упал на спину и снизу вверх выстрелил энергией, отшвырнув противника от себя в дерево. Сработал ещё один механизм, и аристократа прошило несколькими металлическими шпилями. Не теряя и секунды, учёный вскочил и швырнул несколько кинжалов в голову противника, в то же мгновение падая на землю от подлого удара в спину.       Перекатившись, чтобы уйти от смертельной атаки в голову, Франкенштейн поднялся на ноги, пробежался по воткнутым в дерево шпилям, выхватывая свои кинжалы и тут же швыряя их в оставшегося противника, но поскользнулся на крови поверженного благородного и упал на землю сам, больно стукнувшись плечом о камень. Зашипев, в который раз поднялся и подхватил меч. Замер, глядя на троих оставшихся жителей Лукедонии.       — Чтоб вас всех, — в сердцах сплюнул Франкенштейн, срываясь с места и петляя, словно заяц, пытаясь уйти от атак.       — Он не справится сам, — тихо проговорила Мила, глядя, как её друга в который раз ударили о землю.       — Я согласен с командиром, — кивнул Алекс.       — Мам?..       — Выводи людей, Фрэн, — положила руки на плечи дочери Мила. — И уходи сама.       — Но…       — Если он проиграет, нам ни за что не победить троих колдунов, малышка, — перехватил девочку Хэнк.       — Но дяденька сказал, что вы не справитесь!       — Но сейчас-то мы будем с ним, а? — улыбнулась командир. — Иди, Фрэн. Мы обязательно выживем! Как и всегда до этого.       — А ты защити наших товарищей, солдат, — улыбнулся Джесси. Фрэнни кивнула и подхватила свой меч. Мила всегда старалась угождать капризам дочери, будь то новое платье или броня, как у взрослых, самая дорогая куколка или свой собственный меч.       Дождавшись, пока девочка уйдёт, женщина повернулась к своим друзьям.       — Из этой битвы нам точно не выбраться, — без улыбки проговорила она. — Вы со мной?       — Как всегда, — улыбнулся Джулиан.       — Я тебе клялся в этом, помнится, дорогая, — хмыкнул Хэнк.       — Идём, — кивнул Алекс. Джесси молча поднялся.       Франкенштейн упал за землю, протаранив собой несколько стен развалившегося дома. Он даже не задел ни одного из оставшихся троих! Всё-таки с его уровнем сил было довольно опрометчиво лезть на пятерых благородных. Ну, ничего, у него ещё есть пара тузов в рукаве!       Все планы пошли к чертям от одного лишь свиста стрелы. Резко развернувшись в сторону выбежавших друзей, Франкенштейн закричал, чтобы они не глупили и возвращались в убежище, но те лишь улыбнулись. Закрыв их щитом от одной из атак, учёный был вынужден отпрыгнуть чуть дальше, когда аристократы попытались их разделить.       Надо скорее заканчивать эту битву!       Команда действовала слажено: Патрик и Джесси вели обстрел из луков, когда как Мила, Хэнк и Джулиан, пользуясь тем, что противники отвлечены, шли в лобовую атаку. Франкенштейн же, воспользовавшись моментом, ринулся прямо к благородным, молясь, чтобы команда не дошла до них.       Он старательно не слышал сдавленных криков со стороны, когда перерезал горло своей жертве, почти отделяя голову от тела.       Не вслушивался в грохот падающих камней, пронзая второго противника несколькими слишком мощными выбросами силы.       Не видел победной улыбки оставшегося аристократа, когда ударил последний раз, почти взорвав ненавистного благородного.       Эта битва заняла непозволительно много времени и, если бы не помощь команды, он вряд ли вышел из неё без серьёзных травм. Пока учёный разбирался с одним, Мила и её друзья отвлекали остальных.       Франкенштейн не мог найти в себе силы, чтобы обернуться, но всё-таки заставил себя сделать это.       Джесси завалило обломками.       Хэнка разорвало атакой.       Патрика отбросило на выпавшее из кузницы оружие.       Алекс погиб, защищая сестру.       Мила лежала совсем рядом с ним.       — Я же простил вас оставаться там, — тихо прошептал Франкенштейн, опускаясь на колени. — Я бы сам справился! Я же говорил…       Сжав в кулаках волосы, учёный изо всех сил старался сдержаться. Не кричать. Не давать волю эмоциям. Не сейчас.       Не сейчас.       Стон.       Франкенштейн вскинулся, полубезумным взглядом мечась среди обломков. Ему послышалось?       Снова стон!       Сорвавшись с места, учёный бросился к развалинам дома, отбросил несколько досок.       — Джулиан!       Осторожно оттащив товарища подальше от опасности, Франкенштейн взялся за осмотр. Весь мир словно ушёл на второй план. Не было благородных, монстров, не было ничего, кроме его самого, его погибших друзей, Джулиана и маленькой девочки, что рыдала на его груди, оплакивая своих самых родных людей.

***

      — Он поправится, дяденька?       — Конечно. Не сомневайся.       — Что же нам теперь делать?       — Держитесь друг друга, у вас нет никого, кроме вас. Я сделал ему кресло, так он сможет двигаться. Не плачь. С Джулианом ты не пропадёшь.       — А ты?       — А со мной вы больше не увидитесь, Фрэнни.