Франкенштейн

      Франкенштейн молча сидел около своего стола, читал книгу. Никаких исследований, раздумий, ничего; просто книга, чтобы отвлечься. На улице ярко светило солнце, недавно прошёл дождь, постепенно становилось душно. Учёный видел всё это через окно, мельком, когда отвлекался от своего занятия, но не заострял внимания. Он вообще старался не думать. Мысли могли привести его к тем аристократам, с которыми они бились. А сейчас необходимо находиться здесь.       Со стороны кровати донёсся тяжёлый стон. С шумом захлопнув книгу, учёный поднялся и медленно приблизился к источнику раздражающего шума. На постели лежал Мэйсон Кит, до пояса укрытый простынёй. Откинув её, Франкенштейн осмотрел бинты: повязка ещё была чистой. Хорошо.       Они знали, куда шли, и были готовы к последствиям, но Франкенштейн, составляя план, которого следовало бы придерживаться, всё равно старался максимально обезопасить вылазку. Кит согласился с предложенным вариантом.       Противников было всего трое, и учёный не просто был уверен — знал, что они справятся без серьёзных травм. Однако Мэйсон во время битвы вдруг бросился наперерез одному из них, словив атаку в живот. Пришлось срочно бежать оттуда, прихватив друга.       И сейчас, когда успешная операция прошла, учёный предсказуемо злился. Всё шло по плану! До последнего движения! Это был один из тех редких случаев, когда ничего не могло нарушить исход битвы! Кроме Мэйсона, вдруг возомнившего себя героем.       Кит лежал неподвижно, но в глазах читалось, что, если бы не сильная боль, возникающая при малейшем движении, то он бы уже давно попытался сбежать.       — Очнулся?       Мэйсон чуть кивнул.       — Лежи, — коротко приказал мужчина, задавив желание сесть в зародыше. — Потом поговорим о твоём идиотизме. Сейчас лежи. Если откроются раны, зашивать не буду.       Оба знали, что будет, конечно, но угроза подействовала. Развернувшись на каблуках, учёный мельком оглядел обстановку, пытаясь зацепить что-то, что он забыл убрать. Все исследования, реактивы и вообще любое доказательство, что он является колдуном, находились за тяжёлой дверью, которую обычному человеку не открыть. Конечно, Мэйсон знал о том, кем является Франкенштейн, и принял это, но с детства вскормленная любимым учителем паранойя убеждала, что знание знанием, а доказательств оставлять не стоит. Единственным человеком, который однажды был допущен за эту дверь, был Джулиан. Чтобы обучить товарища всем методам лечения, которые учёный знал, требовалась тишина, которой в присутствии команды Милы не было никогда. Поэтому обучение проходило отдельно, и Франкенштейн был уверен, что в его отсутствие Джулиан справится с ранами.       Мэйсона же вести в убежище не хотелось совсем. Каждое мгновение учёный чувствовал напряжение только от того, что этот солдат находился здесь. Интуиция буквально кричала о том, что надо выгнать этого парня. Однако до деревни было слишком далеко, а в ближайшем поселении приюта не дали, поэтому пришлось бежать сюда. И как только Франкенштейн убедился, что жизни товарища ничего не угрожает, он сразу же взялся за свою собственную безопасность.       Лечение проходило довольно быстро благодаря умениям Франкенштейна и небольшой помощи посредством улучшений. Конечно, Мэйсону он ни за что не скажет о том, что несколько раз заменял обезболивающее кровевосстанавливающим, а иногда и добавлял небольшую дозу регенерирующего вещества. Это средство было одним из неудачных экспериментов, так удачно подвернувшимся под руку: оно было действующим и весьма эффективно, но временно. Поэтому учёный был уверен в том, что Кит не станет усиленным. Спустя несколько дней рана уже не представляла опасности, через неделю Мэйсон уверенно садился и даже делал попытки вставать.       Через полторы недели Франкенштейн скупо поздравил его с выздоровлением и тут же, без перехода, высказал всё, что думает о поступке друга в той битве.       — Просто хотел быть полезным, — вздохнул Кит, когда учёный выдохся. — Ты силён, а я что? Так, небольшая поддержка.       — Ты прекрасно знаешь, чем можешь помочь мне, — возразил Франкенштейн. — И это очень уместно в битвах. Мы сработались с тобой лучше, чем с кем-либо ещё. Я думал, что и ты это тоже видел.       — Я слаб!       — Ты достаточно силён для человека, Мэйсон. Ты имеешь возможность выиграть бой не только с мутантом, но, при грамотной атаке, с колдуном…       — Я хочу, чтобы ты меня усилил.       — Что? — после некоторого молчания переспросил Франкенштейн.       — Ты всё прекрасно услышал! Усиль меня также, как ты это сделал с собой, и мы с тобой сможем уничтожить всех этих мутантов, колдунов и аристократов!       — Ты не понимаешь, что просишь.       — Я всё прекрасно понимаю! Томас, ты же можешь это сделать! Я знаю, что ты справишься, стоит только захотеть! Почему ты не хочешь просто довериться мне? Я ведь знаю, что сила является также и ответственностью.       Франкенштейн не перебивал друга, но почти не слушал доводов, зная суть разговора. Он думал о том, чтобы усилить Кита и уже вместе сражаться против благородных. Однако сама мысль об этом порождала знакомое чувство противоречия: внутри всё буквально переворачивалось, и учёный не ощущал ничего, кроме огромного желания не делать этого.       Свиток с усилением Мэйсона так и остался пустым. Как бы Франкенштейн не пытался убедить себя в правильности своего решения, он не верил. Сам себе не верил так же, как сейчас не желал поверить и Киту.       — Я не буду тебя улучшать, Мэйсон.       — Но почему? Неужели ты так и не смог довериться мне?       — Не так сильно, — честно ответил мужчина. — Прости, но мне нужно больше времени, чтобы понять.       — Понять что?       — Что я готов. Что готов ты. Что мы сможем с этим справиться. Ведь в случае неудачи именно я убью тебя.       — Я готов пойти на такой риск, — с уверенностью ответил Мэйсон, — но я абсолютно уверен в том, что у тебя всё получится.       — А я и не про неудачный эксперимент говорил, — спокойно сказал Франкенштейн. — Я говорил про то, что именно мне придётся убить тебя, если ты не справишься с полученной силой.       — И ты вот так запросто говоришь мне о том, что убьёшь меня?       —Если я соглашусь на твоё усиление, ты должен будешь хорошенько подумать об этом, — пожал плечами учёный. — В том числе, да, и о том, что я тебя убью. Слишком много людей-колдунов было на моём пути. Обычных людей, которые возомнили себя богами только потому, что они сильнее других обычных людей.       — Я… — Мэйсон осёкся и некоторое время молчал. — Думаю, что я могу понять ход твоих мыслей, Томас. Ладно. Ладно, надеюсь, что ты всё-таки сможешь довериться мне настолько, что пойдёшь и на этот шаг. Я подожду.       Кивнув, Франкенштейн поднялся. Он не верил этому человеку.       — Завтра мы возвращаемся в деревню. В моём убежище больше нет необходимости.       — Если бы я тебя не знал, дружище, то подумал бы, что ты только и ищешь повода выгнать меня отсюда, — засмеялся Мэйсон. Франкенштейн посмеялся вместе с ним. Он не стал говорить, что Кит прав.       И выдохнул с облегчением только тогда, когда вывел друга на улицу с повязкой на глазах.

***

      Примерно через месяц после разговора об усилении, Мэйсон Кит шёл по одной из тропинок местного кладбища: единственного места, где никогда не бывал Томас Вуд. Осторожно присев на скамью около одной из могил, он замер, ожидая. Вскоре к соседнему холмику подсел мужчина в плаще с откинутым сейчас капюшоном. Было тихо, только около одного из склепов возились несколько щенков около своей матери.       — Он отказался, — вздохнул Мэйсон.       — Ты уверен, что приложил достаточно усилий?       — Я рискнул своей жизнью, подставился под удар, пережил операцию и ворчание этого парня, и только после этого попросил Томаса улучшить меня. Он отказался.       — Что ж, — мужчина в плаще некоторое время молчал. — В таком случае, я думаю, что пришло время для другого плана. Мы сделаем так, что этот человек не сможет отказаться от сотрудничества с нами.       — Как же вы планируете это провернуть?       — Всё просто: ты сдашь его инквизиции. А мы его стащим с костра.       — Странно звучит: «Стащим с костра».       — Чем ближе Томас Вуд будет к смерти, тем лучше будет для нас. Повернись, я подкорректирую тебе память.       — Мне кажется, что вы сводите меня с ума этим, — вздохнул Мэйсон, послушно оглядываясь. Старейшина Союза тонко улыбнулся.       — Не беспокойся. Как я уже говорил, твоему здоровью это никак не угрожает.       Кит ушёл. Выждав какое-то время, его примеру последовал и Старейшина. И только после того, как пропал силуэт человека в плаще, из-за склепа, где повизгивали, играя, щенки, вышел мужчина. Задумчиво посмотрев на пустую сейчас скамью, он развернулся и быстрым шагом ушёл с кладбища. Уже за воротами, незнакомец запрыгнул на своего скакуна и коротким криком пустил его в галоп.

***

      Франкенштейн задумчиво смотрел в стену.       В домике никого, кроме него, не было, на столе медленно остывала полная кружка чая, суп, стоящий на огне, медленно, но верно превращался в кашу.       Только что расстроенная Роза выбежала из его дома.       Нет, девушка вроде бы и вышла спокойным шагом, и попрощалась как всегда ласково, но Франкенштейн чувствовал, что она чем-то опечалена. И учёный с того момента сидел и думал, где он мог сплоховать перед ней. Он дарил ей всю свою любовь и ласку, общался и учил по мере возможностей, их жизнь вот уже несколько месяцев мирная и тихая.       Что же не так?       Взгляд упал на немного увядший цветок, который принесла с собой Роза. Откинувшись на спинку стула, Франкенштейн усмехнулся, обругав сам себя.       Ну, конечно, она расстроилась! Это он уже взрослый человек, который давно пережил подростковые страсти и нуждается в тихих и спокойных вечерах с любимым человеком рядом. Это он может удовольствоваться редкими прогулками под звёздным небом.       Розе всего семнадцать. Ей нужен герой, ей нужны цветы по утрам от любимого, что залез к ней в окно, она желает гулять до утра, бежать под ливнем в дом и греться друг об дружку.       Ей нужна именно та юношеская любовь, которая и должна быть. Ведь Роза не виновата в том, что влюбилась в мужчину, которому уже больше ста лет.       Сняв, наконец, то, что должно было быть обедом, с печи, Франкенштейн погасил огонь и вышел из дома.       Роза Филл обнаружилась среди подруг и, судя по её грустному виду, говорили они об их отношениях. Подруги смотрели решительно, горячо убеждали её в чём-то, и Франкенштейн был уверен, что эти слова явно не в его пользу. Роза смотрела чуть неуверенно, как человек, который не хочет поступать по совету, но уже готов поверить, что не прав.       Впрочем, яркий букет недавно срезанных маков должен убедить её в обратном. Произнося почти торжественную речь, Франкенштейн не мог не заметить чуть завистливых взглядов других девушек и недоверчивых — подруг, но не обратил на это никакого внимания. Подхватив раскрасневшуюся и смущённую Розу под локоток, учёный со словами просьб и благодарностей передал букет Анфисе и увёл подругу от растерянных девушек.       Погода благоволила, позволив гулять по поздней ночи. Полностью отдавшись этому моменту, Франкенштейн сам радовался, словно семнадцатилетний.       Скрепя сердце, он уменьшил время, проводимое в лабораториях, и подарил его девушке. В деревне начинали шептаться о скорой свадьбе, но ни тот, ни другая не обращали на это внимания. Анфиса не могла нарадоваться на дочку, со спокойной душой отпуская её гулять в компании Франкенштейна. Учёный был осторожен, галантен и вежлив, одаривая Розу вниманием и в то же время не пороча её честь. Жениться, на самом деле, было ещё рановато.       Мэйсон больше не заговаривал об усилениях. Вскользь заметил, что не забыл о разговоре, но не вернётся к нему до тех пор, пока сам Томас не будет готов, и словно забыл о своём желании.       Спустя месяц после этого разговора в их деревне появился новый инквизитор. Франкенштейн не ходил к нему на поклон, но многое слышал от других жителей. Говорили, что это старик, что почти никогда не покидал свою келью, но обладающий не только ясным умом, но и поражающей силой рук. Кто-то даже сделал предположение, что раньше этот инквизитор сражался против монстров.       Вместе с ним прибыл молодой рыцарь в лёгких доспехах и маской на лице. Этого воина Франкенштейн однажды видел издалека, когда гулял с Розой. Жители шептались, что это молодой юноша, лицо которого обезображено шрамами от когтей мутантов, слишком утончённой была фигурка солдата, поэтому, шептались зеваки, он никогда не снимал маску.       Попытка Франкенштейна прийти в гости к новому инквизитору провалилась: его просто не пустили. Хмурый мужчина сказал, что Его Преосвященство принимал людей только первые два дня и кто не успел, тот сам виноват. Пожав плечами, учёный ушёл. Вскоре тихая жизнь инквизитора сделала своё дело, и про него забыли. Юноша в маске так же редко выходил в люди, предпочитая дежурить по ночам.       Франкенштейн на эту пару внимания не обращал. Прокравшись к ним однажды ночью, оценил их уровень силы, понял, что это не колдуны и оставил в покое.       Однажды Роза осторожно, словно вскользь, заметила, что к ней приходил Мэйсон с откровенными предложениями. Франкенштейн тогда улыбнулся и спросил, как она сама на это смотрит, добившись возмущённой обиды, и почти два дня выпрашивал прощения за неосторожные вопросы. Помогли конфеты, обаяние и высаженное поле цветов.       Однако информацию учёный принял, и к другу стал относиться осторожнее. По деревне уже и так разнёсся слух о его ревнивости. Услышав однажды, как подруги Розы настойчиво пытались выведать у неё, обижает ли Томас девушку, учёный понял, что Кит начал играть против него. Вызвать друга на откровенный разговор не вышло, Мэйсон просто закрыл двери перед носом. Хмыкнув, учёный пошёл к себе. Как вывернуться из подобной ситуации он знал, но не успел.       Всё случилось на следующий день после разговора Розы с подругами. Вечером Франкенштейн шёл к Розе, чтобы пригласить её на очередное свидание. Пройдя внутрь, мужчина громко позвал подругу, но в ответ раздался испуганный девичий крик и грохот, а в самого учёного с разбегу врезался Мэйсон, выбивая тем самым двери.       — Ты убил её! — взревел Кит, выхватывая меч. — Ты всё-таки убил её, колдун!       Франкенштейн побледнел, сразу же поняв, кто и почему кричал.       — Нет! — рыкнул мужчина, бросаясь в дом, но его перехватил тот самый рыцарь в маске. Попытка вырваться закончилась острой болью под лопаткой: что-то вкололи, но Франкенштейн едва обратил на это внимание. Сейчас его занимал только один человек в мире. Вывернувшись из захвата, учёный сделал новую попытку попасть в дом, но теперь его перехватили несколько мужиков из деревни. Франкенштейн рванулся и с ужасом осознал, что не смог.       — Пустите меня! — прорычал учёный. — Там Роза! Пустите меня, мы ещё можем успеть спасти её!       В дом проскользнула фигура незнакомца, что заставило учёного начать вырываться с ещё большим усердием. Деревенские с трудом удерживали его, но всё-таки не дали сбежать. Отчаявшись. Франкенштейн задействовал силу и с коротким криком повалился на колени. Атака не распространилась по телу, разбрасывая противников, но словно ударилась в его тело, как в преграду.       — Не бить его! — закричал кузнец, отталкивая одного из мужиков, но встав на его место. — Не сопротивляйся, Томас, здесь какая-то ошибка, только не сопротивляйся, мы во всём разберёмся, слышишь?       — Там Роза! — прорычал Франкенштейн.       — Её уже не спасти, Томас, — тихо проговорил кузнец. Учёный замер, глядя на то, как всё тот же незнакомец выносит накрытую окровавленной простынёй девушку.       Будь у него сила, деревня бы не выстояла против выброса энергии Франкенштейна, но сил не было и всё, что мог сделать учёный — закричать.

***

      — Это было несложно, — усмехнулся Старейшина, оглядывая потасовку.       — Думаете, они решат обвинить его?       — Я ранил девушку силой, и она истекла кровью, — самодовольно усмехнулся усиленный. — Такого ему точно не простят. Завтра его приговорят к смерти, у меня есть связи в этом городишке. Послезавтра — попытаются сжечь. Идём, надо найти какого-нибудь идиота, чтобы сделать из него колдуна отпущения. Спасать этого человека надо грамотно!