Волк-одиночка

      — Твою мать, твою мать... Твою мать! — Юнги просто бесконечно раз повторял одну и ту же фразу, не веря тому, что только что прочел. — Ебаный придурок! Где этот нерадивый Ким опять налажал?! — его глаза бегали с одного сообщения на другое, а самая глубинная часть разума надеялась, что это все шутка, наеб чистой воды, но сегодня же не первое апреля, а его начальник не имел привычки так жестко шутить. На эту тему никто никогда не шутил, ведь с ней связаны были слишком ужасные воспоминания. Его рука подрагивала на мышке от ноутбука, а глаза нервно бегали по монитору. Ему пришло всего три сообщения, но вчитывался он в них, словно учитель, проверяющий доклад своего подопечного на пять страниц. Секунда — и стул, на котором до этого сидел блондин, отлетает куда-то в сторону, и Мин несется к месту, где хранил все важные бумаги. Одна бумажка, вторая, третья — все они сейчас пребывали в полете по комнате, пока парень искал что-то другое. Его желудок сковали неприятные спазмы, руки знатно вспотели, а сердце отдавало удары с бешеной скоростью.       «Секундочку…» — все действия вмиг прекращаются, и Юнги вспоминает о бумажке с адресом, которая была вложена в конверт. Что, если его надурачили, ведь он даже не сверил имя пользователя, что отправлял сообщения, и то, что было указано на записке.       — Че-е-ерт… — тихо протянул парень. Все было верно, и писал ему не какой-то горе-шутник, а действительно его начальник. Значит, все это правда. Значит, история действительно повторяется.

«Что все это значит, черт возьми?»

      «Тебе напомнить события, произошедшие шесть лет назад? Если ты все прекрасно помнишь, то не задавай глупых вопросов.»

«Как вы вообще допустили это? Как он снова вышел на наш след?»

      «Ты думаешь, если бы я знал, я бы чатился сейчас с тобой?»

«И что прикажешь делать?»

      «Ничего. Постарайся окончательно залечь на дно и не делать больше глупостей. Как можно меньше выходи на улицу и не контактируй ни с кем. Ты же знаешь, везде могут быть его наемники», — нервишки Юнги немного утихли, и теперь он просто нервно покусывал губу, нахмурившись, и смотря буквально сквозь монитор, думая о чем-то.       «Юнги...»

«???»

      «Ты ведь ни с кем больше не сближался с того времени?» — глаза блондина вмиг расширились, и в его голове обрывками вплыли моменты из воспоминаний, связанных с Чимином. Вот Мин сидит с ним в кафе: рыжеволосый радостно улыбается, сидя напротив, смотря своему собеседнику в глаза. Яркий солнечный лучик, пробивающийся сквозь стекло, игриво играется с волосами Пака, делая их местами буквально огненно-рыжими. Мгновенье, и блондин находится на улице: вокруг темно, лишь внезапные вспышки молний озаряют на секунду землю, а потом она вновь погружается во мрак. Буря только-только разыгралась, а крупные капли дождя тарабанят по земле, норовя втоптать в поверхность под собою все живое. Холод пробегает по мокрому до нитки телу, отдавая неприятными мурашками. А перед глазами он. Его до ужаса испуганное лицо, такое бледное, наверное, даже бледнее, чем у самого Юнги. Уже нельзя было понять, то ли это горькие слезы стекали по подбитой щеке, то ли дождевые капли. Мокрая челка липла ко лбу, неприятно покалывая глаза, которые давно помутнели от слез. Дышать становится все труднее и труднее, а в горле постепенно зарождается животный крик.       Вновь кафе, вновь улыбающийся Чимин. И вновь ночной склад, вновь этот ненавистный дождь. Картинки сменялись так быстро, что вскоре просто перестали различаться подсознанием, и в один момент Юнги просто не выдержал.       Выстрел.

***

      Который сейчас час? Утро, день? Или, может, вечер? Сколько часов Мин просто так провалялся на старенькой двухспалке с безумным видом, смотря в небрежно покрашенный потолок? Он не знал. Окна были плотно зашторены, насколько это позволяли хозяйские протертые гардины. Правая рука была наспех перебинтована, а в левой сжималась злосчастная упаковка таблеток. Как блондин надеялся, что больше не будет в них нуждаться, но он ошибался.       — За что мне все это, черт возьми? — словно обращаясь к высшим силам, спросил он. Голос Юнги подрагивал, и, казалось, что он вот-вот расплачется от нахлынувших эмоций. Куда делся тот Юнги, который чихать хотел на всех? Которому было все равно на происходящее вокруг, для которого не существовало понятия «общество»? Который жил спокойно. Которого ничего не тревожило. Он ведь был сам себе хозяин, волком-одиночкой. Куда делась та самая хладнокровность и безразличность? Телефон давно раздражал парня своей нескончаемой вибрацией, и, честно, ему было все равно, кто это писал. Он просто лежал, его голова была пуста и одновременно разрывалась от смешанного потока мыслей, что бессвязной массой оседали в сознании. Ему было стыдно, стыдно от самого себя, от того, как жалко он выглядел. Но как должен выглядеть человек в такой ситуации? Неужели он был обязан всегда улыбаться, или наоборот, всегда ходить с мордой-кирпичом, никак не реагируя абсолютно ни на что? Словно это не он с детства был обделен всеми приятными эмоциями, словно это не его близкого человека убили. Словно виной был не он сам. Не заслуживающий звания «лучший друг», втянувший дорогого ему человека в неприятности. Сейчас блондин искренне жалел, что всегда сдерживал свои переживания. Ведь когда-нибудь действительно должен был настать тот момент, когда внезапно вырвавшиеся эмоции, как одичавший хищник, его погубят. А может, даже и не его…       Парень прикрыл от моральной усталости глаза и недолгое время пребывал в полудреме, пока по его руке не пробежал легкий холодок. Он движется размеренно, приятно щекоча кожу, и Юнги, вроде как, приятно даже. Легкий ветер продолжает гулять по нему, двигаясь от руки к плечу, от плеча к шее, останавливаясь где-то в районе уха. В голове у блондина всплывает парк, тот самый парк, куда он так любил ходить, и где он впервые всерьез познакомился с Чимином. В ушах отдает шелест листвы, а где-то вдалеке было слышно радостное кряканье уток. Улыбка медленно расползается по лицу парня, он словно вновь сидит на той лавочке, наслаждаясь прекрасной погодой, а такой легкий и нежный ветер приятно играется с волосами. Словно он дружил с ним всегда и сейчас пытался лишь успокоить и расслабить юношу, унося его с головой куда-то далеко, где не существует проблем, бед, невзгод.       «Юнги~я» — все тот же слабый порыв ветра окутывает блондина, останавливаясь на секунду над ухом парня, шепча ему его собственное имя.       «Твою мать!» — пронеслось у Мина в голове, как только он подскочил с кровати, с силой отбрасывая злосчастные таблетки в стену. Те отлетают и теряются где-то под просторами кровати. Окна были закрыты, ветру здесь взяться физически неоткуда. «Хватит!» — надо было срочно брать себя в руки, иначе он точно вновь всего лишится: и рассудка, и Чимина. Видимо, он на этот раз принял слишком большую дозу, раз ему уже мерещились голоса. Усталый взгляд пал на кучу стекла на полу от разбитой кружки и небольшие пятнышки крови на столе. Наверное, глупым было в порыве ярости хватать осколки, сжимая их в руке. Немного прибрав после себя, блондин вспомнил о неизвестном, что так настырно засорял его мобильный своими смс-ками. Этим неизвестным оказался Пак.       Юнги прочел все сообщения, где Чимин приглашал его немного развеяться. У школьника был на носу важный тест, и он подумал, что было бы весело готовиться к нему в компании своего друга. Так, как он выразился, лучше усваивается материал. Блондин лишь ухмылялся, пока не вспомнил о сообщении начальника, и его улыбка не спала с лица так же быстро, как и появилась. Если у них опять были проблемы, то ему бы действительно следовало поменьше видеться с парнем, иначе тот мог бы пострадать. Но, с другой стороны, он не мог так просто оттолкнуть юношу, ведь теперь-то он остался совсем один, и в этом отчасти был виноват Юнги.       Короткое «хорошо», куча радостных смайликов в ответ, и блондин уже успел пожалеть о своем выборе. Хотя, что может такого случиться в обычной библиотеке? У него было немного времени, чтобы поразмышлять над происходящим и спокойно проанализировать сложившуюся ситуацию. Пока его босс еще был на связи, он старался выпытать у него как можно больше зацепок, да тот был не многословен. Все, что Юнги знал о их заклятом враге, находилось в тонкой папке голубого цвета, в которой сейчас он и рылся, сидя на жестком ковре на полу. Бумаги, документы, вырезки из газет, сообщающие об очередных убийствах, несколько фотографий, клочки тетрадных листов буквально с парой фраз на них. С первого взгляда, это все было мусором, по которому давно плакала урна. Но именно этот самый «мусор» — единственное, что было на руках у блондина. Он внимательно осматривал копию дела, что так любезно прикарманил у своего босса, всматриваясь со всей своей ненавистью в небольшую мутную фотографию, на которой был изображен молодой парень, на вид лет двадцати семи, одетый в длинное черное пальто и такого же темного цвета очки с кепкой. Фотография была сделана одним из подопечных Кима, который потом по прошествии времени просто пропал. Его искали, но этого человека словно больше не существовало. Намекал ли этим этот парень в черном пальто на то, что с ним шутки плохи, или просто запугивал, заставляя отступить и больше не составлять ему конкуренцию. У загадочного парня было множество имен, и вот когда начальство, казалось, выходило на его след, путь обрывался у них перед носом. Фальшивые документы, липовый паспорт, даже чертов проездной на метро — и там вранье! Юнги казалось, что он просто шутит с ними, специально теряя эти вещи, чтобы еще больше позлить их и наделить мнимой надеждой, а потом также легко ее и разрушить. Этот гад всячески выискивал слабые стороны своих противников, но долгое время ему этого не удавалось, пока однажды шестнадцатилетний парнишка, еще тогда совсем новичок, сильно не оступился, за что потом очень пожалел.

***

      Брюнет обеспокоенно лежал на своей кровати, разглядывая плакаты любимых групп на стенах. Его взгляд был хмур, что-то неприятное тревожило подростка настолько сильно, что он не заметил, как за окном благоприятная погода резко сменилась серыми тучами и начал бушевать ветер. Веки резко начали тяжелеть, а лицо понемногу расслабилось, отгоняя хмурые эмоции прочь. Как вдруг дверь в комнату резко распахнулась, и в нее влетел взволнованный блондин, в полголоса ругаясь на погоду.       — Черт, Юнги, сколько я просил тебя так не делать? — брюнет чуть не валится с кровати от такого резкого, пусть и ожидаемого, визита.       — Прости, Минхён, у меня нет времени тебе что-либо объяснять, мне нужно куда-то это спрятать, — хозяин комнаты уже хотел было поинтересоваться, что именно в его обители собрались прятать, пока ответ не всплыл сам по себе: он находился в руках Юнги.       — Ты с ума сошел?! Как тебе взбрело в голову прятать пистолет у меня в комнате? А если моя мать найдет это? Что я ей скажу?       — Скажи, чтобы она поменьше лазила в твоей комнате, не маленький уже, — фыркнул блондин, раздраженно оглядывая небольшую комнату своего друга.       — Юнги, ты же знаешь, мои родители и так тебя недолюбливают, ты хочешь еще больше проблем? Пойми, что создавая их для себя, ты создаешь их и для меня! — Минхён пытался растолковать смысл своих слов блондину, который уже с большим энтузиазмом запихивал огнестрельное оружие в небольшой коробок с фигурками, стоящий под кроватью. — Ты вообще меня слушаешь?!       — Та тише ты, — шикнул на него младший, прикрывая его рот ладонью, — если ты действительно не хочешь проблем, то поубавь свой голос, и тогда твои родители точно не ворвутся сюда в самый неподходящий момент. Пойми, хен, это лишь на время. На пару недель, буквально, и я заберу его, клянусь! — блондин присел на корточки перед сидящем на кровати другом, взяв того за руку.       — Хорошо… но ты тогда обязан мне рассказать, в чем же дело, — старший старался вынудить из Юнги хоть какую-то информацию, но тот, видимо, был не настроен отвечать на все поставленные вопросы.       — Не могу, — улыбка с лица блондина сразу спала, и он встал с колен, подходя к окну и наблюдая за бушевавшим ураганом. Деревья за окном раскачивались, наклоняясь к земле так сильно, словно с секунды на секунду должны были сломаться, а ясный вечер куда-то улетучился. Сейчас парень видел лишь тучи. То ли это погода разбушевалась, то ли это были темные времена в жизни Юнги, которые вот-вот накроют его с головой, обдавая ледяным дождем.       — Юнги…       — Да не могу я, как ты этого не понимаешь?! — Мин впервые кричал в присутствии друга, нет, скорее, он впервые кричал на своего друга. Заметив грустный взгляд и вмиг увлажнившиеся глаза Минхёна, Юнги понимает свою ошибку. Он медленно подходит к брюнету, словно боясь спугнуть, и, присаживаясь рядышком с ним на мягкую кровать, крепко обнимает. — Прости меня, Минхён… Ты просто не понимаешь, ты не понимаешь главного! Я не хочу тебя втягивать в это все дерьмо, в котором погряз сам, я не хочу впутывать тебя в неприятности, которые касаются лишь меня. Я и так сделал огромную ошибку, рассказав тебе о своей деятельности, но я просто не мог тебе лгать.       — Что же, — утирая мокрые глаза, произносит подросток, — если ты однажды втянул меня во все это дерьмо, то будь добр, втягивай до конца. Мы же друзья, так? Ты можешь доверить мне все, забыл? — такая нежная улыбка старшего расслабляет блондина, и он даже раздумывает, действительно ли все рассказать.        — Минхён, — Юнги делает глубокий вдох и выдох, — ты же знаешь, чем я занимаюсь, да? Так вот, как и у любых фирм, контор, предпринимателей, группировок и каких-либо деятелей, у меня, точнее у тех, кому я подчиняюсь, есть конкуренты. И это тебе не просто мелкие стычки между двумя главарями, это настоящая борьба за жизнь и право на существование. Так вот, мне было сказано на время скрыться, пока мой босс с другими людьми не уладят дело, ясно? И прости меня, но прятать оружие мне больше негде. Если вызвался помогать, то помогай, — Юнги был явно на нервах и еле сдерживал свой взрывной характер, дабы не сорваться на дорогом ему человеке.       — Понятно… — брюнет потупляет взгляд, думая о чем-то своем.       — Спасибо за понимание. А теперь я пойду.       — Стой, останься на ночь, ты вообще видел, что творится за окном? А если с тобой что-то случится? — Минхён перехватывает Юнги за запястье, умоляющим взглядом смотря на затылок блондина в надежде на то, что тот обернется.       — Да, видел. Извини, но мне пора идти. Дела, — блондин вырывает свою руку из хватки друга и уходит, кинув на прощанье сухое «увидимся», так и не обернувшись. С одной стороны, ему было стыдно за свое скотское поведение. Он хотел вернуться, обнять Минхёна и сто раз попросить прощения за свою грубость. С другой — он старался всеми способами оттолкнуть от себя на некоторое время брюнета, чтобы у того отпало желание контактировать с Юнги для его же блага.       Знаете, жизнь — очень странная штука. Ты живешь, проживая свои дни один за другим, особо не задумываясь о важных вещах, которые раньше тебе казались лишь пустяками. Как легко мы можем отталкивать от себя людей, причиняя им боль и страдания, но как потом нам становится трудно возвращать их себе. Мы бросаем колкие слова на ветер, думая, что имеем в запасе еще кучу времени, за которое можно и подумать, и помириться, и извиниться. Но судьба дает нам четко понять, что мы ошибаемся, что наши размышления настолько нелепы, что мы сами же от них страдаем. Юнги не любил Судьбу, как и она его. Она, не предупреждая, дала шанс. И также, не предупреждая, отняла его у Мина. Он не задумывался о том, что может в один момент все потерять, он просто жил. Жил для себя, иногда даже забывая о том, кто заменял ему все эти годы и отца, и мать, и старшего брата, и просто лучшего друга.       Он безразлично сказал «увидимся», но он не думал, при каких обстоятельствах это произойдет. Он не думал, что сейчас были последние минуты, которые навсегда застынут в его воспоминаниях, как что-то приятное и теплое, но в то же время грустное и больно колющее сердце. Он просто ушел, а ведь Судьба дала шанс этому парню вдоволь насладиться присутствием такого родного и любимого человека, возможно, помириться с ним, возможно, сказать ему, пускай и не в первый раз, как сильно он был дорог блондину, как он его любит, уважает и ценит. И как никогда не хотел бы потерять. Кто знает, может, если бы он тогда не повел себя так, возможно, все это не кончилось бы так плачевно. А может, и кончилось. Именно эти мысли, эти гадания убивали Юнги, рождая в нем все больше и больше вины, заставляя парня корить себя во всех смертных грехах человечества.       А он просто ушел…       «Сейчас я действительно вижу твою боль, прости меня,       Прощай!       Рыдания разрывают мне душу…       Сейчас я действительно вижу твою боль, прости меня,       Прощай!       Это мои слезы в ночи…»