heavydirtysoul

Когда мастер Брюс говорит, что отправляется проведать своего старого школьного знакомого, который очень внезапно и очень тяжело заболел – Альфред не верит ни единому его слову. И дело даже не в том, что Брюс ненавидит свою школу и все, что с ней связано, нет; дело совсем в другом. Чем старше становится Брюс Уэйн, тем тяжелее становится поймать его на лжи. Его лицо становится непроницаемым, и даже улыбка – мягкая, едва заметно смущенная от того, что снова приходится обманывать своего опекуна, – не выдает его, и Альфреду приходится хорошенько постараться, чтобы понять, в какую сторону нужно идти, чтобы поймать молодого и хитрого Уэйна с поличным. Сейчас же Брюса выдает даже не наспех придуманная отмазка про школу, а глаза – сначала они вспыхивают, а потом становятся темнее и глубже, и только на дне зрачка теплится едва заметный огонек. Примерно так Брюс смотрел в детстве на своего отца. И Альфред знает только одного человека, на которого сейчас мастер Брюс мог смотреть также. Он ждет около часа – примерно столько от поместья Готэма нужно добираться до нужного района, – а потом берет телефон и набирает номер. «Это детектив Гордон. Оставьте свое сообщение…» Альфред поджимает губы. Между ними с Джимом уже давным-давно возникло негласное правило: если он в состоянии поднять телефонную трубку, то он отвечает на звонок, даже если невероятно занят. «Вы позвонили Брюсу Уэйну. Здравствуйте. Оставьте свое сообщение после сигнала…» «Это детектив Гордон…» «...Брюсу Уэйну. Здравствуйте. Оставьте…» «…свое сообщение после сигнала». * – Как ты вообще добрался сюда без Альфреда? Джим сжимает зубы. Рука пульсирует болью, она горячая и ощущается совсем как чужая, зато Брюс, поддерживающий его с другой стороны, кажется теплым и правильным. Он не отвечает, сосредоточенно осматривая улицу. Небо постепенно темнеет, грязно-серые улицы Готэма постепенно становятся тише, прохожие – осмотрительнее; краем глаза Джим замечает в толпе тень, явно наблюдающую за домом, он отворачивается, обхватывает Брюса за плечи и плотнее кутается в куртку, которую успел захватить из прихожей. – Нам лучше поторопиться, вопросы оставим на потом. Брюс лишь скупо кивает, свободной рукой нащупывает пистолет и сжимает его ладонью, готовый выхватить и стрелять в любой момент. Джим прикидывает их шансы на благополучный исход перестрелки – шансы стремятся к нулю, поэтому он наклоняется к уху Брюса и говорит: – Уходим. Быстро. Никакой драки. Они идут по улице, крепко прижавшись друг к другу, как будто так легче; Джим замечает, что их шаги наконец-то идут почти вровень, что Брюс вытянулся и теперь ниже всего на пару сантиметров, не больше, что он не дрожит, как это бывало раньше, а идет абсолютно уверенно и спокойно. Брюсу исполнилось шестнадцать несколько месяцев назад, Джим сам приезжал на его день рождения, вручал под пристальным взглядом Альфреда безобидный подарок – упакованную в подарочную бумагу книгу, а потом, когда они остались на балконе вдвоем, подарил Брюсу этот самый пистолет, чтобы тот смог защитить себя, если вдруг Джима не будет рядом. Джим слово в слово помнит то, что Брюс тогда ему ответил. «Но вы всегда рядом, детектив». Сейчас Брюс Уэйн ведет его за угол, ловко высвобождается из-под его ладоней (на улице резко холодает) и открывает дверь черного неприметного автомобиля. – Садитесь, быстрее. Если он и нервничает, то виду точно не подает. Джим не спорит, открывает дверь и садится внутрь. В салоне пахнет пылью и каким-то незнакомым одеколоном, свежим и терпким. – Это хотя бы твоя машина? Джим не говорит, что может арестовать Брюса за вождение без прав, это было бы слишком грубым по отношению к тому, кто только что спас его шкуру. Он хлопает себя по карманам здоровой рукой и чертыхается сквозь зубы – забыл телефон в квартире, а значит, даже не сможет позвонить Харви и предупредить, что у него тоже могут быть проблемы. Брюс садится на водительское сиденье и так громко закрывает дверь, будто не уверен, что он вообще делает, но раз решил сделать это – отступать больше некуда. Джим наконец может рассмотреть его лицо – щеки бледнее, чем обычно, зрачок почти топит радужку; Брюс волнуется, но так отчаянно скрывает это, что Джим и правда замечает не сразу. Мальчику всего шестнадцать, а он уже ведет себя как настоящий герой. (Дрожащие ладони на руле не в счет.) – Брюс, – Джим кладет свою руку, испачканную в крови, поверх его пальцев, и Брюс вздрагивает от прикосновения, но руку не убирает, – Спокойно. Ты молодец. Он поднимает на Джима глаза и на мгновение улыбается, совсем как раньше. В глубине души Брюсу невероятно хочется обнять Джима, сказать ему, как он переживал за него, когда узнал, что тот натворил дел; гнев и беспокойство в нем почти доходят до предела, но ладони детектива Гордона неожиданно успокаивают. Брюс кивает ему и тихо отвечает: – Это машина отца. В этом автомобиле и правда нет ничего, что могло бы принадлежать Брюсу или хотя бы Альфреду, на приборной панели пусто, в бардачке – тоже. Ключи поблескивают в темноте, Брюс нащупывает их не глядя и заводит машину. Джим откидывается на сидении назад. Он чувствует себя крайне неловко: испачкать кровью машину Томаса Уэйна кажется ему дурным тоном, плечо болит, и от боли хочется уткнуться лбом в прохладное стекло, закрыть глаза и не думать больше ни о чем, однако вместо этого Джим старается сидеть так, чтобы не задевать темно-серую ткань сидений. Он даже дышит не слишком глубоко, чтобы не нарушить мертвую тишину. Нет абсолютно никакой веской причины, почему рядом с Брюсом Уэйном дерзкий и гордый детектив Гордон превращается в человека, которому вдруг становится не плевать на такие мелочи. Джим не был равнодушным копом, его сердце болело за справедливость, но он всегда обращал катастрофически мало внимания на то, что могло смутить обычного человека. Но только не рядом с Брюсом. Кажется, Джим задремал по пути, потому что когда теплые пальцы касаются его виска, он открывает глаза и моргает, несколько секунд привыкая к свету. Лампы в гараже светят слишком ярко, и Джим с досадой ворочается на кресле; Брюс, конечно, не поставит ему в упрек темно-бордовые пятна на сидении автомобиля, но неловкость все равно повисает в воздухе. – Вам нужно поспать, детектив. Этот голос не похож на голос младшего Уэйна, и Джим в одно мгновение начинает чувствовать себя еще хуже, будто он – пойманный нашкодивший ребенок, которому ничего не будет, кроме недовольного взгляда, но и этого достаточно, если на тебя смотрит Альфред Пенниуорт. – Добрый вечер, Альфред. – Не такой он у вас и добрый, да, мистер Гордон, сэр? Альфред смотрит не на него, на Брюса, и Джиму становится немного легче. – Поговорим в доме, Альфред. Брюс поджимает губы. Под светом электрической лампы его лицо выглядит не на шестнадцать, а на все двадцать пять. Джим выбирается из машины и, совсем незаметно прихрамывая, следует за Брюсом. Поместье Уэйнов, несмотря на произошедшее здесь, все еще кажется Гордону одним из самых безопасных мест в городе. Он не садится, а опирается здоровым плечом о стену, но Альфред буквально силой усаживает его на диван в гостиной. – Давайте посмотрим, что у вас с рукой, детектив. – Джим покорно стягивает с плеча куртку и морщится от ощущения стянутой засохшей кровью кожи. Альфред осматривает рану с абсолютно непроницаемым лицом, а Джим, в общем-то, не переживает – он точно знает, что жить будет, разве что сейчас ему будет немного больно. – Мастер Брюс, теплой воды, полотенца и аптечку. Брюс не спорит, только быстро кивает и выходит из комнаты, перед этим успев кинуть на Джима полный беспокойства взгляд. Альфред тихонько хмыкает себе под нос. – Он переживает за вас, детектив. – Если бы не он, меня бы здесь не было. – Джим произносит это, и только потом спохватывается, насколько криво и непонятно он изъясняется. Конечно, Брюс привез его сюда, и без него бы Джим не оказался в поместье; только вот имеет в виду он совсем другое. Альфред кивает. – А если бы не вы, детектив, и мастера Брюса здесь бы не было. Джим не успевает ответить – Брюс несет в комнату большую глубокую тарелку, полную теплой воды. На его руке висит полотенце. – Еще аптечка, мастер Брюс, – напоминает Альфред. Тот кивает и молча уносится из комнаты снова. – Альфред, я… – Джим открывает рот и тут же шипит от боли, потому что Альфред разрезает на нем жгут и рана начинает пульсировать с новой силой. – Потерпите, сэр, вы же взрослый мужчина. В голосе дворецкого слышится насмешка, и Джиму становится стыдно. Он замолкает и выдыхает через нос. Брюс возвращается с аптечкой и остается – Гордон почти разочарован, потому что он предпочел бы обсудить с Альфредом некоторые вещи наедине. Но мальчишка явно переживает, поэтому Джим расслабляется. Ничего, это подождет лишние десять минут. По крайней мере, здесь он в безопасности. Альфред ставит ему обезболивающий укол, быстро и ловко; плечо немеет и Джим с трудом шевелит пальцами, чтобы убедиться, что его рука все еще ему принадлежит. Брюс сидит в нескольких шагах и держит сжатые в кулак ладони на коленях – костяшки побелели, и на черном фоне его руки кажутся еще более тонкими, чем обычно. – Ты неплохо научился стрелять, Брюс, – Джим морщится, когда Альфред начинает зашивать его рану, но терпит. Бывало и хуже. – Я много чего умею, детектив, – Брюс поднимает голову и ухмыляется. Джим чувствует его ухмылку кожей; он видит, как напрягаются плечи и спина Альфреда, и как он профессионально делает вид, что вообще не услышал, каким тоном эта фраза была сказана. – Как насчет того, чтобы сделать чай, мастер Брюс? Альфред оборачивается к нему и натыкается на разочарованный взгляд. Джим закусывает губу – не сболтни лишнего, не реагируй, молчи, просто молчи и даже не смотри на него, – но не может отвести взгляд от Брюса. Тот резко замыкается в себе, щурит глаза на Альфреда и вскидывает подбородок – больше похожий сейчас на своего отца, чем когда-либо прежде. Он уходит, а Альфред оборачивается к Джиму: – Вас ожидает весьма интересный разговор, детектив Гордон. Настоятельно рекомендую быть к нему морально готовым.