heavydirtysoul

– Коннора взяли. Харви тяжело, как после быстрого бега, дышит в трубку, и Джим дожидается, пока тот скажет «все в порядке», прежде чем позволить себе обрадоваться. Напряженная спина Брюса, стоящего рядом, расслабляется, он снова тянется ближе и переплетает их пальцы в замок. Это простое движение вдруг напоминает Джиму, насколько ему нравится быть живым. – Все в порядке, детектив? Брюс смотрит снизу вверх, брови чуть приподняты, он весь – чистое беспокойство; Джим не находит слов, и просто кивает, и мир вокруг них вдруг снова обретает смысл. – Значит, детектив Гордон, все разрешилось? Альфред стоит в дверном проеме, высокий, подтянутый, как и всегда, и Джиму почти не стыдно за то, что они с Брюсом стоят так близко. – Могу я предложить вам кофе, Джим? Брюс хочет возразить, но замолкает. Они – если вообще существуют теперь «они», – остаются в подвешенном состоянии, Гордон идет за Альфредом на кухню, сохраняя на ладони тепло чужих пальцев. В поместье Уэйнов уютно пахнет свежей выпечкой; Брюс тащится за двумя взрослыми как хвостик, и все время кусает губы. Джим не выдерживает, и оборачивается на него – кидает непроницаемый (как ему кажется) взгляд, и снова упирается в прямую как жердь суровую спину дворецкого. Они усаживаются втроем вокруг низкого, блестящего от полировки стола. Колени неудобно упираются в столешницу, Джим ерзает и кое-как устраивается в глубине диванных подушек. Ни Альфред, ни сам Брюс не похожи на тех, кто сначала наливают дымящийся горчащий напиток, а потом спрашивают о намерениях, заставляя подавиться и долго-долго пытаться вдохнуть через сжатое горло, нет; но уровень неловкости разговора все равно заставляет Гордона нервно сглотнуть, прежде чем поднять взгляд. – С вашего позволения, детектив, я должен сообщить вам неприятную новость. Брюс вскидывается – видимо, тоже не знает, о чем пойдет речь. Джим прочищает горло и отставляет чашку с кофе. – Как я понимаю, детектив Буллок сообщил вам, что комиссара полиции взяли? – Да, полагаю, что так. В районе солнечного сплетения становится горячо. Джим не знает, о чем он хочет услышать меньше – о его сомнительной, еще не случившейся, но вполне возможной связи с шестнадцатилетним наследником многомиллионной корпорации, или о том, что ему придется снова залечь на дно, потому что Харви, мать его, ошибся. – Если мы включим телевизор, мы наверняка увидим новости об этом, Альфред. Брюс недовольно морщится, и в нем впервые так хорошо видно ту небрежную силу, с которой он может управлять людьми. Мысль о том, что Альфред может быть прав, даже не приходит ему в голову; наоборот, в голосе слышится надменно-нежное «о чем ты, старый глупый дурак, ведь все хорошо». Альфред невозмутимо смотрит на подопечного. – Не сомневаюсь, мастер Брюс, ведь по телевизору всегда показывают правду. Брюс поджимает губы. – Я не совсем понимаю, к чему вы ведете, Альфред. Ну кто бы сомневался. – С вашего позволения я позволю себе отвлечься и сделать небольшое отступление. – Альфред дожидается растерянного кивка и продолжает. – В те времена, когда в поместье гостил мой покойный друг Реджи, мне посчастливилось услышать от него о группе наемников, которые работают не только за большие деньги, но и за идею. Они – те, кому нравится преступный Готэм, и кому совершенно не нравятся копы. Особенно – честные копы, мистер Гордон. Сгусток тепла, еще остающийся где-то под ребрами после едва заметной улыбки Брюса, окончательно растворяется, и Джим снова чувствует неприятную пустоту. Он уже понимает, к чему ведет Альфред. – Арест комиссара Коннора, несомненно, новость приятная, но вы, детектив, все еще в опасности. Боюсь, что они не остановятся, сэр. Джим смотрит куда угодно, но не на лицо Брюса; знает, что увидит там то самое выражение загнанного зверька, которого он всегда опасается. Слабость человека – его привязанности, и если собой Брюс Уэйн мог пожертвовать не раздумывая ни секунды, то новость об опасности человека, которого он любит, наверняка выбьет его из колеи. Альфред смотрит на Джима с едва скрываемым сочувствием. – Мне жаль, детектив, но вам придется как-то решить эту проблему. Не проходит и трех секунд, как Брюс предсказуемо срывается со своего места. – Что значит «вам придется», Альфред? Нам придется ее решать, мы не оставим детектива одного. – Боюсь, сэр, это не обсуждается. Ранним утром мы с вами улетаем в Швейцарию, и пробудем там, пока ситуация в Готэме не разрешится. Разумом Джим понимал, что для Брюса и Альфреда, и так достаточно подвергавшихся опасности за последние несколько лет, это решение – лучший выход из всех возможных. Ту же крошечную частичку его сознания, которая очень хотела, чтобы Брюс остался здесь, с ним, Джим заткнул одной-единственной мыслью: главное, чтобы с ним все было в порядке. – Это нечестно, – Брюс сжимает кулаки и встает из-за стола; чашки на нем шатаются, словно началось землетрясение, – мы должны помочь, кто же сбегает вот так? Только трусы. – При всем уважении, мастер Брюс, у вас в этом случае нет никакого права голоса. Джим тоже встает. – Брюс, на два слова. Альфред поднимается, чтобы убрать со стола, и когда Джим, вслед за Брюсом, проходит мимо него – быстро хлопает его по плечу. Он знает, что после всех тех моментов, когда Гордон ставил спасение молодого Уэйна превыше собственных планов, он просто не позволит Брюсу наломать дров. И, может быть, хотя бы раз в жизни мальчишка послушает кого-нибудь, кроме себя, даже если очень хочет поступить иначе. Брюс молча идет впереди, его спина настолько прямая и напряженная, что Джиму становится не по себе. Шаги отдаются в полупустом коридоре так громко, что заглушают звук его собственного дыхания. Они останавливаются у комнаты, в которой Джим ночевал. Брюс толкает дверь плечом, ловко и изящно перешагивает порог и остается, придерживая дверь для Гордона – тот удерживается от довольного фыркания огромным усилием воли. Все-таки он прекрасен. Не удивительно, что они преодолели границу так быстро и незаметно. (Хоть Джим до сих пор и не может поверить в это.) Он плотно закрывает за собой дверь и приваливается к ней лопатками – последний путь к отступлению отрезан. У Брюса сурово сдвинуты брови, а в голосе слышатся нотки стали. Раньше он вел себя с Джимом ровно также, как и с Альфредом – спокойно, уверенно, с большим уважением, но отстраненно, не позволяя себе ни одного лишнего слова. Теперь Брюс складывает ладони на груди – маленький собранный воин, готовый отразить любую словесную атаку Джима. К сожалению, Джим слишком хорошо его знает. – Иди сюда. Он протягивает руку Брюсу – снова, тем же жестом, «иди сюда и останься», – и терпеливо ждет. Тот смотрит: сначала недоверчиво, потом с вызовом. – Я знаю все аргументы, которые ты можешь противопоставить моему решению, и я все еще не собираюсь уезжать. Джим не отвечает; он – само доверие, подставленная открытая ладонь. – Здесь безопасно. Голос Брюса почти беспомощный, будь он младше – в уголках глаз наверняка собрались бы едва заметные слезы; но он уже (почти) взрослый, молчание его угнетает. Он шагает навстречу Гордону и утыкается холодным кончиком носа в его щеку. Не обнимает, просто стоит рядом, про себя отсчитывая удары чужого сердца. Джим прижимается лопатками к двери, расслабляется и увлекает Брюса за собой; ласково, медленно, без намека на хитрость. Он и сам не понимает, что его руки сейчас – все, что Брюс вообще может почувствовать или запомнить. – Я не собираюсь убеждать тебя. Джим устраивает ладонь на лопатках мальчишки – мышцы (откуда, только что был совсем ребенком) перекатываются под прикосновениями пальцев, когда Брюс вздыхает и придвигается ближе. – Я собираюсь тебя попросить. Брюс недоверчиво вскидывает голову, задевает подбородок Джима щекой, оказывается так близко, что тот разглядывает темную родинку прямо под тенью от ресниц. Они смотрят друг на друга секунду, две, три – время растягивается, замедляется, лениво течет сквозь пальцы; Джим вдруг отчетливо чувствует знакомый резковатый запах – его собственный одеколон, которым он перестал пользоваться, но которым пропахло все в комнате. Их первая встреча. Мальчик, маленьким встрепанным воробьем утыкавшийся в солнечное сплетение; его серьезное и решительное «я хочу быть похожим на вас, детектив», темные, дерзкие глаза напротив – Джим точно знает, что нужно делать, чтобы Брюс его послушал. Он касается губами острого подбородка, скользит ладонью вверх, прослеживая линию позвоночника, зарывается пальцами в волосы на затылке – и целует Брюса сам; получается так искренне, что на секунду Джим замирает от нахлынувших эмоций. Позволить себе чуть больше, чем в первый раз, оказывается гораздо легче: Брюс сам вжимается ближе, задевает пальцами ребра Джима и упирается ладонью в дверь позади него. – Брюс, – Джим прерывает поцелуй, упирается лбом в лоб мальчишки и касается его нижней губы большим пальцем. Самый интимный жест, на который он способен с, черт возьми, шестнадцатилетним. Брюс облизывается; не удерживается и ухмыляется, замечая растерянно-возбужденный взгляд Гордона, но тут же снова становится серьезным. – Да, детектив? – Я прошу тебя уехать из города. * Под окнами поместья шуршит гравий; Джиму не нужно собирать свои вещи, он забрал все еще утром. Альфред дает ему целую пачку обезболивающих, усмехается и просит не переусердствовать. Джим отвечает улыбкой и оборачивается к Харви – тот стоит у открытой двери поместья и нервно постукивает пальцами по наручным часам. У его движений нет никакого ритма – а будь он, то обязательно вогнал бы Гордона в полудрему. Он пожимает Альфреду руку, слышит «спасибо» и вымученно улыбается. С прощаниями ему хочется покончить. Детективы никогда не думают наперед, если дело не касается распутывания очередного дела; так и Джим понятия не имеет, живым он выйдет из этой передряги, или ему не повезет. Все это дело случая. Все, что его волнует сейчас – хрупкое обещание, которое дал ему Брюс. Как только они с Харви покинут поместье – Брюс с Альфредом тоже уедут. – Ты пообещал мне, парень, – при Харви нельзя позволить себе ничего больше крепкого рукопожатия, на которое Брюс отвечает также сдержанно. – Удачи, детектив. Когда хлопает дверца машины, и гравий снова хрустит под шинами, Харви оборачивается к Джиму и спрашивает: – Думаешь, твой хвостик не полезет за нами в самое пекло? Ожидаемый вопрос все равно ударяет под дых; Джим затыкает свое «а если?» таблеткой, запивает ее водой и вытирает губы тыльной стороной руки. – Не должен. – С чего ты взял? Харви выруливает на трассу. Из динамиков машины играет какой-то современный попсовый хит. – У меня свои методы.