Волк-одиночка

      С того момента, как зима полноправно заняла свой пост, прошло около нескольких недель. Несмотря на то, что под конец осени снег уже осыпал собою землю, а стойкие морозы не отпускали на протяжении долгих дней, с наступлением зимы погода утихомирилась. Холода слегка спали, хотя по-прежнему термометр в любое время суток показывал минусовую температуру. Пушистый снег ровным слоем покрывал дороги, а в воздухе пахло хорошим настроением и грядущими праздниками. Со временем почти в каждом магазине работники уже начинали украшать свое рабочее место, развешивая разноцветные дождики или ставя миниатюрные елочки на свободные поверхности. Повсюду витало праздничное настроение, рекламные щиты были завешаны различными акциями и заманчивыми предложениями по случаю праздников, и люди, казалось, стали счастливее.       — Айщ, Чимин, зачем ты потащил меня в торговый центр? Здесь же куча людей, все толкаются и нечем дышать, — Юнги наигранно ныл, плетясь за радостным рыжиком, что с неподдельным восторгом рассматривал магазинчики, оглядываясь на подвешенные в воздухе украшения.       — Хен, ты ворчишь, как старый дед-пердет. Такое чувство, будто ты какой-то отшельник, — подросток легонько ударил старшего в плечо, пытаясь взбодрить. — Ты как будто праздники не любишь.       — Ты слишком догадливый, — блондин хмыкнул, вспоминая свое не самое радостное детство. От нахлынувших воспоминаний старший еще больше помрачнел.       — Ты что, правда никогда не праздновал Новый Год? — Пак остановился, удивленно уставившись на своего друга.       Если быть честным, то нет. Когда Юнги был еще совсем ребенком, а его родители еще не спились, он часто видел счастливые лица мамы и папы, такие долгожданные ребенком подарки, красивую и пушистую елку с горящей на ней звездой. Праздничные концерты, крутящиеся по телевизору. Он даже помнил, что получил на праздник в свои шесть лет. То была красная гоночная машина с открывающимися дверцами и большими резиновыми колесами. Ох и радовался он тогда, ведь так о ней мечтал. Тогда еще наивный Юнги верил в чудеса, в сказку, в счастье и любовь. А потом всего этого не стало. Начались проблемы в семье, вся его жизнь медленным шагом пошла под откос, разрушая всю сказку и беззаботность. Тогда Юнги вырос. В свои-то восемь.       Даже когда парень уже жил один, перебираясь с мотелей и захудалых квартирок, ему было плевать на все. Он считал всю эту бесполезную суету лишь пустой тратой времени и обычными формальностями. Он не покупал елок, он никого не поздравлял. А зачем? Все равно он один, никому до него не было дела, как, впрочем, и ему самому. Лишь за час до полуночи блондин открывал бутылку алкоголя, переключая с одного канала на другой, и безразличным взглядом смотрел на певцов, что вели концерты по случаю праздника. «С праздничком», — говорил он сам себе и делал глоток.       В телевизоре все кричали, смеялись, улыбались и радовались. Люди загадывали желания, надеясь, что оно сбудется в новом году, а Юнги было со всего этого просто смешно до коликов в животе. Он просто сидел и пил, а потом ложился спать. Воспоминания больно давили в сердце.       — Я тебе уже давно говорил, мне не с кем было этого делать. Да и я не любитель всей этой лабуды, — Юнги продолжил идти, рассматривая людей вокруг себя. Вновь эти радостные лица. Сейчас он просто хотел поубивать всех, злость и, возможно, даже обида переполняли его с головы до самых кончиков пальцев. Он был словно маленький ребенок, что затаил на кого-то обиду за сломанную игрушку или несправедливое наказание. Блондину никогда не было все равно, он прикрывался этим оправданием, дабы долгое время обманывать самого себя. Да, он грустил. Да, ему было одиноко. Да, каждый год он мечтал о том, как в его доме будет стоять самая большая и пушистая елка, украшенная самыми дорогими и блестящими украшениями. Как он подарит близкому человеку подарок от всего сердца и такой же получит в ответ. Как вместе с ним загадает желание под бой курантов, мечтая о каких-то мелочах. Неважно о чем. Главное, чтобы кто-то был рядом. Но никого не было.       — Эй, у тебя же теперь есть я! А у меня — ты. Поверь, мои праздники проходили не лучше. Хоть в доме всегда была елка, в атмосфере летал праздничный дух, но я также был одинок. Отец был занят в работе, и единственный, к кому я мог пойти, — это мой дядя, — подросток немного приуныл, вспоминая ХёнСу, но решил не распускать нюни, ведь сейчас он был единственным, кто мог подбодрить Юнги. Ему как-никак всегда было тяжелее. — Ой, Юнги, Юнги-я, смотри туда! — рыжеволосый моментально скрылся в толпе, убегая куда-то в сторону. Блондин лишь шикнул и побежал за школьником, стараясь не терять того из виду. Кое-как пробившись сквозь толпу, он заметил «сбежавшего», стоящего у витрины и что-то с неким трепетом рассматривая       «Зоомагазин?» — Мин прочел надпись и подошел ближе к Чимину. На парней из застекленного вольера смотрел маленький щенок, радостно виляя хвостом и тыкаясь мокрым носом-кнопкой в стекло.       — Боже, посмотри, какой он милашка! — Чимин улыбался, проводя пальцами по витрине, а щенок повторял за ним, ставя свою маленькую лапку на место, где пару секунд назад были пальцы подростка, и соскальзывал, стукаясь носом об миску с водой, разливая ее. Пак хихикнул, закусывая губу, ибо ему сейчас казалось, что он или умрет от передозировки милоты, или растечется в луже и рядом с ним поставят предупреждающую желтую табличку: «Осторожно, мокрый пол!». И Пак-лужа-Чимин будет рядом с ней.       — На тебя похож: такой же рыжий, маленький и неуклюжий, — блондин наклонился ближе к стеклу и легенько щелкнул по носу подростка. Тот лишь кинул короткое «Ауч», но продолжал улыбаться. Подобные подколки никогда не обижали рыжеволосого, он считал их особой изюминкой Юнги, его неотъемлемой частью. Да и как можно таить обиду на любимого человека?       — Блин, он такой хорошенький. Мои родители никогда не разрешали мне заводить животных, как бы я их ни просил, — лучезарная улыбка медленно сползла с лица Пака, и Юнги это никогда не нравилось. Он старался как-то исправить это и приобнял того за плечи, прижимая к себе. От таких действий Чимин замер, а его щеки начали понемногу алеть. Рука блондина поглаживала плечо, а сам он положил свою голову на макушку младшего. Температура воздуха вокруг Пака заметно поднялась, и ему с каждой секундой все труднее становилось дышать. Юнги наклонился к уху рыжеволосого, не отрывая взгляда от животных, и тихо прошептал:       — Не огорчайся. Когда-нибудь у тебя обязательно появится собака, — горячее дыхание приятно обожгло кожу на шее Чимина, и табун мурашек пробежал по телу подростка. Снова это странное чувство в животе, но на этот раз Чимину казалось, что в нем, скорее, не бабочки летали, а рой пчел или, как минимум, птеродактили. Ребята еще пару минут так простояли, пока первым не отстранился блондин. Как только тяжелая рука сползла с плеча рыжеволосого, путь для воздуха к легким моментально открылся. Такая странная реакция организма немного пугала Чимина. Он просто стоял на месте, перебирая в голове разные мысли, из которых его вырвал бодрый голос:       — Ну, ты идешь или решил остаться тут жить? — блондин выжидающе смотрел на подростка, попутно разматывая со своей шее шарф. Слишком жарко стало.       — А? А, да, конечно, — Пак, как ни в чем не бывало, вновь светился весельем и догнал Юнги. Ребята долго ходили по торговому центру, заглядывая в различные отделы, начиная с одежды и заканчивая всякими безделушками и украшениями к празднику. Под конец своей прогулки парни решили зайти немного перекусить и передохнуть. Несмотря на то, что сегодня в универмаге было много народу, ребята быстро нашли свободный столик вдали ото всех. Юнги он сразу понравился. Не шумно, мало народу, никто возле не бегал и не орал, как это делают маленькие дети, которых с собой притащили родители.       — Юнги-я, у меня же тоже есть деньги, я сам могу расплатиться.       — Не вижу для этого причин, — блондин оплатил заказ, протягивая деньги молодому кассиру. Чимин чувствовал себя жутко неловко.       — Просто мне неловко, — Пак смутился, беря поднос с их заказами.       — Чимин-а, в этом нет ничего неловкого. Я — старший, и я угощаю тебя. Тем более для тебя мне не в тягость, — последняя фраза разлилась в сердце младшего каким-то вязким теплом, вновь пробуждая ото сна тех самых бабочек. Ну, или птеродактилей.       Ребята уселись за свой столик и приступили к еде. По всему универмагу разносились различные песни, иногда сменяемые на рождественскую мелодию.       — Хен?       — Ммм? — промычал Юнги, дожевывая чизбургер.       — А у тебя когда-нибудь была девушка? — такой неожиданный вопрос протолкнул кусок не в то горло, отчего блондин слегка прокашлялся.       — Нет. Никогда. Мне никто и не нравился, а с моей работой особых отношений не поимеешь тем более. Да, и повторюсь, — парень откинулся на спинку стула, — мне никто никогда не был симпатичен. А что?       — Да так, просто. Кстати, мы с тобой знакомы уже так долго, а я про твою работу так ничего толком и не знаю. Ты мне как-то странно объяснил все: работаешь, когда хочешь, выполняешь поручения заказчиков, и тебе платят деньги. А какие поручения, какие заказчики? Ты ничего не сказал, — Чимин с подозрением уставился на парня, ведь действительно казалось, что Юнги старался скрыть все мельчайшие подробности, говоря так неоднозначно.       — У меня не самая легкая работа.       — А что она вообще из себя представляет? И твоя квартира. Она ведь съемная, да? — Юнги знатно напрягся, ведь он понимал, что сейчас ему никак не отвертеться от младшего и не избежать лишних вопросов. Не сбежать же ему просто из универмага.       — Чимин-а, ты слишком много говоришь. Уже такие уши от шума, — Мин наигранно потер свои уши, на что рыжеволосый лишь хмыкает. На самом деле, Юнги был готов слушать этого паренька часами, независимо от того, что он вообще говорит. Просто слушать и наслаждаться его голосом. Его присутствием.       — Ну ладно. Извини, — Чимин опустил взгляд на свои руки, которые нервно теребили край куртки. Эта привычка проявляла себя, когда он или волновался, или просто попадал в неловкую ситуацию, и, дабы как-то унять свое волнение, под руку попадались края одежды, замки, зацепки и другие различные штучки.       — Хэй, рыжик, не обижайся. Если честно, моя работа не из самых легких и приятных. Поэтому, когда я отдыхаю или провожу время с тобой, я хочу говорить о чем-то более интересном и приятном. Например, о тебе, — блондин облокотился локтями о стол, внимательно наблюдая за рыжеволосым. Тот вновь покраснел, пытаясь сдержать улыбку.       — Ну, и что же ты хочешь узнать? О моей семье ты знаешь все и даже больше, о моих друзьях тоже, — подросток повторил за старшим, и теперь они слишком близко сидели, внимательно смотря в глаза друг другу.       — А тебе кто-то нравится в школе? — этот вопрос знатно ударил по уверенности Пака. Он не понимал, зачем тот это спросил, ведь думал, что и так понятно, кто ему симпатичен. Неужели тот поцелуй в библиотеке ничего не значил? Неужели Юнги действительно относится к нему, как к глупому и наивному мальчишке, за которого просто чувствует братскую ответственность? Это не то, чего бы Чимин всем сердцем хотел.       — Ты же знаешь о моей ориентации, — пробурчал Пак, плюхаясь на спинку стула.       — А я и не говорил о наличии именно девушек. Может, есть кто-то, кто разделяет твою симпатию.       «Зачем ты так со мной, Юнги?» — Чимин смотрел прямиком на старшего и еле сдерживался, чтобы не заплакать. Снаружи он выглядел спокойным, а на душе скреблись коты.       Или… птеродактили?       Рыжеволосому обидно. Ему казалось, что его попросту отшили. Если раньше в нем жила малейшая надежда на взаимность, то сейчас он даже и не думал признаваться в своих чувствах. Вдруг Юнги просто посмеется, потрепав того по волосам? Если посмеется и спросит, шутка ли это, а получив отрицательный кивок, нервно покашляет и просто уйдет. Но это ведь было глупо и невозможно, Юнги бы никогда не ушел, никогда бы не бросил Чимина одного. Не после того, как заступился за него. Не после того, как спас от холодной смерти. Не после того, как заботился о нем все это время. Но глупые сомнения застилали глаза подростка, не давая ему мыслить здраво.       — Эй, ты что, разрядился? — Юнги пощелкал пальцами, приводя Пака в сознание.       — А? Э, нет. Мой класс делится на два типа людей: те, которые стебут меня и презирают таких, как я, и те, кто нейтрален. Я даже с парочкой таких общаюсь, но из них мне никто не нравится. Да и вообще, мне никто не нравится.       «Никто не нравится?» — проносится в голове у блондина. Он тоже вспомнил тот день в библиотеке, смущенный взгляд младшего, когда он так мило чмокнул его в щеку, и его до жути смущенный взгляд, когда Юнги сам взял на себя инициативу. Да, Юнги не отрицал: ему действительно нравился Чимин. Раньше он никогда не догадывался о своей ориентации, несмотря на то, что много раз имел дело с девушками, пускай и по вызову. Но Чимин кардинально изменил все его мировоззрение.       Чимин вообще изменил всю его жизнь.       Как и Юнги — его.       — Знаешь, — неожиданно начал рыжеволосый, — мой дядя говорил, что всегда следует прислушиваться к своему сердцу. И вообще, он постоянно говорил что-то о бабочках. Когда человек тебе очень приятен, то рядом с ним ты чувствуешь щекотливое ощущение в животе, сравнимое с порханием. Дядя говорил, что чувства никогда не врут, и тот человек, который порождает в тебе этих самых бабочек — тот самый.       — Тот самый, говоришь… — Юнги задумался.       Несмотря на разницу в возрасте, они сейчас оба были глупыми детьми. Они оба чувствовали тех самых бабочек рядом с друг другом, но не решались сознаваться. Страх и неуверенность предательски поглотили собою здравый смысл, не давая даже ступить шагу. Но когда-нибудь должно было прийти время, когда, несмотря на все эти препятствия, они скажут то, что думают. То, что чувствуют. Но когда именно это время придет, никто не знает. Сейчас они просто сидели и молчали, изредка кидая друг на друга секундные взгляды, полностью погрузившись в свои раздумья.       Через какое-то время они вновь продолжили что-то обсуждать, но сомнения и легкая опаска никуда не ушли. Они лишь отступили на второй план, дожидаясь нужного момента. Уже вечерело, а значит, пора было расходиться по домам. Если забыть обо всех неловких моментах, то день они провели чудесно. Юнги, казалось, впервые за столько лет начал получать удовольствие от всей этой праздничной суеты, а из головы никак не хотел уходить один до жути милый мальчишка. Блондин провожал парня домой, вновь давая указания, как строгая мамочка, хорошо себя вести, не нарываться на неприятности с отцом и усердно учить уроки. Ведь шла последняя неделя учебы, и нужно было выложиться на все сто, дабы с чистой душой отдыхать.       Юнги возвращался домой лишь к одиннадцати, так как ему надо было вновь дойти до универмага, а дорога от дома Чимина до торгового центра, потом с торгового центра до дома самого блондина — не такая уж и короткая. Парню надо было срочно договориться кое с кем, дабы точно быть уверенным, что он не упустит возможности.       Закрыв за собой дверь, Юнги переоделся и, поставив вариться кофе, ушел в комнату за ноутбук. Серьезно, если Юнги вдруг узнал бы о своей скорой кончине, он обязательно написал бы в последнем письме пунктик «Хоронить с ноутбуком». От собственных мыслей блондин посмеивался, плюхаясь в кресло и открывая почту.       Лучше бы он этого и не делал.       «У нас новый заказ. Удивительно, но на этот раз это особо ничем не примечательный мужик. Сейчас я тебе вышлю его фото и информацию.»       Юнги устало вздохнул, подперев щеку кулаком. Ему не очень хотелось завтра куда-либо идти, если завтра, конечно.       Через пять минут блондин вновь получил сообщение от начальника, где тот написал день недели и подробно описал все приметы жертвы, выслав его фото. Действительно, обычный человек. Ни бизнесмен, ни бандит, ни наркоман. Парню даже на секунду стало жалко его, ведь у него, возможно, были семья, дети, друзья. И вот так вот, умереть на кануне Нового Года… как-то не круто. Хотя погодите-ка, когда это начало волновать Юнги, хладнокровного убийцу со стажем? Мин Юнги, чья душа уже была завалена маленькими камушками, а за плечами сотни теней, что до конца жизни будут его преследовать? Пф, глупости.       Все же этот улыбчивый паренек действительно кардинально поменял жизнь Юнги. Блондин уже собирался идти на кухню за кофе, как свет внезапно моментально погас, погружая всю квартиру в непроглядную темноту.       «Блять», — пронеслось в голове Юнги, когда тот вспомнил о всех минусах арендуемой квартирки. Для полного счастья еще не хватало этих долбанных голубков за стеной, что иногда радовали парня своим звуковым сопровождением. Мин уже собирался пойти за свечами, как вспомни говно — вот и оно. Глухие стоны с каждой секундой становились все громче, а Юнги хотелось ржать. Ну, и еще долбануть стулом по стене, матеря своих соседей и всю их семейку, но первый вариант был менее вредящим. Через полчаса свет вновь включился, а еще через время и голубки затихли. Блондин лег спать и моментально отрубился. Видимо, сегодняшний день сильно уморил парня.

***

      — Отпусти его! Пожалуйста, отпусти его! Минхен! — подросток упирался руками в пропитанную дождем землю, стараясь не упасть всем телом в грязь, а пелена слез размазала изображение впереди него. Раскаты грома проглатывали в себе отрывки его слов.       — Юнги, пожалуйста, уходи! Ты можешь пострадать! Беги, глуп… — школьнику не дали договорить, сильно сдавив руки на горле.       — Глупенькие, маленькие, наивные детки. Жертвовать собой ради других — это так благородно. И глупо, — парень в черном злостно улыбался, смотря с презрением на блондина.       — Ты, сукин сын, не смей его трогать, слышишь? Я тебе глотку вырву, если ты не отпустишь моего друга! — Юнги хотел уже подскочить с места и разорвать шатена на куски, но махающий перед лицом пистолет не давал ему это сделать.       — Одно неверное движение в мою сторону, и можешь смело говорить «пока», — парень ухмылялся, наставляя дуло к виску. Подросток в его крепкой хватке не двигался, лишь изредка перебирал ногами из-за скользящей под ними грязи. Сердце бешено колотилось, норовя вот-вот пробить грудную клетку.       — Пожалуйста… Пожалуйста, не забирай его у меня! Чего ты хочешь от нас?! Я все сделаю, только отпусти его! — с каждой буквой Юнги говорил все громче, срываясь на хриплый крик. Дождь до самых костей впитался в тело подростка, его трусило, ему было до ужаса страшно. Слезы нескончаемым потоком текли из глаз, а взгляд был намертво прикован к своему другу.       — Хах, поверь, ты уже ничего не сможешь сделать. Такой исход событий был предначертан давным-давно-о, — парень снял с предохранителя оружие и вновь наставил на свою жертву.       Даже самый мощный раскат грома не смог заглушить этот крик. Крик, полный отчаяния и боли, который невозможно было даже приписать человеку. Казалось, что это был самый настоящий вой зверя. Опять и опять Юнги кричал, повторяя про себя, что этого не может быть, что это неправда. Но это было реальностью. Жестокой реальностью.

***

      На утро блондин проснется с криком, в холодном поту, сжимая руками до боли в пальцах простыни и судорожно вспоминая, что ему снилось. Кошмар вновь и вновь мучил его, доставая даже во сне. Таблетки здесь больше не помогли бы…