Волк-одиночка

      Сегодня был самый важный для Юнги день за последние несколько лет его скучной и почти бессмысленной жизни. Еще с раннего утра телефон блондина был атакован частыми смс-ками от Чимина, где тот описывал все подробности и мельчайшие детали встречи: точное время, во сколько выйти, во сколько прийти, где ждать школьника и сколько примерно времени это займет. Мин не понимал, отчего так суетился младший, однако все же старался прийти ни минутой позже, дабы не разочаровать Минни. Юнги все еще чувствовал свою вину, которая с каждым днем поглощала блондина, как воронка, утаскивая за собой в вязкую пучину лжи, заглатывая его целиком, не давая ни малейшего шанса на обратный путь. Каждый раз, когда коронная улыбка Чимина с глазками-щелочками была посвящена блондину, стараясь его развеселить, тот невольно видел перед глазами мелькающее лицо его покойного дяди. Черт подери, Мин только сейчас понял, как они были похожи. Это заставляло юношу каждый раз дергаться и заметно мрачнеть, пока через пару секунд над ухом не доносилось звонкое: «Юнги-я, что произошло?». Юнги сразу за этим возвращался вновь в реальность, а навязчивые думы испарялись где-то в глуби сознания Мина, обещая обязательно вернуться.       Они всегда возвращаются.

***

      Звонкий гул чайника вмиг отрезвил засыпающего на ходу блондина, и тот помчался на кухню, дабы устранить этот надоедливый звук и сделать себе немного кофе, который должен был окончательно взбодрить парня. По крайней мере, он на это надеялся. Дешевые настенные часы, окрашенные в нежную зелень, усыпанную белым горошком, показывали слегка запылившейся стрелкой половину десятого. Юнги отметил про себя, что Чимин наказал тому прийти на школьный двор к десяти часам и двадцати пяти минутам, когда и начинался самый большой перерыв, на котором ребята могли поболтать, наслаждаясь присутствием друг друга. Этих двоих, казалось, настолько разных людей, объединяло множество схожих черт и событий, произошедших в их жизни. Юнги с детства был обделен родительским вниманием и быстро привык справляться со всем сам, молча глотая обиду, пока в его жизни не появился Минхён, яркий лучик света, что способен был пробить самый хмурый сгусток черных туч над головой блондина, отчего тот чувствовал себя по-настоящему живым и таким значимым для кого-то. И даже когда старшеклассник узнал, что его «младший братишка» — самый настоящий убийца, который погряз в грязных делишках, зарабатывая на свое дальнейшее существование, лишая жизни пускай и не таких невинных, но все же людей, он не отвернулся и не бросил его. Потому что любил. А Юнги безумно любил его.       У Чимина было все, в общем, почти также. Только тот еще при рождении был окружен лаской и заботой самого дорогого ему человека, пока судьба не решила обрушить на совсем еще детские плечики тяжкий груз, осознание всех невыносимых тягостей жизни. Чимин потерял свою мать и, как наивный мальчик, тянулся к другим, пытаясь хоть капельку прочувствовать это приятное чувство, когда кому-то не все равно. Но его отвергали. Его отверг отец, который слишком быстро нашел замену своей покойной жене. Его отвергала новая мачеха, которую язык не поворачивался назвать матерью. Даже в слишком юном возрасте Чимин знал, что эта девица была с отцом ради денег. Те он при себе имел всегда и беззаботно разбрасывался ими из стороны в сторону, погрязая в этом омуте алчности, из которого вернуться прежним ни удавалось никому. И вот, когда ребенок совсем отчаялся, его жизненный путь вновь начало освещать что-то неподдельно яркое и такое теплое, что хотелось всеми фибрами души раствориться в этом тепле, ощутив его в полной мере на себе. Это был дядя Чимина.       ХёнСу недоумевал, как собственный родной брат мог так поступить со своей семьей, как мог предать свою супругу и своего единственного сына? Именно на этой почве старшие все время ссорились, попутно осыпая друг друга проклятьями, пока тогда еще маленький Чимини сидел на лестнице, грустно свесив ноги и вслушиваясь в их злые слова. К сведению, как раз таки ХёнДжун, отец Чимина, обладал более взрывным характером, чем его старший брат, и зачинщиком скандалов почти всегда становился именно он.

***

      — Послушай, Джун, опомнись! Ты забыл, что воспитываешь несовершеннолетнего ребенка? Какого черта ты приводишь в дом всяких девушек легкого поведения? А о сыне ты своем не хочешь подумать? — мужчина в возрасте громко отчитывал своего непутевого братца за халатность, в последнее время проявляемую по отношению к Чимину. — Как ты можешь выгонять Минни каждый раз на улицу, когда твоей очередной подстилке захочется порезвиться с тобой? Или что, как жену схоронил, можно теперь своевольничать? Или тебя в детстве мало лупасили за проступки, раз ты вырос таким эгоистом? — старший лишь устало вздыхал, потирая переносицу и стараясь смахнуть накатившую скупую слезу со своего века. — Куда делся тот Джун, который и мухи обидеть не мог в детстве, а? А где тот самый Джун, который еще дня два плакал от счастья, когда ему родили сына, показывая всем своим друзьям и коллегам по работе фотографию наследника бизнеса? Ты же его так ждал, так любил, а сейчас без капли угрызения совести выставляешь подростка в любое время суток за дверь? — казалось, что ХёнСу был на пределе, однако он быстро поник, в последний раз окинув своего собеседника взглядом, полным разочарования и безысходности. — Извините за беспокойство, но Вы не мой брат. Мой брат погиб вместе со своей супругой в автокатастрофе восемь лет назад. А вы — лишь то, что от него осталось.       ХёнДжун просто стоял на месте, не смея пошевелиться. Казалось, что слова брата проникли настолько глубоко тому в душу, что могли прикоснуться своими цепкими лапами к самому ее донышку. Но она была пуста. ХёнСу был полностью прав. Джун погиб тогда, покинув этот мир вместе со своей любимой, оставив на земле лишь горячо любимого сына.       Когда ему позвонили и сообщили о ДТП, когда все гости, присутствующие в доме по случаю дня рождения Минни, вмиг уставились на побледневшее лицо отца семейства и когда виновник смерти торжества обеспокоенно глянул на папу, отвлекаясь от салок с друзьями, тогда Джун сломался. Тогда он просто морально умер, оставляя после себя лишь безразличного ко всему двойника.       Небо всегда плачет над умершими вместе с нами, пытаясь разделить душевную боль на двоих, о чем никто из нас даже не догадывался. Тогда небо горевало вместе с восьмилетним мальчиком, что в столь раннем возрасте прочувствовал на себе всю горечь и страдание от потери любимого человека. Бесконечная стена из людей, наряженных во все черное, окружала гроб, в котором спала вечным сном красивая женщина, любящая жена и прекрасная мать. Люди стояли с каменными лицами, не шевеля ни единым мускулом. Они давно были закалены опытом и давно научились мастерски подавлять эмоции, чтобы не казаться слабыми. Но слаб ли тот человек, что как никто другой мог их проявлять? Слаб ли тот, кто не боялся разрыдаться, пав от безысходности на колени? Слаб ли тот, чьи чувства были по-настоящему искренние?       Все кончилось. Небеса в последний раз опрокинули свои капли дождя на землю, а ребенок все продолжал горевать. Еще нескоро эти наивные глаза примут всю жесткую реальность жизни, но тяжелая рука, оказавшаяся на хрупком детском плече, теплая улыбка дяди, который теперь обязуется заменить Чимину и мать, и отца, если понадобится, успокаивает мальчика. Все уходят, оставляя после себя напряженную обстановку, и совсем забывают об одном человеке, который также нуждался в моральной поддержке. Но он остался один.

Почему судьба так любила одиночество?

      — ДжунгХо… — мужчина средних лет с полностью потухшим взглядом тихонько шепчет имя своей возлюбленной, прежде чем падает на колени перед свежей могилой, и тихо плачет, — не оставляй меня, прошу. Я не справлюсь один… — но его слов уже никто не слышал.

***

      Начало ноября решило порадовать школьников да и не только их редким снежком, что полупрозрачными крупицами, медленно паря в воздухе, оседали на землю, а низкая температура не позволяла им быстро таять. Блондин, как можно сильнее уткнувшись носом в теплый клетчатый шарф, стоял и ждал, когда же его друг наконец подойдет. Сейчас Юнги был не очень рад своей привычке приходить задолго до назначенного времени, ибо просто стоять на месте было холодновато, а скакать и бегать, дабы согреться, выглядело бы странно со стороны. Да и тот охранник уже знатно подбешивал Мина. Он не один раз успел уловить на себе подозрительный прищур старикана в черно-сером костюме. «Неужели я так похож на наркомана или какого-то маньяка-педофила?» — пронеслось в голове у юноши, пока знакомый голос не окликнул его.       — Хён! — голос младшего звучал как никогда радостно, а от его улыбки блондину становилось гораздо теплее. И Мин уже не обращал внимания на того маразматика в будке охранника. На подоспевшем школьнике красовался желтый пиджак, что ну никак не сочетался с цветом его волос, а поверх школьной формы было накинуто пальто. Чимин был слегка обеспокоен, что заставил своего хена так долго ждать, несмотря на то, что сам-то ни на секунду не опоздал.  — Ты не замерз? Я видел тебя из окна школы, зачем ты так рано пришел?       — Привычка, — хмыкнул блондин. — Пошли, купим чего-нибудь горячего, а то я скоро буду сливаться с задним фоном. — И действительно. Мало того, что фасад школы был выкрашен в белый цвет, так еще и такого же окраса снежинки укрывали собой землю, норовя спрятать от чужих глаз блондина, местонахождение которого выдавала лишь темная одежда. Ребята купили себе по напитку и направились прямиком в глубь школьной территории, где были размещены лавочки и можно было просто посидеть, отдыхая и расслабляя свой мозг после напряженного начала учебного дня. Благо Юнги давно покончил с этим и лишь в глубине души ехидно посмеивался со школьничков, что торопливо пробегали мимо них своими небольшими компашками. Погода уже не казалась такой холодной: то ли это действие крепкого кофе, то ли присутствие святящегося счастьем рыжика — Мин точно не знал, хотя отдавал предпочтение больше второму варианту. Казалось, что такую идиллию ничего не могло нарушить, как вдруг…       — Опа, смотрите, а вот наш рыжий голубок. А мы-то тебя искали. Эй, а кто это рядом с тобой? Какая милая блондиночка. Смотрите, тоже крашеный, ты че, такого же голубка нашел себе? Поздравляю, от души прям, — мерзкий басистый голос раздался в нескольких метрах от ребят, заставив Юнги поморщиться от неприязни к этому субъекту. Чимин лишь смущенно опустил взгляд. Его явно смутили слова, сказанные в адрес Мина. Юнги мысленно опешил от того, что какой-то малолетний сопляк-переросток посмел отнять у него такую горячо любимую улыбку, что служила парню своеобразным душевным обогревателем в такой холод.       — Если ты сейчас не закроешь свой ротовой аппарат и не ликвидируешься с нашего поля зрения, то я от души прям заеду тебе в челюсть и всем твоим дружкам заодно тоже. Ты меня хорошо понял, усатик? — Юнги язвил, как только мог, ибо ему это всегда приносило удовольствие: смотреть, как бесится оппонент, не всегда даже понимающий смысл и значение фраз.       — Ты, часом, не охренел, петушара? Смотри, чтобы мы в твое отсутствие не «ликвидировали» твоего дружка, — заливаясь мерзким хохотом, ответил главарь всей этой банды, которая, как по сигналу, начала поддакивать и посмеиваться за компанию. Все бы ничего, Юнги в состоянии не обращать внимания на слова таких позеров, как они, но последняя фраза знатно ударила по чересчур доброжелательному настрою блондина. Тот за секунду вскочил, преодолел считанные метры, отделявшие его от школьника, и, схватив того за горлянку, наклонил подростка к себе ближе. Тихо, но со всей своей злостью и ненавистью, шепча так, чтобы его слова мог слышать лишь он:       — Хэй, смельчак, а ты знаешь, что такое «испанский галстук»? — голос Юнги за секунду поменялся, словно уже сам дьявол ехидно шептал самые жуткие вещи ему, опаляя своим горячим дыханием мочку уха. Ошалевший подросток отрицательно покачал головой, а его сородичи поспешили отойти на безопасную дистанцию, все еще продолжая пялиться на них. — Это как если бы я провел по твоей шее поперечный разрез тонким-тонким лезвием ножа, а затем бы, воткнув туда руку, достал бы твой едкий и грязный язык через этот самый разрез, — от услышанного подросток побледнел, видимо, представляя себе эту картину, а Чимин испуганно сидел на лавке, поджав ноги и согревая в руках кофе Юнги, не давая ему остынуть. — А теперь, если я узнаю, — а поверь, я все узнаю — что кто-то из вас посмел даже просто не так дыхнуть в сторону моего Чимина, я самолично продемонстрирую на тебе этот приемчик, — игриво проведя языком по своим зубам, словно хищник, что вот-вот был готов наброситься на свою жертву, Юнги отпустил горло задиры, а тот, ошарашенно попятившись и споткнувшись о камень, упал задом в снег, а потом вмиг ретировался со своими дружками как можно быстрее, оставляя после себя следы обуви на белоснежном ковролине.       — Что ты ему сказал? — Чимин пребывал в легком шоке, передавая пластиковый стаканчик все еще горячего кофе своему «спасителю».       — Да так, что вот, погодка сегодня неплохая, и что ему не мешало бы сбрить свои усы, а то выглядит, как лох, — ехидно усмехаясь, блондин отпил свой напиток.       — И поэтому он грохнулся на землю и в ужасе убежал со своими друзьями, даже не оглядываясь на тебя? — Чимину показалось все это забавным. Он понял, что хен ему сейчас соврал, но ему было приятно, что за него впервые кто-то заступился. После его дяди, конечно.       — У подростков нынче в голове одни тараканы, — по манере общения Юнги сейчас походил на бабулек с лавок, которые одаривали каждую проходящую мимо девушку клеймом «проститутка». От такого сравнения Пак залился громким хохотом, заставив на секунду опешить старшего. Но вот мгновение, и они оба содрогаются от смеха, просто так, без причины, а Юнги впервые так искренне улыбается. Он позабыл о своем прошлом, о своих потерях, о своей неблагоприятной работе и об одиночестве. Последнего, благодаря этому рыжему парнишке, перелистнувшего новую страницу в жизни блондина, и вовсе уже не существовало.       Кажется, что Юнги уже начал забывать, что такое одиночество…       — Хён, до конца перерыва осталось еще 25 минут, пошли внутрь, я тебе сделаю небольшую экскурсию? Да и ты вполне походишь на обычного старшеклассника, так что даже проблем не возникнет, что я провел постороннего в школу.       — Я так похож на прыщавого дрыщеватого подростка? — Мин имел своеобразное представление о школьниках. — Хэй, ты только не подумай, ты исключение среди них всех, — вовремя опомнившись, Юнги толкнул рыжеволосого в плечо, на что тот лишь глупо улыбнулся, смотря на Юнги своими до жути милыми глазками-полумесяцами.       Ребята направились в здание, где еще почти полчаса Мин выслушивал звонкое щебетание своего путеводителя, который все говорил и говорил, и говорил, и говорил. Юнги особо в слова не вслушивался, ему было гораздо приятнее просто слышать голос Чимина и ощущать его присутствие. Больше ему для счастья ничего не требовалось. Но все хорошее когда-либо кончается. Звенит звонок, ребята прощаются, и Юнги направляется домой, всю дорогу глупо улыбаясь самому себе. Если бы его сейчас видел Минхён, он наверняка был бы счастлив за своего «сахарка». И воспоминания о друге больше не терзали его сердце, и плохие мысли уже начинали несколько раз думать, прежде чем решиться ступить на порог подсознания Юнги. И как обычный шестнадцатилетний ребенок смог так кардинально поменять когда-то хладнокровного и жестокого Мина? Но он-то знал, что Чимин — не обычный ребенок.

***

      Резкий контраст между холодной улицей и теплой квартирой неприятно пощипывал щеки и кончики пальцев парня, когда он зашел в свою квартиру. Похотливые соседушки, казалось, померли там от экстаза, и почти не тревожили тишину Юнги, что не могло его не радовать. Заварив себе крепкий кофе и размышляя о том, зачем он вообще его пьет, если, по-сути, не любит, блондин уселся за ноутбук. Загрузка системы и новое оповещение. Открыв сообщение от незнакомого пользователя, блондин чуть не подавится кофе, а его зрачки вмиг расширились.       «Мин, у нас проблемы. Знатные проблемы. Я думал, что все обойдется, но нет»       «Юнги…»       «Он опять вышел на наш след», — кружка кофе летит на пол, вдребезги разбиваясь об него, а вместе с ней и счастье Юнги, которое совсем недавно начало появляться в его жизни.