heavydirtysoul

В ванной Брюс упирается дрожащими ладонями в прохладный бок раковины. Из зеркала на него смотрит сбитый с толку, покрытый ярко-розовыми пятнами смущения юноша. Уже точно не мальчик, нет – вполне взрослый юноша, высокий и взъерошенный, с влажными губами, странно и непривычно выделяющимися на бледном лице. Он не узнает сам себя, поэтому задерживается дольше обычного; рассматривает, неловко трогает собственную отросшую челку, ведет кончиками пальцев по красноватому следу на шее. Вокруг слишком светло и тихо: ванная офицера Гордона кажется нежилой, как и вся его квартира. Пахнет соленой морской водой, сладковато-мятным кремом для бритья и лавандовым мылом. Брюс моет руки трижды, кое-как пытается оттереть белые пятна с темных брюк, загоняет себя еще глубже в бездну смущения и стыда, и в итоге выходит в коридор только через двадцать минут – свежий, с темными разводами на одежде, с покрасневшими от воды пальцами и смущенной улыбкой. За эти двадцать минут Джеймс Гордон успевает как минимум трижды пожалеть о случившемся, потом передумать, а потом снова начать укорять себя за несдержанность. Брюс улавливает его состояние меньше чем за секунду. Он оказывается рядом с Гордоном через три широких шага, утыкается носом в его шею и закрывает глаза, как будто говоря: ну же, это я, все в порядке. Джим обнимает – скорее машинально, привычным после стольких совместных моментов жестом зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке, – и прижимается щекой к его виску. На столе – куртка Брюса, несколько скомканных салфеток, недопитая чашка кофе, – следы их маленького общего преступления; Брюс шагает подальше, чтобы Джим не видел все это, не анализировал, не накручивал себя. Усталость разливается по всему его телу, хочется одного – лечь и закрыть глаза, и непременно прижаться лопатками, бедрами, забрать теплую сильную руку в свою, и больше не отпускать. – Я хочу спать, – бормочет Брюс. Он прижимается к колючей от едва заметной щетины щеке Гордона и трется об нее, как маленький сытый кот. Джим невольно прижимает его к себе ближе, отвлекается от собственных мыслей и растерянно кивает: да, пошли. Спальня Джима Гордона, как и вся его квартира, светлая и пустая. Брюс заходит в комнату вслед за ее хозяином, вдыхает полной грудью запах свежих простыней и садится на самый край кровати. Ткань под его руками холодная. – Почему у тебя в квартире так пусто? Джим складывает руки на груди. Он все еще напряжен, но то, как Брюс держится, медленно заставляет его расслабиться. Этот мальчишка уже проник в его жизнь, незаметно и быстро, растворился в ней и теперь от него не избавишься, даже если бы Джим захотел. – Потому что квартира – не всегда дом. Брюс раздевается, медленно, абсолютно не соблазнительно стягивая с себя еще влажные джинсы, темную рубашку и носки. Он аккуратно, как учил отец, складывает свои вещи на стул и берет протянутую Джимом чистую светлую футболку. От нее пахнет совсем иначе: знакомым одеколоном, порошком, и, совсем немного, самим Джимом. – Поэтому ты не расстроился, когда они влезли сюда? Джим усмехается и включает ночник. Вся комната заливается теплым светом, становится уютнее, но все еще кажется Брюсу слишком безликой. Спасает только сам Гордон. Он берет лицо Брюса в свои ладони и коротко целует его в губы. На вопрос, конечно же, не отвечает. – Спи крепко, Брюс. * Телефонный звонок вырывает Джима из круговорота невеселых мыслей. Он смотрит на экран – Харви не отстанет, пока Джим не ответит, а на тишину вообще заявится сюда посреди ночи с пистолетом наперевес; выбора просто нет. – Гордон. – Привет, Джимбо, не занят? – Привет, Харв. Я, в общем-то… – Я под дверью, приятель. Выходи, пройдемся. Джим чертыхается сквозь зубы. – Буду через минуту. Он отправляет Альфреду сообщение: «он в порядке, спит у меня», и отсылает прежде, чем успевает подумать, насколько это вообще уместно. Что, если у них с Брюсом завяжутся отношения? (О том, что он уже вляпался по самые уши, Джим предпочитает не думать.) Придется ли ему звонить и отчитываться перед Альфредом, в какой ресторан он ведет молодого Уэйна на свидание? О чем они говорят? Сколько раз они трахались, предохранялись ли, не болен ли Джим? Укоризненное лицо Альфреда маячит у Джима перед глазами все время, пока он переодевается в чистые джинсы и рубашку. Буллок стоит у двери его квартиры, прислонившись плечом к стене. Он сдвигает шляпу на затылок, когда Джим выходит, и ухмыляется, отчего-то странно довольный и веселый. Джим кидает на него мрачный взгляд: – Что, накатил первыми лучами солнца? – Нет, – Харви показывает Джиму средний палец, как какой-нибудь дерзкий школьник, и первым шагает на улицу. Утренний Готэм покрыт испариной после ночи; улицы пахнут ржавчиной, ночным дождем и прелой бумагой. – Тогда чего ты такой довольный? Джим ежится от прохлады, еще не растаявшей окончательно под лучами солнца, и прячет руки в карманы. – Решил вечером навестить старого друга, партнера, знаешь. Работали вместе в полиции. – Харви достает из кармана смятую пачку сигарет и прикуривает от дешевой зажигалки. Джим знает, что его девушка не особо одобряет курение, поэтому без нее Буллок курит за двоих. – Иногда бывает занозой в заднице, но в целом неплохой парень. Джим закатывает глаза. – И вот захожу, значит, к нему домой, а у его квартиры сидит мальчишка. Не узнал его сначала, а потом понял – это же Брюс Уэйн, местный миллиардер. Знаешь такого? – Харви, достаточно. Они останавливаются на углу; Харви оказывается с Джимом нос к носу, и тому становится не по себе. – Во что ты опять вляпался, Джимми? Джим не уверен, что всю ситуацию можно описать словами, и Харви явно замечает его замешательство. Он хлопает друга по плечу и говорит: – Подумай пока, а я куплю нам кофе и пойдем обратно, вдруг твоя спящая красавица проснется. * К тому времени, как они возвращаются в квартиру, у Джима все еще нет в голове нужных слов. Он привык, что все его действия либо совершаются на абсолютных эмоциях, либо обдумываются от и до. Сейчас же эмоции схлынули, Брюс – заснул в его постели, а здравые мысли так и не приходили в голову. Сбой системы. Ключ тихо ворочается в замочной скважине; Харви напевает себе под нос какую-то глупую песенку, и стаканы с кофе у него в руках дымятся и пахнут сладко и вкусно, совсем не так, как тот горький терпкий напиток, который варит у себя дома Джим. Харви, сам того не замечая, приучает Джима к вкусной еде и ощущению спокойствия, к безвредной лени, которая заставляет подольше оставаться в постели в законный выходной. Брюс все еще спит – вся спальня наполнена его мерным дыханием. Чтобы не беспокоить его, Гордон прикрывает к нему дверь и шире открывает окно в гостиной. Свет наполняет комнату и Харви морщится, устраиваясь на диване. – Какие планы, ковбой? Сегодня не твоя смена, значит, можно посвятить себе целый день. Джим только отмахивается, но Харви не проведешь. Он наверняка уже заметил следы, оставленные по всей квартире, выдающие Джима и Брюса с головой. – Мальчишка просидел под твоей дверью всю ночь, ха? Харви вдруг становится пугающе-серьезным. Джим кивает, грея о чашку с кофе ладони. Он смотрит на солнце, медленно заливающее город. «Каким бы темным и страшным не казался тебе сейчас мир, наступит свет». – Вот же упорный малец. Харви хмыкает себе под нос и хлопает ладонями по коленям. – Что делать с делом об убийстве его родителей ты так и не решил? – Делать что? Брюс стоит в дверях спальни, завернутый в одеяло. Он еще совсем сонный; проспал не больше часа, явно не успел отдохнуть, но лицо его – сердитое, серьезное и внимательное, – заставляет даже Буллока почувствовать себя неловко. – Доброе утро, Брюс. Альфред и правда научил его вести себя как ни в чем не бывало в любой ситуации, иначе как объяснить то, что Брюс совершенно спокойно проходит из спальни в комнату и останавливается рядом с Джимом. Тот прекрасно знает, что под одеялом на нем надета только его, Джима, футболка, и нижнее белье; Харви – совсем не дурак, и наверняка тоже догадывается об этом. Неловкое молчание, повисающее в комнате, почти осязаемо. – Ничего не хотите сказать мне, детектив? Брюс обращается к Джиму как раньше, это задевает; странная обида снова поднимается откуда-то глубоко изнутри и Джим вдруг щурится, складывает руки на груди и отвечает: – А ты мне, Брюс? – О чем же, детектив? – Например о том, как ты сам искал убийцу своих родителей, не сказав мне об этом ни слова?