Волк-одиночка

      Юнги не врал, когда обещал Чимину повторить занятие, и по прошествии недели они несколько раз вновь встречались в той самой библиотеке, за тем самым столом. Было что-то, что Пак ловил налету, а иногда требовалось подолгу объяснять, казалось, самые элементарные вещи. Но блондин очень надеялся, что все это не зря, и рыжеволосый справится.       Ранним утром понедельника, несмотря на то, что Юнги так рано никогда не просыпался, он отослал подростку подбадривающее сообщение, где написал, что верит в него и что тот все сможет. Ответа не последовало, на что Юнги хмыкнул и пошел заваривать утреннюю кружку кофе.       «Может, хоть раз в жизни попробовать чай?» — с этими мыслями блондин уселся за ноутбук все с тем же темным и бодрящим напитком в кружке, листая новости. Ему больше нечего было делать кроме этого, и он развлекал себя, если не прогулками с Чимином, то посиделками в интернете, полностью губя свое зрение, спину и здравый смысл. Что вообще умного могут там написать? Однако он продолжал спокойно бегать глазами по различным заголовкам, изредка отхлебывая кофе. Парень бездумно пролистывал стену, заполненную различными видео с животными, детьми, политикой, глупыми гороскопами и тупой рекламой. Блондин уже собирался закрыть вкладку с бесполезной информацией, как его взгляд привлек яркий заголовок главных новостей, сообщающий о странной серии убийств. Открыв раздел полностью, Мин начал внимательно вчитываться в текст. Его явно что-то забеспокоило. Как оказалось, не зря.       В новостях все бурно обсуждали новую волну серийных убийств, жертвами которой стало уже более десяти человек, и все они — люди крупного достатка. Эксперты выдвигали различные теории о том, кем же может быть убийца, работает ли он один или с кем-то в паре. Где-то во всем этом бесконечном потоке информации Юнги вычитал кое-что, что еще больше зажгло в нем интерес.       «… прибывший на место преступления патруль полиции при осмотре обнаружил компрометирующую улику, принадлежащую, возможно, убийце. Уликой оказался пропуск в одну из городских библиотек, на котором изображен молодой мужчина лет двадцати пяти или двадцати семи. Эксперты сверили личность убитого с документами, но сходств не было. Предположительно пропуск принадлежал преступнику, который, возможно, выронил его при побеге с места преступления. Однако, пробив по базе данных этого человека, никакой информации не нашли, его словно не существовало. Полиция загнана в тупик, подобное уже случалось раньше и было зафиксировано около шести лет назад. Но были ли это одни и те же люди или же у убийцы того времени появился последователь? Эксперты продолжают вести расследование, но пока дело движется медленно из-за нехватки зацепок…»       — Ах ты ж сукин сын… — Юнги никак не сомневался, что этим «предшественником» был тот самый парень, который уже почти десяти лет вел слежку за его начальством, терроризируя не только его, но и тех, кто на него работал. Больше ничего блондина не интересовало, он давно допил кофе и сейчас просто стоял у окна, наблюдая за погодой. Зима становилась с каждым днем все ближе, а вместе с ней и воздух холодел, и снег выпадал чаще, но почти всегда сразу таял. Странно, правда? Вроде холодно, а снег тает. Во дворе играла ребятня, кидаясь слегка подтаявшим снегом друг в друга, весело улыбаясь и смеясь, пока их родители стояли в стороне, обсуждая какие-то свои житейские проблемки.       Юнги не заметил, как быстро пролетело утро, стрелки наручных часов показывали далеко за полдень, в то время как Мин мысленно удивлялся, куда же так быстро убегало от него время. Однако через какие-то минуты тишину в квартире разорвал громкий рингтон, оповещающий своего хозяина о звонке. Приятная музыка наполнила просторы комнаты, и Юнги медленно поплелся в сторону своего мобильника. На экране красовалась надпись «Грустный рыжик», и блондин, не теряя ни секунды, моментально принял вызов.       — Алло?       — Хён, я сдал! Это, как оказалось, один из важнейших тестов за этот год, и я его сдал! — звонкий голос Чимина оглушил Юнги, который чуть не испустил дух, еле сдержавшись, чтобы не кинуть телефон в стену. Ему даже в первую секунду показалось, что на другом конце провода кого-то убивают, и это был вовсе не радостный крик, а предсмертный рев.       — Айщ, — блондин потирает ухо, — зачем так кричать? Чимин-а, я очень рад за тебя. Сложно было?       — Ни капли! Я сначала подумал, что мне капец, ведь все вокруг выглядели так подавлено при виде теста, даже отличники, а когда мне выдали листок, у меня словно камень с плеч спал! Я все знал и быстро на все ответил. Меня даже похвалили и поставили в пример лодырям класса, — по звукам, доносящимся с трубки, было ясно, что Чимин на улице. Видимо, перерыв, а хруст снега отдавался в ушах легкой рябью. Пак хихикал, смеялся, его слова вырывались из уст, словно хлопушки, и Юнги казалось, что он сейчас взлетит там от счастья.       — Молодец, хвастунишка, только смотри не злорадствуй, а то нарвешься на таких, как та гопниковская братва в прошлый раз, — блондин стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и улыбался. Он был в какой-то степени даже горд за подростка. Блондин чувствовал себя сейчас его старшим братом, который возлагал на младшего большие надежды и ни капли не прогадал.       Вот только братья не целуются.       — А я и не злорадствую. Да и, если что, у меня же есть такой классный защитник как ты!       — Ты лучше скажи, как праздновать будешь? Отцу сказал?       — Нет. Не думаю, что ему будет интересно это знать. Ему вообще ничего не интересно, связанное со мной, — речь об отце немного подпортила настроение, и настрой рыжеволосого заметно притух.       — Глупый, с чего ты взял? Я думаю, что он также будет горд за тебя, за то, что его сын не тупой бездарь и способен подавать большие надежды.       — Ты думаешь? — Пак замялся, видимо, обдумывая, говорить ли об этом своему отцу или нет.       — Знаю, — сказал, как отрезал. — Ну так, что там с празднованием? Хочешь я тебя встречу после занятий и пойдем куда-нибудь?       — Честно, я не очень хочу куда-то идти…       — Ну, тогда может просто посидим у меня? Посмотрим что-нибудь, что хочешь, — блондин немного смутился, он не знал, что еще можно было предложить. Фантазией он особо не блистал.       — Хорошо. Ой, мне пора, а то скоро перерыв кончится. Пока! — рыжеволосый сбросил, а блондин решил немного прибраться у себя в «усадьбе» перед тем, как сюда кого-то вообще приводить. Уборка длилась недолго, ведь сколько нужно времени, чтобы просто подмести двухкомнатную квартиру, протереть на полках пыль и попрятать бумажки по шкафам? Однако Мин переоценил свои возможности и слегка увлекся. Как оказалось, ляпать языком легче, чем делать это все в реальности.       Квартира представляла собой небольшой коридорчик, от которого отходило три прохода: один в спальню, второй в гостевую комнату, откуда можно было попасть на кухню, а третий вел в сторону ванной комнаты. Несмотря на маленькую арендную плату, она была вполне себе уютная. Обои нежного розового цвета, украшенные редкой россыпью цветов, были поклеены в гостевой и спальне, а кухня выполнена в светло-зеленых тонах. Посреди гостевой стоял небольшой журнальный столик из темного дерева, рядом с ним диван и пара мягких кресел. На стене напротив висел телевизор, которым блондин почти никогда не пользовался, отдавая предпочтение своему ноутбуку, который сейчас одиноко лежал как раз на том столике. В спальне стояли двухспальная кровать, которая круглосуточно была расправлена, шкаф и письменный стол. Стены украшала пара картин с незамысловатым пейзажем, а в углу стоял фикус, который по параметрам был ниже в два раза самого Юнги. Тонкие занавески круглосуточно пропускали в комнату свет: днем — от солнца, вечером и ночью — от фонарных столбов и луны, когда та не была загорожена облаками.       Блондин управился лишь через пару часов и устало плюхнулся на кресло. Ему еще нужно было сходить в магазин, но тело не слушалось, словно намертво навсегда приковалось к мягкому предмету мебели. Юнги устало прикрыл глаза, откидывая голову на спинку. В голове у парня мелькали тысяча и одна мысль, которые между собой почти не были связаны, в основном муть какая-то: купить, наконец, какой-нибудь чай, что-то сладкое к нему же; починить кран в ванной, перестать читать новости, больше никогда в жизни не гуглить что такое «трипофобия». «Фу, блять» — пронеслось в голове у Мина, когда он вспоминал мельчайшие подробности увиденного, после чего интерес сидеть на сомнительных сайтах у него отпал. Казалось, сейчас у него в голове была самая настоящая каша, но даже в такие моменты там всплывал образ Чимина. Его рыжие волосы всегда привлекали Юнги своей мягкостью, не сравнимой ни с одним дорогим шелком или бархатом, его красивые темно-карие глаза, которые так напоминали блондину какао, его солнечная улыбка, которая была способна даже самого хмурого человека выбить из печали и заставить улыбнуться в ответ. Его такие добрые и наивные глазки, напоминающие два полумесяца, когда парень улыбался. Милые щечки и пухлые губы, которые целовать было лишь одно удовольствие.       «Целовать?» — Юнги распахнул глаза и вспомнил тот день в библиотеке, когда впервые заревновал рыжеволосого, как сорвался на нем и как потом просил прощенье. Блондин инстинктивно облизнулся, то ли это его губы немного пересохли, то ли он просто вспоминал вкус губ Чимина. «Мягкие, с легким послевкусием горячего шоколада» Сейчас вся та каша в голове Юнги вмиг улетучилась, оставив его наедине с мыслями о Чимине. О Пак Чимине. О Пак Чимине, что так неожиданно внедрился в жизнь блондина, словно она олицетворяла маленькую квартирку, в которую пробрались грабители, перевернули все вверх дном и ушли, украв самое дорогое. В случае с Юнги, все его важные вещи были на месте. Кроме одной.       «Этот подросток медленно крадет мое сердце…»       Юнги глубоко ошибался, Чимин ничего у него не крал. Блондин сам добровольно его отдал, когда начал чувствовать тонкие нотки внимания и доброты со стороны подростка. Его сердце было подобно брошенному котенку, который еще очень долгое время тянется к людям в надежде получить ласку и любовь. Но потом приходит осознание того, что он никому не нужен, брошенка, вот и все. Пушистый комочек становится злее, агрессивнее, начинает избегать общество, видя в каждом третьем своего заклятого врага. Однако, даже если блондин старается казаться суровым, неприступным, холодным ко всему и безразличным, в его сердце все еще жил тот маленький комочек добра, что долгое время надеялся на спасение и, кажется, его нашел. Вот только примет ли сам Юнги этот факт или будет старательно его отталкивать, боясь вновь обжечься?       Ведь не больно терять то, чего у тебя нет.       Блондин все же подорвался с места и, быстро напялив на себя куртку, выбежал из квартиры. С приближением зимы уже начинало очень рано темнеть. Парень покинул свой дом, который с выключением света вмиг погрузился в вечерний полумрак, разбавляющийся звуком бьющейся об окно метели. Там, на тумбочке, лежал забытый Юнги телефон, который начал настойчиво звонить, только парень вышел за порог. Хозяин смартфона еще долго не вспомнит о забытом предмете, пока тот будет настойчиво нарушать тишину снова и снова, словно еще лелея надежду, что блондин все же вернется и ответит.       Но он не ответит.

***

      — Ага, до встречи, — Чимин, складывая принадлежности с парты в свой рюкзак, радостно махал своим одноклассникам, с которыми успел немного сдружиться. Хоть некоторые недолюбливали Пака за цвет волос или ориентацию, в его классе также были и обычные ребята, что толерантно относились к выборам других, и которые вполне хорошо общались с Паком на переменах и даже иногда на уроках. Весь на радостях, рыжеволосый вышел из здания, хорошенько укутываясь в шарф, пряча шею от прохладных потоков воздуха, что так и норовили пробраться за шиворот, и остановился. После разговора со старшим он все же решил поделиться своими успехами в учебе с отцом, ведь тот всегда был добр к нему и любил его даже после смерти матери, хоть и не так сильно. Но все подпортила его новая любовница, что своим поведением жутко подбешивала Пака, хотя он всегда был вежлив и приветлив к ней. Школьник еще какое-то время постоял, а потом выдвинулся в сторону дома. Он шел и улыбался сам себе, мечтая, словно ребенок, как придет, расскажет папе, как его похвалили, как он единственный справился с важнейшим тестом, как ставили в пример и как тот может гордиться своим сыном. В его мыслях всплывало довольное лицо отца, который медленно подойдет к нему, положит руку на плечо и, сказав, как сильно горд, обнимет. В предвкушении Чимин закусил губу и все также шел, улыбаясь.       Это и было его минусом. Детская наивность, чрезмерная доброта и терпение, слабость и неумение постоять за себя.       — Пап? Пап, я дома, — Чимин медленно открыл входную дверь, словно это был вовсе не его дом, а сам он воришка, что сейчас пробирался, дабы что-нибудь украсть и остаться незамеченным. Не услышав ответа, подросток разулся, скинул свой рюкзак, проходя по комнатам, даже не сняв верхней одежды. Отца он своего нашел лишь на втором этаже в своем кабинете. Школьник вновь радостно улыбнулся и аккуратно постучал по двери, оповещая старшего Пака о своем визите.       — Что ты тут забыл? — не отрываясь от каких-то бумаг, холодно спросил ХенДжун, словно Чимин не был его сыном и вовсе тут и не жил. Такой тон немного поубавил уверенность у подростка, но тот, расстегивая куртку, все также улыбаясь, вошел в комнату.       — Па, я тест хорошо написал. Ну, в школе. Это был один из самых главных тестов за этот семестр, и я единственный, кто сдал на отлично, — рыжеволосый говорит немного тихо, словно боясь разозлить отца такой, казалось, хорошей новостью.       — Я рад. Что-то еще хотел? — Джун продолжал шелестеть листами, ставя подписи то тут, то там. Чимин заслужил внимание отца лишь на пару секунд, когда тот окинул его взглядом исподлобья. — Я не люблю, когда в моем кабинете в верхней одежде находятся.       — Но я видел недавно, как СоЁн стояла тут в шубе, и ты ей ничего не сказал, — парню стало немного неловко.       — И что? Она моя возлюбленная, ей можно простить небольшие погрешности, но ты уже взрослый и должен сам понимать, что от тебя хочет отец, — его тон становился все раздраженней, но он сдерживал себя. Никто не знал, то ли его второе «Я» было терпеливым, то ли все же остались частички прежнего Джуна, что никогда не позволял себе повышать голос на своего ребенка, какие бы он шалости ни вытворял.       — И чего же ты от меня хочешь?       — Пак Чимин, советую тебе не раздражать меня сегодня, у меня много важных дел, которые, возможно, могут с треском провалиться, если я сейчас где-нибудь ошибусь.       — Ты мне говоришь то же самое каждый раз, как я к тебе захожу. А потом к тебе подходит СоЁн, и ты с ней мягок и спокоен, — рыжеволосый опускает голову, теребя рукой замок от куртки. Его брови нахмурены, он знатно нервничает. Его сердце наполнено обидой и досадой, и сейчас он лишь жалел о том, что послушал Юнги и не поехал сразу к нему. Почему человек, с которым он был знаком не больше двух месяцев, заботился о нем больше, чем родной отец?       — Пак Чимин, вон из моего кабинета, и когда твоя крашеная голова очистится от глупостей, тогда, может быть, я поговорю с тобой, — мужчина процедил сквозь зубы каждое слово, а на шее начали выступать от напряжения вены.       — Отец, но я не понимаю, почему ты так ко мне относишься? Почему после смерти мамы ты так поменялся? А после смерти дяди? Ты вообще знаешь, что его убили недавно, или тебе все равно? Почему после появления этой женщины ты меня перестал любить? Почему я стал для тебя пустым местом и тебе не интересно ничего, что со мной связано?! — подросток еле сдерживался, чтобы не пустить эмоции на самотек, ведь он не мог быть плаксой перед Джуном. Не перед ним. Чимин подошел ближе к столу, за которым сидел бизнесмен, и выжидающе смотрел на него.       — Да потому что ты мне больше не нужен! — мужчина с громким ударом по столу вскочил, подбегая к подростку. — Слышишь? Не нужен! Я любил твою мать, но она умерла, понимаешь? Умерла. Я нашел ей замену, и ты — это единственное, что мне вечно мозолит глаз. Это твое упрямство, надоедливость, твои какие-то подростковые заскоки! Как сын такого человека как я может выглядеть так?! — ХенДжун запускает руку в растрепанные прядки парня, слегка сжимая волосы в ней, отчего подросток шипит от неприятной боли.       — А ты уверен, что ты вообще кого-то из нас когда-нибудь любил? — тяжелая слеза скатывается по щеке, незаметно скапывая на мягкий ковролин темно-синего цвета.       Громкая пощечина.       Чимин испуганно посмотрел на своего отца, придерживая ладонью пострадавшую щеку. Он действительно был ужасен в гневе. Где-то в стороне лежала голубая шапка, слетевшая с макушки от сильного удара. Детские руки подрагивали, а по щекам с новой силой начали катиться слезы, и рыжеволосый не знает, от физический боли они или от душевной.       — Папа, я…       — Просто убирайся, — его голос звучал стойко. Мужчина отходит в сторону, поднимая шапку сына, и просто пихает ему ее в руки, все также непринужденно разворачивается и садится обратно за работу. А Чимин стоит. Он действительно разочарован. Иногда людям следует прислушиваться к своему чутью, чего не сделал подросток и пошел на встречу с отцом, хотя еще тогда, когда Юнги это предложил, что-то маленькое и незначительное подергивало нервшики Пака. Тот списал это на неуверенность. Порой он бывает таким глупым и наивным, что даже самому смешно с себя.       Чимин быстро покидает пределы кабинета и уходит, сначала медленно шаркая ногами по полу, а потом ускоряется, убегая, словно от дикого зверя, гонящегося за ним. Он останавливается у лестницы из-за потребности немного отдышаться, а потом вовсе падает. Падает, больно ударяясь коленями об пол. Непослушные слезы продолжают катиться по щекам подростка, пока тот судорожно старается нащупать в кармане куртки телефон. Ему незачем спешить, отец не выйдет за ним, он не попросит прощения, он больше не обнимет его и не скажет, как сильно любит.       Чимин был сейчас почти на грани срыва, дорогие ему люди постепенно исчезали из его жизни, оставляя одного. Подросток нащупал свой телефон и еще долгое время не мог попасть на нужные ему иконки. Руки дрожали, глаза затмила мутная пелена слез, и стало труднее дышать из-за заложенного носа. Чимин наконец смог набрать последнего человека на Земле, которому не все равно на жизнь подростка. По крайней мере, Пак на это сейчас всем сердцем надеялся.       Бесконечные гудки каждый раз больно отдавали в височной части головы, раздражая своим звучанием.       — Юнги-я? — Чимин тихо шептал, словно сейчас прятался от кого-то, кто вот-вот его найдет. — Юнги… — и вновь молчанье. Вновь гудки, вновь сброс.       Гудки, сброс, гудки, сброс, гудки, сброс.       Подросток набирал своего друга вновь и вновь, его звонок сбрасывался из-за долгого ответа, он снова набирал, и опять гудки. Эти бесконечные гудки, это мерзкое и долгое молчанье в ответ. Чимину казалось, что все просто в сговоре против него, и отец, и Юнги, и даже эти гребанные гудки, которые он уже слышал в сотый раз, сидя, свесив ноги вниз. Но вновь ответа нет, ответа никогда не было, сколько его не искали.       Подросток откидывает свой телефон куда-то в сторону и убегает. Бежит и падает, споткнувшись о маленькую складку ковра. Вновь встает и бежит, роняя с рук шапку, не застегивая куртки, просто бежит, словно думает, что сможет убежать от своих проблем.       Я уже говорила, насколько Чимин бывает наивный?       На улице уже темно и все также холодно. Ночью падающий снег не казался таким мягким и приятным, сейчас он больно покалывал кожу лица за пару вместе с морозом. С неба светила полная луна, такая же холодная, как и мир вокруг подростка. Казалось, что стоило только взглянуть на нее, как сразу передергивало, а холод пробирал до самых костей. Глаза слипались из-за слез, которые почти моментально замерзали от низкой температуры. Больно, очень больно, но Чимину все равно, он просто бежит. Сам не знает куда, но бежит. Ему больно, жарко и холодно одновременно. Вдыхая ртом ледяной воздух, он чувствует колющую боль в горле и легких, но все равно продолжает бежать. Подальше от этого места и как можно ближе к Юнги.       Родной дом уже давным-давно скрылся на горизонте, и сейчас парень бежал в сторону трассы. Он не знал, где живет Юнги, он не мог позвонить, так как выбросил телефон еще дома и не мог подойти к прохожим, потому что их попросту не было. Заснеженная трава постепенно начала сменяться скользкими тропинками. Бежать становилось труднее. Дорога. Пустующая широкая дорога, на которой редко проезжали легковушки, наполняя шумом машины пространство вокруг тебя, а потом все вновь стихало по мере отдаления от тебя автомобиля. И вновь мертвая тишина. Чимин не смотрел по сторонам, он не мог. Может, не хотел, а может, из-за заледеневших слез в глазах, которые он тщательно старался сморгнуть. Фонарные столбы слабо освещали предназначенную им территорию. Рыжеволосый выбежал на дорогу, но вдруг на самой середине его нога соскользнула по замерзшей луже и подвела своего хозяина.       Все происходит буквально за четыре секунды: раз — нога Пака скользит по замерзшему асфальту, два — подросток падает, больно ударяясь рукой, три — яркий свет фар внезапно ослепляет его.       Четыре.