heavydirtysoul

Спустя неделю после ареста Коннора и его банды головорезов, Джим все-таки собирает волю в кулак и едет в Блэкгейт. Садится напротив своего бывшего начальника и складывает на груди руки. Его плечо почти зажило, его репутация – снова на высоте. Кислое выражение лица Коннора говорит само за себя: в этот раз они – Джим, Харви, весь департамент, – действительно выиграли. – Думаешь, теперь ты станешь комиссаром, Джимми? В тюремной одежде, с заросшими щетиной щеками, Коннор выглядит как самый настоящий преступник. Тусклые лампы тюремной комнаты для свиданий обнажают его истинное лицо. Гордон откидывается на твердую и неудобную спинку стула. Вся жизнь бывшего комиссара теперь будет такой: угловатой, неудобной, опасной и жесткой. (Джиму ничуть не жаль.) – Нет, спасибо, – с усмешкой отвечает он, – работа с документацией меня не привлекает. Коннор кривит губы в ухмылке. – Неужели? Тогда зачем ты все это провернул, Гордон? Не для того ли, чтобы получить место? Джим почти удивлен. Белки глаз Коннора кажутся светло-розовыми из-за полопавшихся сосудов; он выглядит усталым, осунувшимся и подавленным. Кажется, он и правда не понимает, что Гордон засадил его за решетку ради справедливости, а не для того, чтобы занять его место. – Нет, Джерри, – он впервые называет Коннора по имени, и того словно дергает током, – не для этого. Джим встает и машинально нащупывает в кармане полицейский жетон. – Тогда зачем? – Это находится за границами твоего понимания мира. Джим дает знак охраннику, и Коннора подхватывают под локоть, чтобы увести из зала. Тот выглядит неприятно-спокойным. Он не сопротивляется, и только в дверях оборачивается и произносит: – Каким бы прекрасным не был твой собственный мир, Гордон, все, кого ты любишь, сбегут из него. Джим на мгновение замирает, но тут же расслабляет напряженную спину и выходит из комнаты. Он не позволяет сомнениям захватить его посреди рабочего дня. Любое сломленное зло – отвратительно. * – Возможно, нам стоит начать новую традицию и начать праздновать такие грандиозные победы в баре. Харви с грохотом отодвигает свой стул и усаживается лицом к лицу с Джимом. Он весь сияет – от краев шляпы до носков пыльных ботинок, и Джим невольно растягивает губы в улыбке, смотря на него. Когда они только-только познакомились, Харви ему не понравился. Он был грубым, наглым и ленивым; и если с первыми двумя характеристиками Джим готов был смириться, то от лени его просто тошнило. Не то, чтобы Харви изменился очень сильно. Но теперь они были в одной лодке, они были друзьями, почти братьями: Харви терпел его, Джима, невыносимый геройский характер, а тот взамен прощал Буллоку его неиссякаемое стремление напиться в первой половине дня. – Я куплю тебе пончик, – почти ласково отзывается Джим, – остальное потом, у нас еще много работы. – Какой работы, Джимбо, Коннор за решеткой, вся его банда на небесах, – Харви упирается локтями в столешницу и смотрит на Гордона с нескрываемым подозрением. Ответный взгляд не получается таким невинным и непонимающим, каким должен был быть, и Харви грозит Джиму пальцем. – Ты не откупишься от меня ни пончиками, ни виски, приятель, пока не расскажешь, что ты еще задумал. Джим выдыхает и трет ладонями лицо, отгоняя усталость. Он надеялся справиться сам. – Брюс ищет убийцу своих родителей, ты же слышал, что сказал Пингвин. Он в одиночку суется к самым опасным киллерам Готэма, и я понятия не имею, как он вообще еще жив. Харви пожимает плечами. Он никогда не был в восторге от молодого Уэйна, и считал его лишь ребенком, создающим неприятности, и Джим прекрасно это знал. Именно поэтому он очень редко просил Харви и помощи, когда дело касалось Брюса. – Мальчишке просто везет. – Буллок разгребает завал документов на своем столе и подпирает подбородок ладонью. – Почему ты просто не попросишь его не лезть? – Как будто он меня послушает. Харви вдруг ухмыляется так, что Джиму становится не по себе. – Ага, значит, вы два сапога пара, да? Этот город просто не устоит. У Буллока звонит телефон, и, не обращая внимания на удивленное лицо Джима, он поднимается и уходит. Желание увидеть Брюса накрывает неожиданно; Джим сидит и смотрит на собственные пальцы, сложенные в замок. Они не разговаривали уже две недели: от Альфреда Джим получал ежедневные сообщения: «все в порядке», слал взамен короткое «тоже», на этом все. Сначала Джим говорил себе, что он ждет назначения на пост нового комиссара. Просто, чтобы убедиться, что все будет в порядке. Потом, когда комиссаром выбрали немолодую женщину по фамилии Грей, и Дент поручился, что Грей и Сара Эссен когда-то были друзьями, Джим подумал, что у него будет достаточно времени, чтобы лично найти убийцу родителей Брюса. Он до сих пор не дал Альфреду знак, что можно возвращаться в город, только потому, что переживал за Брюса. И теперь, сидя посреди шумного, живого участка, слушая крики Альвареза по телефону, и смех Харви, за углом пересказывающего прочитанный в газете анекдот своей подружке, Джим осознает, что он скучает. Замечательно. * – Я хочу вернуться. Альфред переводит взгляд с чемодана, который Брюс только что кинул на пол. Он полный, еще всего пара вещей – и можно возвращаться в Готэм. – Не сомневаюсь, что вы хотите. – Дворецкий кивает и неторопливо вытирает влажные после мытья посуды ладони. Брюс смотрит на него, выжидающе сощурив глаза. Он весь – сплошное упорство, серьезность и (совсем немного, если приглядеться) тоска по Джиму. – Спешу заверить вас, что офицер Гордон в полном порядке, но он еще не давал согласия на наше с вами возвращение. А значит, сэр, в городе еще не безопасно. – Альфред, я смотрю новости. Новый комиссар – подруга Сары Эссен, а она была хорошей. – Мастер Брюс, вы так по-детски наивны… – Это запрещенный прием. Брюс чувствует, как ногти впиваются в его ладонь. Он слишком маленький, чтобы вернуться. Он даже не имеет права выехать из страны в одиночку, без своего опекуна. Но что вообще, к черту, имеет хоть какой-то смысл, кроме того, что ему нужно лично убедиться в том, что Гордон жив. Даже если он оттолкнет его, даже если сделает вид, что между ними не было ничего, кроме данного им обещания, он должен вернуться. Селина когда-то говорила: люди, которых ты любишь – твоя самая большая слабость. Так почему же Брюс чувствует себя так, словно готов свернуть горы? Они возвращаются в Готэм после короткого предупредительного письма, который Брюс набирает на ноутбуке самостоятельно. Оно сухое, совершенно обыкновенное, ноль эмоций – простые факты. Прежде чем отправить его с почтового ящика Альфреда, Брюс стирает его подпись и все же добавляет свою собственную: «Брюс». Джим расстроен; он хотел разобраться со всем сам, а теперь ему придется поговорить о деле с Брюсом. Но когда он дочитывает до подписи – он не может сдержать улыбки. * Джим просыпается, когда рассвет еще едва-едва теплится за окном. Весь город серый: дома, крыши, темные вены тротуаров, кроны редких деревьев, иссохшихся от дыма и пыли. Неоновые вывески подмигивают и гаснут – и весь город на несколько минут погружается во мрак, поддается туману. Не зря предрассветный час называют «часом самоубийц». Сегодня не его смена, но Джим все равно поднимается, не стараясь дальше уснуть. Он идет в ванную, умывает лицо прохладной водой и поднимает взгляд: из зеркала на него смотрит человек, который абсолютно не знает, что делать со своей жизнью. Он встряхивается, сбрасывая оцепенение, и накидывает на шею полотенце. Пол холодный, и во всей квартире тоже холодно, пусто и голо (жизнь начинается за ее пределами). На часах три минуты пятого. Джим ставит чайник, дожидается свиста, наливает себе чашку терпкого кофе и прижимается лбом к новенькому оконному стеклу. Он попытался, серьезно. Привести в порядок квартиру, исправить свою жизнь. Сделать это до появления Брюса – если и пускать его в свою жизнь, то только так. Кофе возвращает к жизни, как и всегда. Джим пересчитывает фонари на улице, встряхивается еще раз и включает телевизор. Вчерашние новости фоном – ни одной плохой. Добрый знак. На лестничной площадке тихо, но Гордон готов поклясться, что там кто-то есть. Он мысленно благодарит мисс Ричардс за то, что после произошедшего она не выселила его к чертям, а потом выходит проверить – просто на всякий случай. – Детектив Гордон? Джим бормочет сквозь зубы тихое «черт» и прячет пистолет обратно в кобуру. Он протягивает Брюсу ладонь и помогает ему подняться. – Что ты здесь делаешь? Джим утренний, уставший, сердитый, пахнущий кофе и зубной пастой – Брюс обнимает его, слепо прижимаясь щекой к щеке, не отвечает, только сжимает руки сильнее и закрывает глаза. Его странная, почти больная привязанность наконец-то обретает свою истинную форму: доверие, потребность, интерес, физическое влечение, забота, страх, яркость эмоций. Джим сдается и обнимает его в ответ.