Франкенштейн

      Океан. Прекрасный, величественный, огромный и обманчиво спокойный — он завораживал своей красотой, манил искупаться в тёплых пока волнах, приглашал опустить лодку на них. Но Франкенштейн знал, что эта спокойная гладь воды может быть иной: бушующей, опасной. Многие корабли погибли во время штормов или бури.       Однажды он плавал на одном из таких, устроившись матросом. Необходимо было вернуться на маршрут его двухлетнего рейса, а заодно мужчина решил научиться и морским профессиям. И океан подарил ему все возможности сделать это. На корабле матрос Франкенштейн не только драил полы, он решительно встревал в каждое дело, навязываясь другим морякам, поневоле заставляя их обучать любопытного юнца, даже кок раскрыл ему несколько своих секретов, после которых мужчина ловил и готовил рыбу сам.       Они даже попали в сильный шторм, где учёный экстренно учился, как работать в подобной ситуации. А после спасённый им матрос раскрыл ему немало тайн, хитринок и нюансов работы моряка.       После мужчина не раз плавал на лодке в одиночку, пусть и не на такие большие расстояния. Ему это даже нравилось: тишина, спокойствие, одиночество. Отличный способ отдохнуть!       Поэтому Франкенштейн и до Лукедонии решил добраться на лодке. Судя по примерному месторасположению, она должна находиться недалеко. День, максимум два, и он на месте!       Спустя неделю учёный начал сомневаться в своих заключениях.       Он точно знал, куда держит путь, но со всех сторон его окружала только морская гладь. Вздохнув, Франкенштейн взялся за вёсла. День выдался безветренный, и грести приходилось самому. Пресная вода кончилась ещё вчера, но прихваченная провизия ещё оставалась. Это заставляло его волноваться.       Если верить благородному, то они имеют возможность добраться до земель Лукедонии бегом по океану меньше, чем за один день. Но он семь дней уже плывёт, где суша?       Вздохнув и облизнув сухие губы, учёный подавил желание выпить морской воды и стал грести дальше. В какой-то момент его обдало теплом, и перед глазами резко возник остров. Слишком резко, чтобы успеть понять хоть что-то. Франкенштейн выпустил вёсла, ошеломлённо разглядывая участок земли, покрытый густым лесом, скалами, возвышающимися над океаном и переходящими в горы, и далёкую крышу замка, едва видную над кронами деревьев. Схватив вёсла, мужчина отплыл назад, вновь почувствовал то же обволакивающее тепло, и остров пропал.       — Вот это очень интересно! Очень и очень интересно! — улыбнулся учёный, снова возвращаясь в видимую территорию Лукедонии. От основных материков действительно можно добраться на своих двоих. Надо будет попробовать!       Доплыв до берега, учёный спрыгнул, внимательно оглядев скалу на предмет обвалов, и повернулся к морю, собираясь затащить лодку на берег. И замер, порадовавшись, что уже успел скрыть свою ауру. На берегу появилось несколько человек, внимательно вглядывающихся в океан. Осознав, что граница являлась куполом, который отреагировал на его ауру или на лодку, Франкенштейн оттолкнул судно от себя, быстро замёл свои следы песком, прячась в неглубокой пещере и скрывая свою ауру полностью.       Шагов слышно не было, но учёный чувствовал чужое присутствие — благородные приближались. Замерев, мужчина даже дышать пытался через раз.       — Лодка пустая, — крикнул чей-то голос. — Передайте каджу, что ложная тревога, похоже, что её просто волнами отнесло обратно за барьер, а потом снова сюда.       — Тут провизия, кажется, кто-то в этой лодке был, — ответил другой голос. — Давай прогуляемся по океану? Вдруг какого-нибудь человека за борт выбросило? Хотя в такой штиль он скорее сам выбросился.       — Да ладно, просто очередную лодку привязали некрепко, вот и уплыла, — сказал третий голос. — Верните её людям и возвращайтесь. Я каджу сам обо всём доложу.       Дождавшись, пока все уйдут, Франкенштейн снова вышел наружу. Огляделся. Он так и не понял, что сказали эти благородные, но, судя по тону, они ничего не заподозрили. Это хорошо!       Земли Лукедонии были поистине прекрасны! Конечно, здесь довольно опасно, особенно для него, но это даже нравилось, будоражило, пробуждало подзабытое чувство адреналина и желания действовать, несмотря ни на что. Усевшись за камень, учёный взялся за составление планов на ближайшее время. Необходимо было узнать, как и где обычно ходят благородные, чтобы устроить себе жилище в местах, где их нет. Также его очень интересовал замок, но туда пока соваться смысла не было. Даже несмотря на отсутствие ауры, эти существа могли услышать его. Любое неосторожно движение или недостаточно дальнее расстояние, и его раскроют. И, конечно, найти способ выучить их язык!       Поднявшись, Франкенштейн пошёл по границе берега, вытащив пергамент и схематично вырисовывая карту. Пока что получилось только одно сплошное белое пятно. Улыбнувшись, мужчина огляделся, чувствуя дикое желание уже сейчас заполнить карту набросками и отметками, поэтому первый день ушёл полностью на то, чтобы изучить территорию около океана. Пергамент постепенно заполнялся записями, небольшими рисунками и отметкой первого дома благородных. Это оказался, судя по всему, лазарет. Не решившись пока заходить туда, учёный пошёл дальше. Уже вечерело, и надо было найти место для ночлега.       Облюбовав небольшую пещерку, что находилась в некотором отдалении от океана в горе, что сразу у подножия переходила в лес, Франкенштейн зашёл внутрь. Здесь было сухо и темно, но просторно. Хмыкнув, учёный ушёл к дальней стене, где и улёгся на свой плащ, чтобы, наконец, отдохнуть от недельного похода. В эту ночь он не стал разжигать костра, но в землях Лукедонии оказалось довольно тепло, а потому человек не замёрз.       Первый месяц был потрачен на изучение жизни и языка этой страны. Учёный педантично записывал всё, что только мог: когда приходили, уходили, менялись, куда ходили, куда нет, где жили, а где можно разгуляться уже ему. Оказалось, что местность практически не прослеживается, так как благородные уповали на купол. Франкенштейн мог спокойно ходить по пляжу, купаться, сидеть на скале, любуясь закатами и восходами. Да он себе дом посреди этого утёса построить мог, заметят разве что через пару дней!       Это всё было только на руку: за месяц карта заполнилась записями больше, чем наполовину. Полупустым оставался только сам город благородных. Туда Франкенштейн идти не рисковал. После того, как жители несколько раз едва не заметили его, учёный старался скрываться в лесах и скалах.       Но информация ему всё ещё нужна!       Поэтому второй месяц он провёл, прячась в найденном лазарете. Работы здесь было мало, но и это было прекрасно для Франкенштейна. Он мог спокойно бродить по полупустым коридорам, заглядывать в архивы и изучать найденную расу. Многого, конечно, он не нашёл, но кое-что новенькое записал себе. А заодно нашёл несколько свитков, написанных на двух языках: одном из человеческих и лукедонском. Было немного сложно, потому как первый не был родным для Франкенштейна, но дворянское образование включало в себя изучение языков, в том числе и того, что был здесь. Покопавшись ещё, мужчина стал счастливым обладателем ещё нескольких подобных бумаг, в том числе и с его родным языком.       Но этого было мало!       Как ему уже было известно, раса благородных делилась на тринадцать кланов, не считая дома Лорда. И у каждого были свои жители: слуги, просто члены клана, дети. То есть четырнадцать особняков — огромных двухэтажных зданий — заполненных жителями. Не такая уж и многочисленная нация.       Пока что он старался не показываться им на глаза. Опытным путём учёный выяснил: его слишком легко обнаружить. Поэтому на данный момент Франкенштейн ограничивался тем, что обследовал территории.       Дома находились друг от друга на довольно приличном для человека расстоянии, что давало Франкенштейну возможность разгуляться в выборе укрытий. За полгода учёный исследовал остров почти полностью и ни разу не попался на глаза благородных. Они вообще редко появлялись в лесах, предпочитая отсиживаться дома, гулять недалеко.       Спустя три месяца человек решился исследовать сам купол. Проверка защиты Лукедонии была рисковым действием, но необходимым. Франкенштейн проходил сквозь неё, полностью скрыв свою ауру и в разную погоду: дождь, солнце, ветер и бурю. Последнее повторять не решился, когда огромная волна захлестнула с головой и второй волной ударила его о берег, лишая сознания. Очнулся мужчина через несколько часов и поспешил убраться в свою пещеру. Сейчас его первое убежище расширилось и превратилось в неплохую мини-лабораторию. Крупные эксперименты проводить учёный не стал, только некоторые безобидные исследования, такие как изучение незнакомых растений и почвы или изготовление ядов и противоядий, но на данном этапе ему хватало и этого.       Зато зная, что купол реагирует именно на его ауру, Франкенштейн был уверен, что сможет сбежать, но только в том случае, если за ним не будет погони. По скорости он всё ещё сильно уступал благородным. Это стало понятно, когда чья-то размытая тень проскользнула мимо него, ветром взметнув листву и волосы. Если бы в это время мужчина не собирал растения, почти полностью укрытый травой и уже с привычно скрытой аурой, то вся маскировка полетела бы в бездну. На всякий случай тогда человек просидел в корнях раскидистого дерева ещё несколько часов. И не зря: тень пролетела обратно в самый неожиданный для него момент.       Наивным Франкенштейн не был никогда, понимал, что не обнаружили его, по большей части, не из-за скрытой ауры и осторожного поведения. Просто благородные искренне верили, что на их территории никогда не ступит нога человека, а потому не видели смысла проверять земли. Вздумай кто-нибудь из них выслать поисковые отряды, и Франкенштейн попался бы в тот же вечер. Это значило только одно: он всё ещё слаб.       Чтобы стать сильнее, необходимо было узнать уровень сил благородных. Из двухлетнего похода с незнакомцем он понял только то, что их мощь огромна, но на тот момент он был слабее, чем сейчас. Для получения нужной информации требовалось рискнуть и добраться до какой-нибудь библиотеки. Но эти кладези знаний практически недоступны! Ему нельзя было встречаться с благородными, но все свитки находились в домах, которые кишат этими существами.       Для того, чтобы попасть в одно из таких зданий, Франкенштейн потратил ещё несколько месяцев, изучая местный быт и язык. Он знал на нём лишь общие фразы, выиграл это знание в споре с тем загадочным благородным из рейда. Но это очень помогло ему в изучении. Подслушивая разговоры слуг, которые, видимо, из-за низкого уровня сил не замечали притаившегося человека, он постепенно запоминал всё новые фразы, обороты и просто слова. Методом подбора, сравнения и догадок, но он начинал понимать язык Лукедонии.       И сейчас практически дрожал от предвкушения, стоя перед высокими стеллажами с книгами, свитками и просто листами пергамента. Зная, что в эту комнату практически не заходят, человек решил просто не выходить, опасаясь попасться. Несколько дней, не больше!       Вышел спустя две недели и то только потому, что слуги зашептались о том, что глава вернулся. Нахватав себе несколько изучаемых свитков и книг, мужчина перебрался из тепла библиотеки в свою пещеру, жадно вчитываясь в новую информацию и переписывая себе в листы. Самым сложным было разобраться в новом для него языке, ведь одно дело — слушать его, и совсем другое — читать, однако, путешествуя, Франкенштейн уже успел набраться опыта в подобном, а потому с трудом, но основы выучил, а остальное придёт с опытом. И, как оказалось, не зря он начал именно с этого. Не зная чужого языка, мужчина мог упустить момент прихода хозяина дома. Попасться из-за такой мелочи было бы досадно.       Главное: не забыть отнести их обратно!       Взяв один из свитков, мужчина осторожно открыл его и довольно улыбнулся.       — Орудие духа. Копия для юного Геджутеля в подарок от Лорда, — вслух прочитал он. — Оч-чень интересно!       Это оказалось весьма познавательным чтивом!       Как он уже знал, такое оружие содержало в себе души предков, и это и было основной мощью артефакта.       Но здесь раскрывалось практически всё о нём!       Первые благородные не имели орудия духа, довольствуясь только лишь своими силами, которые преобразовывались в физическую атаку. И этого вполне хватало для того, чтобы выжить. На их землях росло уже несколько поколений благородных так, что внук вполне мог обратиться за помощью к деду или сходить в гости к прадеду.       Благородные жили в мире довольно долго до тех пор, пока одному из потомков Лорда не захотелось власти. Это был молодой и импульсивный юноша, недавно прошедший обряд совершеннолетия и готовый, как ему казалось, править.       Однако в очереди он был последним, а перед ним — ещё четверо таких же будущих Лордов. Раскол среди благородных принёс печальные последствия: молодые аристократы шли против взрослых и, главное, опытных жителей.       И неминуемо проиграли.       Выживших пощадили, изгнав с земель благородных. И, как оказалось, зря. Спустя тысячелетия, когда способные сражаться аристократы состарились, а новое, ещё более молодое поколение пока не набралось сил, изгнанники пришли снова. И в этот раз атака была сильнее и безжалостнее.       И вот тогда Лорд собрал глав кланов. Пока благородные сдерживали натиск напавших, они думали, как создать что-то, что поможет в этой битве. Спустя некоторое время они приняли решение уйти в вечный сон, становясь добровольными жертвами ради одной цели: спасти своих детей.       Чтобы души не ушли, но остались на земле, было решено использовать оружие настоящее. Первым вызвался попробовать глава клана Кертье, избрав в качестве артефакта два кинжала. Однако когда он ушёл в сон, кинжалы не стали иными, как предполагалось.       Горевать было некогда, и правитель почти приказал пробовать дальше. Снова начались догадки и теории о том, как сделать так, чтобы дух аристократа вошёл именно в оружие.       Через несколько дней принесли тяжёлые известия: жители не справлялись. Враг уже вошёл на территорию города. Лорд был вынужден принять решение сражаться так.       Новый глава клана Кертье тем временем вёл своих воинов в очередную атаку, когда его оттеснили от своих товарищей и подло напали все вместе. Раненый, он не мог сражаться, но, как мог, защищал совсем юных членов своего клана, буквально несколько лет назад прошедших обряд.       В отчаянии он воззвал к отцу, не зная, что бывший глава клана уже ушёл в вечный сон. И когда крик сорвался с губ воина, когда на него напали в последней, решающей атаке, свершилось чудо: отец пришёл к нему, одним мощным ударом снеся противников со своего пути.       Битва остановилась, никто не мог поверить глазам, глядя на то, как Кертье идёт по земле, излучая мягкий свет. Он подошёл к сыну, посмотрел с теплотой и грустью, проговорил:       — Теперь ты — глава клана Кертье, сын мой. Я уже не смогу разделить с тобой земные тропы, но останусь рядом отныне и навсегда в этом орудии духа. Его имя — Картас. И теперь ты — его владелец, каджу Кертье.       Юный каджу склонился пред отцом и прижал руку к сердцу, проговорив слова благодарности. В зажатых кулаках появились два кинжала. Бывший глава повернулся к Лорду.       — Мы были правы в своих расчётах, мой Лорд, — тихо проговорил. — С этого момента все души глав нашего клана будут усиливать Картас. С каждым поколением оно будет мощнее, опытнее. Это не просто клинок, но мы сами. Не оружие, но помощь предков. Я отдал свою жизнь ради этого. И не жалею. Прощайте.       Усопший каджу исчез, но правитель не спешил начинать битву снова, обратившись к изгнанникам с речью, моля их одуматься и не продолжать кровавую междоусобицу.       Предатели не послушали его, и Лорд, забрав глав кланов и их наследников, ушёл обратно в замок, чтобы на следующий день новое поколение каджу вместе с правителем благородных, в руках которого сверкал Рагнарёк, пошли в атаку, мстя за почивших родных, спасая свою страну от гибели.       С тех пор каждый глава клана, уходя в вечный сон, даровал свою душу орудию духа, наполняя его своей силой, опытом и энергией.       И это — одна из самых прекрасных, но трагических жертв. Каждый глава знал, что никогда не найдёт покоя в своём сне, что будет вечно жить где-то внутри, в глуби духовного оружия.       Но каждый знал, ради чего он шёл на это.       Ради мира, спокойствия и безопасности.              Франкенштейн медленно скатал свиток и задумчиво прикусил ноготь. Если опустить красоту слога, с которой была написана данная история, то она очень многое объясняла. В том числе и ту мощь духовного орудия незнакомца из двухлетнего рейда. Получается, что вся сила каждого главы переходила в оружие. И для создания мощного артефакта, как оказалось, хватило одного каджу.       Сколько надо душ людей для создания подобного оружия в мире людей? И, главное, каким образом они заключили их в орудии? Если верить описанию в том же свитке, то орудие духа является неким накопителем, в который заключаются души каджу и остаются там навсегда, но как создался этот накопитель? Если верить этой истории, почти легенде, то настоящее оружие дух благородного не приняло, но создало новое, не имеющее физической оболочки до тех пор, пока к нему не призовут.       Внимательно перечитав историю в свитке, мужчина снова закрыл его, отложил в сторону и задумался. Если это получилось у благородных, то и он справится. Необходимо только понять, каким образом задержать душу человека в этом мире до тех пор, пока она не обратится в оружие.       И почему у него может быть только один хозяин? Неужели оно не может закрепиться за нескольких благородных?       — Зацепить… ся? Точно же! — Франкенштейн вскочил. — Оно не может существовать отдельно от чего-то! Они являются не просто главами кланов, но носителями! То есть, если несколько душ закрепить на одном человеке, то… как? Как заставить их принять форму нужного мне оружия? Какое я хочу оружие?       Вдалеке почувствовались ауры, и учёный тут же прижался к камню, замерев. Он слишком отвлёкся! Ещё несколько шагов, и благородные могли бы его услышать!       — Думаешь, что нас просто так отпустят?       — Конечно, мы же не одни пойдём. Вместе с отрядом на зачистку отряда мутантов. Уведем их к тому месту, где мутантов поменьше, а сами отлучимся на пару дней. Думаю, что за этот поход мы успеем создать несколько колдунов, а с мутантами они и сами справятся.       — К тому же, там уже есть несколько благородных, — подхватил первый голос. — Они справятся!       Голоса удалялись, последние слова Франкенштейн уже едва услышал. Но настроение резко упало. Вот ведь! Он в шаге от прорыва, а они на человечество новое покушение готовят! Раздражённо цыкнув, мужчина поднялся и быстро собрал свои вещи, бережно сложив все листы вплоть до безжалостного смятого. Он разберётся с этим потом, перепишет, перечитает.       Возвращать книги на места времени не было, поэтому учёный прокрался в библиотеку, сложил всё в кресло и ушёл.       Сюда он обязательно ещё вернётся! Но чуть позже. Сейчас надо отправляться домой. Его не было всего чуть больше года, а они уже успели наследить!       Подойдя к кромке воды, Франкенштейн поправил на плече сумку и оттолкнулся от берега, побежав по воде.       Примерно на середине понял, что это было довольно опрометчиво. Бежать приходилось довольно быстро, чтобы оставаться на поверхности воды, но на такую нагрузку его организм явно не рассчитывал после двух почти бессонных недель. Но и останавливаться было нельзя — утонет. Поэтому сжав зубы и заново вспоминая, каково это — бежать на пределе своих возможностей, учёный продолжил своё путешествие.       На берег он почти упал, проскользив по песку, обрывая ткань на плече. Некоторое время лежал без движений, пытаясь удержать лёгкие внутри и не выплюнуть сердце при очередном приступе кашля.       Поднявшись на немного дрожащие от перенапряжения ноги, мужчина пошёл в сторону деревни. Тут должна быть одна, он помнил. Мимолётно подумав о том, что до следующего улучшения подобного лучше не повторять, Франкенштейн добрёл до таверны, не торгуясь, заплатил за комнату и, отметив, что заперся, упал в кровать. Однако, несмотря на усталость, сон не шёл, а потому учёный почти переполз за стол, взявшись за пересмотр найденных данных. Лишнее можно сжечь. Камин есть, да и в комнате довольно прохладно. Главное: не уснуть за столом, уставшему телу это вряд ли понравится.       На отдых себе он выделил два дня. После же следует навестить своё убежище.       Война с мутантами никак не желала заканчиваться!