Волк-одиночка

      «Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись!»       Точнее, не красавица, а красавец. И действительно, строки не врали. Зимнее утро сегодня было действительно чудесным. Белесый снег искрился от лучиков солнца, а ранние пташки вновь возобновили свои песнопения, пробуждая ото сна подростка. Настроение было приподнято: долгожданные каникулы, вся школьная суматоха осталась где-то позади; грядущий праздник и Юнги, что позвал сегодня парня к себе. Он не имел ни малейшего понятия, с чем требовалось помогать, однако ему было все равно, главное, просто быть рядом с блондином. Поднявшись с постели, Пак еще раз кинул свой взгляд на мольберт, стоявший уже у стены и на холст. Все-таки у него получилось. Рисунок, конечно, был еще не закончен, оставались еще кое-какие штрихи, но Чимин постарался на славу и уже предвкушал тот момент, когда сможет подарить Юнги его портрет. Подросток все же решил добавить в него немного красок, дабы разбавить мрачность чем-то веселым. И он обязательно сделает акцент на волосах парня, ведь он считал их отдельным видом искусства. Белые, как снег, и на первый ощупь жестковатые, как и их хозяин, но стоит только немного привыкнуть, как они становятся такими мягкими и послушными, что их хочется трогать долго-долго, перебирая пальцами покладистые прядки.       На первом этаже давно стояла огромная елка, ее вчера вечером ставили рабочие, нанятые отцом. СоЁн наконец начала подавать признаки жизни, пару раз промелькнув перед Чимином, и он подслушал разговор о том, как эта девица просто куда-то уезжала на время. Однако ему было, честно говоря, все равно. Он сидел сейчас в гостиной, смотря какую-то смешную передачу, изредка посмеиваясь с определенных моментов. Все было прекрасно, пока новая спутница отца не спустилась с небес на землю (а вообще, просто со второго этажа на первый) и не села в соседнее кресло, поглядывая то на экран телевизора, то на парня. Он старался полностью игнорировать присутствие девушки, но та первая заговорила.       — Чимин, вот скажи мне, как можно быть геем? — если бы Пак сейчас что-то пил, он бы обязательно подавился, выплевывая всю жидкость изо рта. Такое спрашивать было, как минимум, не толерантно. Хотя ожидать такие понятия от этой девицы было так же глупо, как и ожидать от учителя алгебры Чимина внятных объяснений материала за все прошедшие годы.       — Не знаю, — подросток продолжал смотреть телевизор, мысленно надеясь, что девушка уйдет. Но, видимо, ей было в кайф донимать людей глупыми расспросами.       — Нет, я серьезно. Вокруг столько симпатичных девушек, я уверена, что и у тебя в школе полно таких, а тебя на парней тянет. Тебе не кажется, что это какие-то сдвиги в мозгах?       «Я вижу здесь единственного человека со сдвигами в мозгах, и это ты»,  — пронеслось в голове у парня, когда тот понял, что просто так не отделается.       — Ты не пробовал лечиться? Я знаю много хороших докторов, они, конечно, все в основном стоматологи и педиатры, но, глядишь, кто-то тебе и поможет, — честно, эта дама никогда особо мозгами не блистала, и сейчас Чимин еле сдерживался, дабы не засмеяться в голос.       — А если я скажу, что не хочу лечиться? Если скажу, что меня полностью устраивает моя ориентация и что есть даже тот, кто нравится мне и кому нравлюсь я? — рыжеволосый не был особо уверен в своих словах, но надо было сказать что-то такое, что выбило бы СоЁн из колеи.       — Ты не шутишь? — девушка удивленно выпучила свои перекрашенные глаза, уставясь на подростка.       — Серьезно, — Пак вновь сделал телевизор громче, да так, чтобы уже точно больше не слышать, что ему будет говорить девушка. Та лишь хмыкнула и, посидев немного, уставившись в телевизор, встала и удалилась куда-то. Чимин облегченно вздохнул.       На часах уже было почти два часа дня, а Юнги наказал ему прийти в три. В три, так в три, и в пятнадцать минут третьего он уже надевал на себя куртку, проверяя телефон и деньги в наличии. Все на месте, можно и выдвигаться в дорогу.       На улице шел крупными хлопьями снег, засыпая собою тропинки и дороги. Несмотря на то, что было солнечно, от желтого пятна на небе особой пользы не было, и терпкий морозец общипывал щеки, заставляя их краснеть. Чимин шел, летая где-то в своих мечтах и совсем не замечая человека впереди себя.       — Ой, извините, — подросток врезается кому-то в спину, шарахаясь назад и кланяясь в знак извинения. — Простите пожалуйста, я задумался просто.       — Ничего, — парень, в которого рыжеволосый врезался, поправил на себе свою сумку, весящую впереди, и улыбнулся, отворачиваясь обратно к витрине магазина, где до этого рассматривал товар. Подросток вновь продолжил свой путь, на этот раз смотря впереди себя, а не под ноги, а молодой человек у витрины еще какое-то время вглядывался в ассортимент, пока не опомнился.       «Где-то я уже видел этого паренька?»        Ровно три часа. Подросток стоял перед железной дверью в тамбур, гадая, куда же из предложенных звонков звонить. Эники-беники уже не помогали, а о том, что у парня как-бы есть телефон и номер Юнги, он и вовсе позабыл. Через пять минут раздумий дверь открылась, откуда высунулась блондинистая макушка в домашних тапочках.       — Практикуем проход сквозь закрытые двери или их открытие силой мысли? — парень уперся об дверной косяк, протирая слегка влажные руки кухонным полотенцем.       — Я просто не помнил, в какой квартире живешь ты, — рыжеволосый смутился.       — А пользоваться телефоном уже не царское дело? — парень ухмыляется, смотря на школьника сверху вниз.       — Я-я как-то забылся…       — Эх, проходи давай, забывчивый ты наш, — Юнги положил руку на спину младшего, притягивая его к себе и приглашая войти вовнутрь.       — Разувайся и проходи в зал, — кинул Мин и скрылся где-то на кухне.       — А с чем тебе помочь-то надо было? — Пак пытался развязать упрямые шнурки, но похоже, этому мешал тугой узел, образовавшийся по глупости рыжеволосого. Он еще недолгое время помучил себя и свои пальцы и, поднявшись с колен, попытался немного отдышаться. В квартире было жарковато.       — Ну, где ты там, горе помощник? — парень выглянул из-за двери и начал тихо посмеиваться с нелепости ситуации: весь раскрасневшийся Чимин, сидящий задом на полу и держащий в руках ботинок вместе с ногой в ней, пытался кое-как развязать узелок шнурков своими пухловатыми пальчиками, при этом его рот был слегка приоткрыт, а нижняя губа оттопырилась.       — Чего смеешься? Это, между прочим, обидно, — подросток нахмурил брови, продолжая пыхтеть над надоедливыми веревками, еще сильнее их затягивая.       — Ну точно ребенок, — цокает блондин, присаживаясь рядом с школьником на корточки. Тонкие бледные пальцы быстро справляются с проблемой, на что Чимин лишь удивленно смотрел, будто Мин только-что не шнурки развязал, а в фею превратился.       — А теперь раздевайся и проходи в зал, — Юнги вновь скрылся в соседней комнате, но за ним почти сразу пошел Чимин. Только зайдя в нее, он увидел елку, стоявшую в углу комнаты и пакеты с кое-где распакованными елочными украшениями. На кресле рядом была навалена мягкая гора разноцветного дождика. Подросток смотрел на это все, не отрывая взгляда. Ему было плевать, что дома у него стоит такая же, даже лучше, даже больше. Это елка была для Чимина какой-то особенной.       — Ты же говорил, что не празднуешь никогда?       — Да, говорил. Но теперь буду, ведь мне есть с кем. Верно? — парень выжидающе смотрел на подростка, а тот, когда до него дошел смысл сказанного, начал искриться улыбкой. Он подошел к блондину и крепко-крепко обнял того, почти до хруста костей. Но Юнги и не был против. Цепкие руки рыжеволосого обхватили торс старшего, прижимая к себе, а растрепанная рыжая шевелюра приятно защекотала подбородок Мина. Когда хватка немного ослабла, руки Чимина невольно сползли со спины чуть ниже, проводя по пояснице Юнги. По телу прошли слабые электрические волны, и блондин заметно смутился. Благо хоть, что не сильно покраснел.       — Ты такой худющий, да еще и бледный. Твоя работа тебя совсем изматывает, верно?       — Можешь не волноваться, у меня временный отдых, как и у всех людей на время праздников, — Юнги улыбнулся подростку на его волнение, пытаясь заодно отогнать пошлые мысли. В голове, как назло, всплыли картины воспоминаний его не самого обычного похода в душ. Обжигающая вода в контрасте с ледяной плиткой, тянущийся узел в животе и приятная боль в паху. А перед глазами Чим…       «Пошли на хер, пошли на хер, пошли нахер», —зрачки старшего сузились, когда он вновь вспомнил это. Это было мерзко по отношению к этому ребенку, он сейчас здесь, так нежно обнимал и заботливо отсчитывал за такое отношению к своему здоровью, волнуясь за Юнги.       — Я бы хотел, чтобы мою первую елку во взрослой жизни я наряжал вместе с тобой, — парень положил руку на плечо подростка и посмотрел ему в глаза, расплываясь в теплой улыбке.       День прошел незаметно для этих двоих. Они вовсю украшали елку, а вместе с ней и всю квартиру Юнги, смеялись, шутили и дурачились, словно малые дети. Чимин хоть таким и являлся, но Мин впервые за столько лет по-настоящему был счастлив. Пак так увлекся, что быстро расхватывал шары, старательно развешивая их на иголках, Юнги просто сидел на диване, наблюдая за ним. Такой сосредоточенный и такой до жути милый. Мин незаметно для парня проскочил на кухню, и через пять минут уже вернулся с двумя кружками.       — Хочешь передохнуть немного? — Мин поставил бежевую кружку, наполненную горячим шоколадом, на стол, а сам удобно уселся на диван, похлопывая его ладонью. Чимин понял намек и, вешая последнюю игрушку на цепкие ветки, присел рядом со старшим. Спустя минутное неловкое молчание, ребята все же нашли общую тему для разговоров и еще долго что-то бурно обсуждали. Чимин рассказывал Юнги, как сам всегда отмечал все праздники, а на Новый Год просто часик сидел за столом вместе с отцом и его новой женой, а потом уходил в комнату и просто лежал на кровати, смотря в потолок. В такие моменты он всегда думал о маме. Когда подростку было грустно или одиноко, он всегда говорил с ее фотографией, что стояла на столе в рамке. Он рассказывал ей все свои проблемы, а она, казалось, словно все это слышала, и Чимину становилось легче.

***

      — Мамочка, мне так тебя не хватает… —  двенадцатилетний ребенок лежал калачиком на своей кровати, крепко обнимая фотографию в рамке. Слезы горячими ручьями стекали по пухлым щекам мальчишки, впитываясь в простыню. Где-то в доме были слышны крики двух мужчин, которые ссорились и ругались друг с другом. Один из голосов принадлежал отцу Чимина, а второй — его дяде. Они вновь поссорились, и виной этому был он. Пак Чимин. Он, честно, не знал, почему. Но точно знал, что виноват.       Сегодня дядя не сможет забрать ребенка от своего брата, ХенДжун не позволит этому случиться. А Чимин все это время тихонечко сидел в своей комнате. Он уже не плакал, нет. Он просто лежал, шмыгая носом, и грустил, а когда стало совсем поздно, и веки начали понемногу тяжелеть, мальчишка переоделся в свою пижамку, на которой были россыпью изображены маленькие ракеты, и крепко-крепко прижался к большому плюшевому мишке, представляя, что это его мамочка. Последняя слеза скатывается с лица ребенка, и тот заснул мирным сном.

***

      Дело вновь шло ближе к вечеру, за окном бушевала метель, а мороз вырисовывал красивые узоры на окнах, внося свой вклад в украшение обители блондина. Парни до этого смотрели какой-то один из рождественских фильмов, которые уже во всю начинали крутить по ТВ. Чимин еще на середине фильма заснул крепким сном, опираясь всем телом на старшего. Когда Юнги почувствовал, как младшенький понемногу начал сползать, он положил себе на колени подушку, а уже на нее аккуратно переложил голову рыжеволосого, стараясь не разбудить. Подросток лишь немного поерзал и снова успокоился, продолжая неподвижно лежать, изредка посапывая. Юнги продолжил вникать в суть фильма, запустив руку в мягкие волосы Чимина, приятно перебирая прядки пальцами и поглаживая подростка по голове.       Оставалось совсем немного до Нового Года. Блондин ожидал праздника, предвкушая его празднование вместе с Чимином. Сейчас он мысленно радовался, подобно ребенку, и ждал. Настенные часы уже давно показывали время далеко за полночь, фильм сменился какой-то неинтересной передачей, хотя Юнги было все равно, ибо блондин уже спокойно дремал за пару с рыжеволосым, подперев щеку кулаком. Тяжелый снег изредка постукивал по окну, а ветер жалобно завывал за окном, пролетая мимо.       Через какое-то время внезапный громкий галдеж со стороны телевизора вырвал блондина ото сна, и тот его выключил, смотря на время. Они немного засиделись, Чимин не попал домой и теперь должен был ночевать у Юнги. Мин осторожно встал, стараясь не разбудить подростка, и взял его на руки, перенося в спальню. Он аккуратно положил рыжеволосого на постель, накрывая сверху одеялом, и лег на другой край кровати, поворачиваясь в противоположную сторону, дабы себя больше не провоцировать.       «И что это за херня была сегодня?» — Юнги спросил сам себя, вспоминая, как днем у него чуть ли не встал от обычных объятий подростка. Ему это все жутко не нравилось. Он знал, что нравится Чимину, он знал, как сам сильно нравится ему. Но это все казалось каким-то до ужаса неправильным и мерзким. Из-за обычного недотраха блондина он не мог даже вести себя раскрепощенней. Мин удивился, как у него еще не встал, когда Пак спал на его коленях. Что-то ему подсказывало, что когда-нибудь он все же не сдержится и просто изнасилует подростка. Но так нельзя было делать, он бы себе никогда этого не простил. Но и отталкивать от себя Чимина глупо, ведь он обожал этого ребенка и просто так его лишиться не мог.       Он уже когда-то оттолкнул дорогого ему человека, и вот, что с этого вышло…       Повтора блондин не хотел. Если честно, он ничего сейчас не хотел. Единственным его желанием сейчас было повернуться к мирно спящему рыжику, прижаться к нему всем телом, вдыхая его запах, и так и заснуть. Чимин и сам был бы не против.       На свой страх и риск блондин все же перевернулся на другой бок и какое-то время наблюдал за тем, как Пак спокойно спит. Сомнения все еще терзали его голову, но под конец он все же плюет на все это. Аккуратно притягивая к себе податливое тело Чима, Юнги обнял его, прижимая ближе к себе. Такой мягкий и горячий. Здравый смысл показывал блондину красную карточку, а он, в свою очередь, мысленно одаривал его факом. Парень уткнулся носом в макушку младшего и блаженно прикрыл глаза. Сейчас ему было очень хорошо, и сон моментально прильнул к Юнги, унося в далекие края приятных сновидений.       А Чимин уже не спал. Он начал просыпаться, когда крепкие руки обвились вокруг его талии, прижимая ближе к себе. Щеки вмиг вспыхнули, но рыжеволосый старался не подавать виду, что не спит. Сердце бешено заколотилось, и, казалось, что все жители дома могли услышать его частоту ударов. Немного успокоившись, Чимин вновь засыпает, кладя свою руку на холодную ладонь Юнги, поглаживая ее пальцами.

***

      Для каждого человека понятие «счастье» свое. Для кого-то это бесконечные богатства, когда ты можешь позволить себе все, что только душе угодно, когда ни в чем не нуждаешься и не знаешь финансовых проблем. Для другого, счастье — это статус в обществе, его звание и всеобщее уважение к своей персоне. Когда ты представляешь из себя важного человека, все тебя восхваляют и пытаются ровняться на тебя. Для других — это просто знать, что ты и вся твоя семья здоровы, у тебя две ноги, две руки, ты видишь двумя глазами, слышишь двумя ушами, можешь дышать, чувствовать, любить. Но для Чимина сейчас счастьем было просто лежать и ощущать на себе крепкие руки любимого человека, слышать его ровное и спокойное дыхание, что изредка щекотало шею. Это такие, казалось, мелкие, но безумно милые моменты, когда тебе приносят большую кружку твоего любимого напитка, предлагая немного отдохнуть. Когда помогают развязать надоедливые шнурки, не упрекая в неумелости или глупости. Когда ты нечаянно уснул и тебя относят в кровать, дабы ты не спал на неудобном диване. Когда ты загрустил и тебя подбадривают, нежно поглаживая по спине и крепко обнимая. Когда за тобой бегут в ночь, разыскивая по дикому морозу и найдя, накрывают замерзшего тебя своей курткой, абсолютно игнорируя свои удобства. Когда ты действительно чувствуешь эту заботу, когда она проявляется не в словах, а в действиях. Пожалуй, это и было настоящим счастьем для Чимина.       И не только для него.