Франкенштейн

      Кадис Этрама ди Рейзел чуть растерянно оглядывался по сторонам, совершенно отвыкнув от того, что происходило сейчас.       У него дома толпа благородных пила чай.       На самом деле их было немного: Лагус Традио, Роктис Кравей, Урокай Агвейн, Зарга Сириана, Идиан Дросия и Градеус. Было шумно, но это только для привыкшего за долгое время к тишине ноблесс. Благородные же активно общались, что-то обсуждая, пытались вовлечь в разговор и Рейзела, но Кадис не поддавался, отделываясь короткими односложными ответами.       Это уже не первое подобное нашествие аристократов, и ноблесс немного привык к нему. Было даже интересно наблюдать за их спорами, чуть улыбаться попыткам угодить и медленно пить, чтобы ему больше не пытались наливать… это.       Не вышло, Урокай с улыбкой долил в полуопустевшую чашечку из чайничка ещё немного собственноручно заваренного чая. Рейзел улыбнулся, не показывая того, что пустой чай без намёка на сахар — сахарницу поставить не додумались — ему не по нраву.       Через некоторое время благородные ушли, оставив ноблесс одного. Поднявшись, аристократ отошёл к окну, с тоской глядя наружу. Зачем они ходят к нему? Теперь, когда он остался один в целом особняке? Разве он нуждается в счастье? Сначала он думал так.       Но потом решил, что они ходят к нему просто по привычке, как когда-то к Райбесу. Так же общаются, так же пьют чай. Рейзел никогда не принимал участия в подобном. Однако сейчас, немного привыкнув к этим нечастым посиделкам, он стал относиться к каджу с принятием.       К тому же наблюдать за жизнью очень интересно!       Ветер повеял в лицо, принося с собой запах, который никак не должен был появиться на землях благородных.       К нему спешил Музакка.       Кадис Этрама ди Рейзел позволил себе улыбнуться.       Кажется, он больше не одинок.

***

      Франкенштейн сидел за столом, уже почти автоматически высчитывая формулы. Он перепробовал уже тысячи комбинаций! Пересчитал сотни вариантов, и каждый из них вел в тупик!       Подперев голову ладонью, словно ленивый ученик на скучном занятии, учёный начал новую формулу, машинально отметив, что осталось около двух десятков неопробованных вариантов. Через некоторое время перо почти автоматически поставило точку в конце строки, и Франкенштейн тупо смотрел на исписанный лист, пытаясь понять, почему он остановился.       Оказалось, что у него получилось.       Эта мысль в уставшей голове не уложилась. Закрыв чернильницу, исследователь вытер и убрал перо, отошёл к операционному столу и опёрся на него руками.       Получилось же!       Помотав головой, мужчина развернулся к столу спиной, осторожно присел на холодное железо и задумчиво прикусил ноготь, невидяще глядя в пол.       Вышло!       Франкенштейн моргнул, снова мотнул головой и резко выпрямился, почти бегом возвращаясь к письменному столу. Схватив пергамент, он жадно вчитывался в строчки, пытаясь найти ошибку.       Как так-то? Почему всё правильно?       Отшвырнув бумагу, учёный не выдержал и с криком развернулся вокруг своей оси. Затем, пританцовывая, направился ещё на уровень ниже, чтобы вытащить одного из пленников и, не обращая внимания на его стоны и мольбы, потащил к столу.       Теперь, когда у него получилось, можно переходить ко второй части плана.       Он забыл об усталости, о том, что болела голова. Боль ушла, едва стало понятно, что у него всё получилось. И уже очень скоро Франкенштейн методично уничтожал своих пленников, пытаясь достигнуть результата, который позволит ему создать орудие духа!       В клетках осталось три испуганных мужчины, когда аура, наконец, не рассосалась в воздухе, а зависла над телом, позволяя учёному с трепетом наблюдать за сгустком энергии. Голубые глаза горели хищным блеском, руки чуть заметно дрожали от возбуждения, но Франкенштейн не шевелился до тех пор, пока не прошла эта секунда и аура не растворилась.       И только тогда по лаборатории разнёсся полубезумный смех.       На всей своей скорости учёный бросился к клеткам и рывком вытащил заверещавшего бандита, не обращая внимания на треснувшую в ладони кость: близость открытия опьяняла, сводила с ума, заставляла забыть обо всём, кроме исследования.       И Франкенштейн поддался этому ощущению, одним движением уничтожая пленника и начиная работать с появившейся аурой, которая на мгновение задержалась в нём самом, даря ощущение небольшой, но силы, большей возможности, и пропала.       Мужчина замер, с недоумением оглядываясь, словно пытаясь найти сбежавшую ауру. Почему? Почему она исчезла, если он всё сделал правильно? Неужели это временный эффект? Но тогда главы кланов давно бы извели всех своих жителей!       Франкенштейн нервно заходил по лаборатории, думая. Главы кланов смогли создать орудие духа только из себя, так говорилось в легенде, но можно ли верить мифам?       С другой стороны, благородные во много раз превосходят по силе людей.       Ему просто мало одного человека!       Воодушевлённый новой мыслью, учёный бросился в камеры, схватив оставшихся бандитов и оттаскивая в лабораторию.       И через некоторое время Франкенштейн уже наблюдал за слабым, нестабильным, несовершенным, полупрозрачным кинжалом, который ему удалось создать. У него, несомненно, получилось, но для того, чтобы духовное оружие работало в полую силу, необходимо было нечто большее, чем два разбойника. К тому же их ауры так же пропали, пусть позднее и с некоторой помощью учёного. Франкенштейн же сел на стул, медленно пододвинул к себе лист и начал считать.       Он хотел узнать, сколько воинов, опытных солдат и просто людских душ необходимо для создания полноценного оружия, которое стало бы аналогом орудия духа благородных. Люди живут гораздо меньше, чем благородные, поэтому у них меньше опыта, меньше знаний, меньше сила духа. Они просто слабее, чем благородные, а это значит, что для создания оружия ему понадобится…       Перо дрогнуло в руке, когда учёный вывел получившийся результат. Замерев, Франкенштейн просто смотрел на количество требующихся жертв, не замечая, что чернила капают на стол.       Для того, чтобы создать и напитать силой духовное оружие, ему понадобилось бы уничтожить как минимум четверть всего мира!       Дрожащей рукой отодвинув свиток, учёный опустил голову на руки, застонав.       Всё пропало! Он не может создать оружие духа, для которого с такой любовью готовил эскизы и просчитывал пропорции. Всё это, весь путь, что он проделал, привёл никуда!       С рыком вскочив, мужчина развернулся и наткнулся на трупы.       Все эти жертвы были напрасны.       Потому что он, Франкенштейн, просто не сможет убивать невинных людей ради своей выгоды! Но всех разбойников мира не хватит для того, чтобы осуществить задуманное.       Усевшись прямо на пол, мужчина прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. Это был мощный удар по самолюбию, слишком мощный, чтобы просто встать и начать другое исследование, как бывало не раз.       Быть в шаге от создания того, что поможет уничтожить надоевших аристократов и не суметь ничего сделать просто потому, что…       — Но ведь я могу убивать, — хрипло проговорил Франкенштейн, поднимаясь. Какая разница, кого уничтожать? Ведь это просто люди? И не важно, как противно от этого на душе! Он сделает это во благо человечества, и оставшиеся люди смогут жить в мире без благородных!       Скинув халат, мужчина выскочил из лаборатории, едва не забыв закрыть двери, и бросился на улицу, за секунды перебираясь в лес.       Он сделает это для людей, но не для себя!       Жертвы появились быстро: мужчина и женщина, что шли по лесной тропе.       Франкенштейн медленно натянул лук, прицелившись в более сильного — мужчину.       Какая им разница? Их всё равно могут убить!       Поймав жертву на кончик стрелы, учёный застыл, медленно, без скрипа, натягивая тетиву.       Он делает это для людей!       Эту фразу всегда повторяли колдуны, уничтожая целые деревни.       Несостоявшиеся жертвы ушли. Франкенштейн остался в лесу, дрожа и тяжело дыша от перенапряжения. Лук, отброшенный, словно ядовитая змея, лежал на земле. Учёный молча смотрел в траву, не смея поверить, что он только что собирался убить ни в чём не повинных людей только для того, чтобы создать себе оружие. Он был готов вступить на тот путь, с которого нет возврата. Он хотел этого, бежал к этому!       Ради чего?       Ведь есть и другой путь. Зачем создавать оружие жертвами множества, если можно продолжить усиливать себя? Совершенствоваться ради спасения целого мира, а не выживших после его кровавого рейда. Как бы ему не хотелось завершить этот опыт, необходимо было признать, что это не то, чего хотел бы учёный. Никто: ни люди, которых он предположительно спасёт, ни он сам — не оценит этот поступок. Он просто станет убийцей. Не охотником на колдунов, не усиленным ради уничтожения монстров, не воином, умертвляющим шайки бандитов — просто убийцей. И этого Франкенштейн не хотел для себя.       Закинув лук на спину, учёный быстрым шагом пошёл к опушке, чтобы успеть заметить, как к тем людям, которых он совсем недавно называл «жертвами», бросаются с радостными криками дети, семенит старушка, ласково улыбаясь и пытаясь прикрыться сердитостью. Как они просто радуются, не зная, насколько близки были к смерти.       Спустившись в лабораторию, учёный убрал свитки по созданию орудия духа, не посмев уничтожить своё детище.       Он не будет создавать его.       Он не из тех, кто идёт по кровавой тропе в угоду себе.       Как ни странно, но на душе стало легче от этой уверенной мысли. Устало улыбнувшись, Франкенштейн выбрался из лаборатории, закрыл её и поднялся в дом. Этой ночью он спал без снов.

***

      Франкенштейн всегда знал, что нельзя давать людям надежду. Получив хотя бы намёк на то, что желаемое возможно осуществить, многие хватаются за любые возможности, лишь бы достичь своей цели.       В кухне сидели двое: он и Роза. Девушка, которой совсем недавно исполнилось семнадцать, чуть нервно теребила косу, почти с мольбой глядя на учёного. Сам же мужчина отвечал ей глубокой задумчивостью и отведённым взглядом.       Тишина давила. Он сам во всём виноват.       В деревне Франкенштейн жил чуть меньше двух лет с перерывом на рейды — Мэйсон, не смотря ни на что, так и не рассказал никому его тайны, но в каждый рейд обязательно ходил с учёным, — и каждый раз, возвращаясь, неизменно встречал Розу. Сначала из благодарности за то, что она присматривает за его домом, а потом просто из интереса, но он стал провожать девушку на рынок или просто удовлетворял её желание прогуляться вечером. Учёный старался, правда старался, не показывать своей заинтересованности, был спокоен, подчёркнуто вежлив и даже несколько холоден, но всё это привело к последствию, которого Франкенштейн так старался избежать.       Роза влюбилась в него и сейчас пришла, чтобы с привычной для неё честностью рассказать о своих чувствах. И при всём желании, искреннем желании, учёный не мог ответить на них.       Девушка вскочила.       — Неужели вы оставите мой вопрос без ответа? — прямо спросила она.       — Хотелось бы, — криво усмехнулся Франкенштейн.       —Томас, неужели вы не видите, что я люблю вас! — вскричала Роза, словно в изнеможении падая на стул. Посмотрев на молчавшего мужчину, девушка глубоко вздохнула и продолжила. — Нет, вы видите, но не хотите ответить на мои чувства. Почему, Томас? Почему вы хотите, чтобы я страдала?       Франкенштейн вздохнул. Роза умна не по годам, но семнадцать лет — нежный возраст, ему следовало быть осторожным.       — Я старше вас, Роза, — мягко проговорил мужчина.       — Вы прекрасно знаете, что и в четырнадцать можно выйти замуж за тридцатилетнего, — нахмурилась девушка. — Я же вижу, что тоже небезразлична вам, что же мешает просто довериться мне?       — Вы не знаете меня.       — Так позвольте мне узнать! Дайте мне возможность доказать вам, что я не отступлюсь от своей любви даже после того, что узнаю! — Роза резко выпрямилась, обхватив ладонь Франкенштейна обеими своими. — Я обещаю вам, что никакая ваша тайна не изменит моих чувств!       Учёный горько усмехнулся: где-то подобное он уже слышал. Однако Нейша была взрослой девушкой, а Роза совсем юна. И разговоры с ними будут отличаться. В данный момент эта беседа им не поможет вообще. Эта девушка просто не примет его слова всерьёз.       — Я пока не готов открыть вам эту тайну.       Некоторое время девушка молчала, внимательно вглядываясь в лицо Франкенштейна, но потом светло улыбнулась.       — Вы очень смелый человек, Томас, — уже спокойнее сказала она. — Вы не боитесь ни дела, ни слова. С одинаковой… — немного замявшись, продолжила, — смелостью бросаетесь как в бой, пусть даже чтобы спасти незнакомца, так и в спор, если вы правы. Вы не боитесь правды, — девушка снова замолчала, но потом улыбнулась. — Я верю вам. Если вы не готовы открыть свою тайну, значит, она слишком страшна для меня и, может, даже опасна. Тем лучше; когда бы вы ни захотели открыть мне это, то я лишь повторю свои слова и сама предложу нам венчаться. А пока я буду ждать. Я буду ждать вас, Томас. И знайте, что вы не дождётесь от меня иной любви, ведь я отказала всем женихам, и буду отказывать впредь.       Не дав мужчине ответить, Роза поднялась и стремительно вышла.       Оставшись один, Франкенштейн нервно рассмеялся. Несмотря на юношескую порывистость и девичий романтизм, с которым была выдвинута эта речь, он чувствовал, что девушка говорила правду. И не отступится до тех пор, пока не получит желаемое.       Но не был уверен, что она не убежит, узнав, что он колдун.       Все последующие дни Франкенштейн старался не показываться девушке на глаза, просто уйдя вместе с Мэйсоном в очередной рейд. Он не стал прощаться, надеясь, что Роза всё поймёт и будет жить своей жизнью.       Однако судьба порой подбрасывает непростые решения проблем.       В тот день Кит куда-то отлучился, но погружённый в свои мысли Франкенштейн только угукнул на предложение встретиться в деревне. В сторону дома учёный шёл медленно, не торопясь и прислушиваясь к звукам леса. В соседнем поселении поговаривали о монстрах, а потому колдун уже был найден и убит. Осталось найти мутантов.       Женский крик, раздавшийся на одной из грибных полянок, что находилась в некотором отдалении от тропы, подсказал, что искал учёный не напрасно. Выскочив на место нападения, Франкенштейн не выдержал и выругался.       — Действительно! Кто мог ещё попасться! — проворчал он, выхватывая несколько ножей, что сбили монстра с траектории прыжка. Роза Филл испуганно вскрикнула и вместо того, чтобы бежать, отчего-то присела, собирая рассыпанные грибы в корзинку.       — Роза, беги! — крикнул мужчина. — Брось ты корзинку!       Девушка побежала, но, поддавшись панике, не в ту сторону. Выругавшись, Франкенштейн оттолкнул одного из своих противников и ударил силой. Роза вздрогнула, когда монстр, напавший на неё, вдруг отлетел в сторону. Не пытаясь больше убежать, девушка ошеломлённо смотрела на то, как её возлюбленный дерётся с мутантами, уже не скрывая своей силы.       Добив последнего, Франкенштейн подошёл к девушке.       — Ты колдун? — хрипло спросила Роза, от шока забывшая даже про страх. Учёный не ответил, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, всё ли он забрал и не осталась ли ещё опасность. Убедившись, что всё в порядке, он снова повернулся к спутнице.       — Это и есть твоя тайна?       — Да. Идём, — отрывисто ответил мужчина, взяв её за локоть, но Роза выдернула свою руку и отступила на шаг. Франкенштейн вздохнул. — Со мной ты в большей безопасности, чем одна. Я выведу тебя к деревне, а потом уйду. Клянусь.       Роза неуверенно кивнула и осторожно обошла воина по дуге, чтобы забрать свою корзинку. Собрав рассыпанные грибы, она вернулась обратно, не глядя на Франкенштейна.       Покачав головой, учёный знаком предложил ей идти впереди. Не поднимая глаз, девушка быстро прошла вперёд и уверенно повела их к деревне.       Настроение, что было прекрасным после удачной охоты, испортилось без надежды на восстановление. Мысленно костеря себя на все лады, Франкенштейн только сейчас подмечал те приёмы, с помощью которых он мог спасти Розу без применения сил. Но сделанного не воротишь. Проводив девушку до дому, учёный вернулся к себе и протяжно выдохнул.       Не так он хотел уходить из деревни.       Не так — заканчивать отношения с Розой.       Всё, что он хотел сделать здесь, должно было быть не так!       Срываться с места прямо сейчас не хотелось, поэтому Франкенштейн быстро унёс всё ценное в лабораторию и закрыл вход обратно, чтобы при обыске его не нашли.       Приметив сумку с необходимыми вещами, учёный снова вздохнул и пошёл в кухню. Хотелось есть.       Как ни странно, но за весь день никто не попытался выбить двери и утащить мужчину на костёр. Ещё не рассказала?       Когда уже начинало темнеть, в двери постучали и сразу же вошли. Учёный так и не вышел с кухни, погрузившись в свои мрачные мысли. Чай давно кончился, но мысль о том, чтобы налить новый, так и не появилась. Поздняя гостья робко прошла к кухне и постучала в открытую дверь.       —Здравствуй, Томас, — тихо проговорила Роза. — Я поговорить пришла. Можно?       Франкенштейн жестом пригласил её пройти. Пройдя в кухню, Филл уселась на край стула и нервно сжала в кулаках платье. Учёный в который раз вздохнул.       — Как твоё самочувствие?       — Всё хорошо, спасибо.       — На тебя напала толпа монстров, — услужливо напомнил учёный.       — А мой возлюбленный — колдун, так что нападение меркнет перед этим фактом.       — Почему же я до сих пор не вижу инквизиции в моём доме? — чуть грубее, чем следовало, спросил учёный. Роза вздрогнула, но подняла голову, выпустив платье. Некоторое время молча смотрела, а затем медленно поднялась и подошла к мужчине, оглядывая так, как в первый раз. Франкенштейн не мешал этому, глядя на девушку снизу вверх.       — Ты вроде бы такой же, как прежде, — склонила она голову. Протянув руку, осторожно коснулась щеки. — И тёплый, а мне сказали, что все колдуны холодны, словно лёд. Я не расскажу о тебе инквизиции. Будь спокоен.       Кивнув, Франкенштейн отвернулся, Роза ушла.       Они не общались около недели. Франкенштейн за это время убедился в том, что девушка действительно ничего не рассказала инквизиторам, а потому служители церкви были всё так же учтивы с ним, но и саму девушку он больше не видел. Её мать говорила, что она не выходит из дому.       Он не настаивал: так было лучше. Она переживёт этот момент и выйдет замуж за простого человека.       Он же уйдёт из деревни завтра.       Однако рано утром, ещё до первых петухов, в двери постучали.       — Привет, —тихо проговорила Роза, когда Франкенштейн открыл двери.       — Привет.       — Можно?       — Да.       Закрыв двери, Франкенштейн провёл девушку в кухню и подал свою кружку с горячим ещё чаем. Роза некоторое время молчала, но потом, решившись, подняла на него глаза. За время её колебаний учёный успел приготовить чай себе и теперь терпеливо ждал.       — Я долго думала обо всём, что произошло, — всё так же негромко сказала она. — Теперь я понимаю, что твои слова о том, что ты старше, значат немного больше, чем я решила. Сколько тебе лет?       — Сто двенадцать, — спокойно ответил мужчина. Роза нервно хихикнула, но тут же замолчала и провела ладонью по волосам. Обхватив тёплую кружку двумя руками, она несколько раз вздохнула и продолжила:       — В общем, я честно думала. Взвесила все за и все против, чтобы ты не мог упрекнуть меня в необдуманных действиях. И знаешь, что я поняла?       — Что?       — Тот факт, что ты колдун, ничего не меняет, — твёрдо ответила Роза. — И пусть ты не сказал об этом по своему желанию, я рада, что узнала об этом, Томас. И я всё ещё люблю тебя. Теперь скажи мне, пожалуйста. Тебя останавливала только эта тайна? Или я ошиблась, и у тебя нет чувств ко мне?       Франкенштейн молча, с удивлением глядя на девушку.       — Роза, я старше тебя почти на век, обладаю огромной силой и без сожалений убиваю противников, и ты говоришь, что любишь меня, вместо того, чтобы бежать к инквизиторам за наградой?       — Неплохие качества для мужа, не находишь? — улыбнулась девушка. — Вековая мудрость и уверенность в том, что меня защитят. Да и денег у тебя явно больше, чем награда… как видишь: только лишь корыстные цели.       Учёный усмехнулся.       — Ты — неправильная девушка.       — Как раз для неправильного мужчины.       — Я не всегда буду жить здесь.       — Всегда мечтала о путешествиях.       — Моя жизнь полна опасностей.       — Отличный повод научить меня драться.       — Я колдун!       — Я люблю колдуна.       Франкенштейн с досадой замолчал, заставив Розу засмеяться.       — Ничто не изменит моих чувств к тебе, — снова сказала она. — Новость о твоей силе заставила меня растеряться, может, даже испугаться, но я больше не боюсь, Томас. Я не боюсь тебя, не боюсь твоей жизни, даже смерти — и той не боюсь. Я готова быть с тобой всегда.       Девушка замолчала, понимая, что для Томаса это решение дастся нелегко. Соглашаясь ответить на её чувства, он взваливал на себя слишком многое. Конечно, это было немного эгоистично с её стороны, но ничего поделать с желанием девушка не могла. Тишина начинала давить, и Роза уже подумала, что он откажет, но мужчина вдруг глубоко вздохнул и, резко кивнув себе, решаясь, повернулся к ней.       — Моё настоящее имя не Томас. Меня зовут Франкенштейн.       Не сумев сдержать ликующей улыбки — ведь это признание являлось согласием, — девушка взвизгнула и бросилась обниматься, однако мужчина ловко перехватил её, вовлекая в поцелуй.       Он решил снова пройтись по прежнему пути и довериться ей.       И почти молился, чтобы в этот раз подобное решение не принесло ему боль.