Иллюзии

— Что это? — Заявление об отпуске. Кто это? — Анна. Вот и поговорили. А свидетелем этого разговора являлась та самая «Анна из бара» с четвертым размером. Нет, она была действительно красива: все в ней было ладненько — от длинных густых волос до умопомрачительных туфель. Поджав губы, вспомнила о том, что пора бы уже сходить в парикмахерскую и обрезать сеченные кончики. — Марина, — протянула руку, сохраняя благожелательную улыбку на губах. Этому я научилась хорошо за последние пять лет. — Очень приятно, — Анна пожала руку, — Надеюсь вы не против теперь делить со мной свою приемную. — В каком смысле? — улыбка не дрогнула, за что я поставила себе плюсик. — Аня теперь твоя коллега, — влез Ник и положил руку мне на плечо. — Мы вчера вечером заключили контракт на год. Это заняло много времени, но мы сошлись на некоторых условиях. Вы спали? Это все, что меня интересовало. Вы будете спать? О, я и так знала ответ на этот вопрос. Конечно будут. Для чего же еще мужчины нанимают в секретарши красивых и молодых? Это был удар под дых…

***

— Ты куда? — Ник отловил меня уже на выходе из офиса. Видимо, именно по его приказу охранник отказывался выпускать меня из здания. — У меня отпуск, — хмуро ответила я, роясь в поисках пропуска в глубинах паленой сумки «Майкл Корс». У Ани она настоящая. — Или ты даже не читал мое заявление? — Я его выкинул, — честно ответил он. Я ошарашенно замерла и обернулась к Нику. Одна рука так и продолжила машинально шмонать сумку. А до мозга все никак не могла дойти информация. Он не прочел несколько предложений, написанных мной на бумажке вполне понятным почерком. Не посчитал это нужным. Мне хотелось ударить его. Господи, я никогда в жизни не желала ничего сильнее этого! Звук пощечины вышел громким. Все, кто находился в холле, стояли, забыв обо всех делах, и наблюдали за нами. Я в шоке от самой себя растерянно обняла себя за плечи. Даже в самых счастливы снах я никогда бы не позволила себе такого. А сейчас… сейчас это вышло машинально. — Прекрати видеть во мне кусок дерьма! — сама удивилась, как твердо звучал мой голос. Будто бы это не я сейчас внутренне содрогнулась и попрощалась с жизнью. — Хватит, слышишь? Мне это надоело. Вместо пропуска я достала из сумки сложенный вдвое лист. До последнего сомневалась. Собиралась выкинуть его в ближайшую урну. Но… — Надеюсь, хоть это вы, Никлаус Майер, прочтете, решившись снизойти до меня, — нет. Нельзя! Я поклялась себе больше не лить слезы из-за это мужчины: он недостоин этого.

***

— Ты чего так рано? — Крис стояла посреди кухни в одних трусах и футболке и, пританцовывая, рылась в холодильнике. — Еще даже двенадцати нет. — А я теперь безработная, — в который раз сбросила вызов от Ника и, чуть подумав, вообще выключила телефон. — Добро пожаловать в клуб, — с сельдереем во рту она протянула мне руку для пожатия. — Теперь и такой трудоголик, как ты, с нами. Да все вы рано или поздно окажетесь тут. — Знаешь, ты не лучший человек для поддержки, — на это Комиссарова лишь пожала плечами и отвернулась обратно к холодильнику. В этой квартире вообще не было принято кому-то как следует сочувствовать. Чужая проблема — повод выпить, чтобы забыть о собственных проблемах. — Не обращай внимания, — в кухню ввалился Толик в одних трусах, — ее саму сегодня все-таки уволили, — Крис ударила его полотенцем, чтобы заткнулся, а мне стало жаль парня. Он выглядел болезненно худым и щуплым. Закурив, Аксаков отвернулся к форточке, и я смогла увидеть его выпирающий позвоночник. Он выглядел подростком даже на фоне худющей низенькой Кристины, которой можно было дать хотя бы девятнадцать. — Впрочем, — Толик выдохнул дым и тяжело вздохнул, — у меня тоже коллекцию не приняли. Готовьтесь, дамы, нас ждет голод в связи с отсутствием денег. На кухне повисла давящая тишина. Все понимали, что хотя бы я, но приносила обычно деньги. А теперь я безработная. С жалостью посмотрела на выпирающие ребра Толика. — Придумаем что-нибудь, а пока… — я достала с полки коробку с крупой. — Тут тысяч сто: хватит на несколько месяцев, если покупать только еду… — Блин, да убери ты их! — Крис кинула в меня сельдерей. — Дурочка, сейчас вы с Ником остынете и все станет хорошо, — она улыбнулась. Не уверена… — Ты можешь остановиться? — я дернулась, но он держал крепко. Так, что, уверена, в районе локтя останется синяк. — Мне больно, Ник! — Что ты творишь? — он остановился и посмотрел на меня, но не отпустил. Сейчас в его взгляде проскакивал гнев, но, скорее, это просто негодование. — Мне больно, — повторила я, теряя весь боевой настрой. Он отпустил и отошел на шаг. — Объясни мне, что происходит у тебя в голове? — хотела бы я задать тебе тот же вопрос, но знаю, что ты и сам на него не в силах ответить. — А что происходит между нами? — я обняла себя за плечи и посмотрела на него исподлобья. — Кто мы друг другу, Ник? Мы любовники? Друзья, занимающиеся сексом? Или просто коллеги? Есть ли «мы» вообще? — Мы… — он замялся. — Мы с тобой, наверное, что-то среднее… Я не стала его дослушивать. Развернувшись, пошла прочь. Ник не стал меня останавливать. — Не думаю, что хочу этого. — Ладно-ладно, только реветь перестань, лапушка, — Толик промокнул салфеткой мое лицо. — Подожди до вечера: у нас кончился алкоголь. Опустившись на стул, закрыла лицо руками. Ненавижу его. Ненавижу Никлауса Майера! И я понимаю, что неправильно ненавидеть человека из-за его болезни, но сейчас я так хотела, чтобы он хоть на миг понял, что я чувствую. Понял и умер. Таким не место в нашем мире: они сеют хаос в наших жизнях, наплевав на мнение окружающих. И им плевать на все, что происходит вокруг. А зачем? Да пропади оно все пропадом, черт возьми, блин! Ненавижу! За то, что заставляет меня чувствовать себя униженной каждый раз, когда я вижу его с другой или когда он не скрывает от окружающих, что мы спим. Я не говорю о том, что он считает меня куском дерьма на своей подошве. Считает меня каким-то дополнением к нынешней жизни, считая, что я никогда не уйду. Ненавижу. Будь ты проклят, чертов Никлаус Майер, вместе со своим «что-то среднее»! Ты что-то среднее между бесчувственным роботом и гребаным ублюдком! Ошибка природы, черт тебя возьми!