Иллюзии

— Ты помнишь, что через день после возвращения, у тебя встреча с Креницким? — я подложила надувную подушку под голову и посмотрела на Ника. Он с безразличием на лице ковырялся в почте через планшет. — Аня ничего не говорила про это. — Наверное, потому что это я, а не Аня выбила эту встречу еще месяц назад? — Не злись, — сказал Ник и похлопал меня по руке. Я почувствовала, как краснеют щеки и поспешила засунуть наушники в уши.

Fink — Looking Too Closely

Даже не верится в происходящее: Ник рядом, и он ведет себя непривычно… нет, даже не так. Он ведет себя, как обычный человек. Держит за руку, ужасно неправдоподобно улыбается. И пусть все его действия пропитаны фальшью. Пусть, черт возьми! Главное, что он предпринимает попытки, чтобы стать обычным. Главное, чтобы он чувствовал себя уверено. Главное, чтобы он стал счастливым не только внутри себя. Я искренне надеюсь, что Анна сможет ему помочь, а поэтому поддерживаю его игру в другого человека. Полет длился четыре часа. В бизнес классе наливали, поэтому приземлилась на земли Швейцарии я основательно захмелевшей. Улыбаясь стюардам, вышла из самолета, прошла по рукаву и вот, наконец-то, оказалась в здании аэропорта. Здесь было достаточно тихо и не многолюдно. Я присела рядом с остальными пассажирами, предоставляя Нику возможность забрать наш багаж. Клонило в сон, но я упорно заставляла себя из раза в раз открыть глаза: вот сяду в машину и посплю, потому как ехать нам два часа. В сумке Ника зажужжал телефон. Открыв ее, я достала гаджет и посмотрела на красноречивое «Мама». — Ник? — пришлось позвать негромко, чтобы не потревожить окружающих, в большинстве своем спящих. — Ник! — но его не было поблизости. Видимо, лента багажа находилась в другом зале. — Hello? — Wir sind mit Ihrem Vater für Sie am Flughafen Gebäude warten Мы с твоим папой ждем тебя у здания аэропорта, — раздалось из динамика, и я поморщилась. Не знаю немецкий. Зато знаю, что при встрече с родителями Ника буду чувствовать себя дурой. — Sorry, Nick is not around. Do you speak English? Простите, Ника нет рядом. Вы говорите по английски? — несколько секунд молчания, а следом — короткие гудки. Встреча с родителями Ника будет моим худшим кошмаром! — Идем? — Где ж ты был минуту назад? — я жалобно посмотрела на него и протянула телефон. — Звонила твоя мама… разговор не сложился из-за языкового барьера. Я встала и, потянувшись, взяла за ручку свой чемодан. В это время Ник уже вовсю разговаривал со своей мамой на немецком. Надеюсь, он объяснит милой женщине, что за странная девушка разговаривала с ней. — Они ждут нас в машине, — он убрал телефон в карман и, так же, как и я, взяв за ручку, покатил чемодан к выходу их терминала. — От Цюриха до дома ехать почти два часа. Постарайся привыкнуть к атмосфере моей семьи. — Как я смогу к ней привыкнуть, если даже не понимаю, что говорят твои родители? — Они знают английский. — Из нашего диалога я сделала иной вывод. — Наверняка, мама просто испугалась, что ей ответила девушка, — Ник пожал плечами и вышел на улицу. В Швейцарии было солнечно, но прохладнее чем в России. Тем не менее, в куртке я не нуждалась. Ник в растерянности покрутил головой, разыскивая автомобиль родителей, но так и не нашел. Он, взяв меня за руку, пошел вперед, оглядываясь по сторонам. Я тоже рассматривала местность. Говорят в пригороде Берна не так тепло, как в Цюрихе. — Ник, — мы оглянулись, и я увидела высокую женщину, которая ну никак не могла быть мамой Ника. Она была красива. Ее фигура была достаточно… потрясающей, как и рост, до которого мне еще расти сантиметров пятнадцать. На ней были расклешенные джинсы и свободная поношенная футболка. Издалека она действительно казалась юной, но, подойдя ближе, я поняла, что на лице ее достаточно хорошо отпечатался возраст. — Милый, ты дома, — улыбнулась нам женщина, говоря с сыном по-английски, и обняла Ника. — Привет, — она обратила свое внимание на меня. Я стушевалась, глядя на нее снизу вверх. Рассчитывала ли я столкнуться с бывшей моделью, судя по внешности? Нет! Я надеялась на милую седовласую старушку. — Здравствуйте, — я растянула губы в улыбке. — Это Марина, мам. Мой друг. Марина, это Элсбет, моя мама, — пробормотал Ник, открывая багажник машины. Мельком я увидела инвалидную коляску и вспомнила, что отец Ника не чувствует ног. Наверняка, он дожидается сына в машине. — Я уберу! — подошла к шефу и погладила его по руке. — Иди поздоровайся с отцом, — он кивнул и отошел, давая мне место для манипуляций. Из багажника просматривался салон. Я видела лысую старческую макушку с темными пятнами на коже, выглядывающую из-за спинки пассажирского сидения. Я видела, как Ник открыл дверь машины и как он обнял отца. Я услышала глухой дрожащий смех. — Вы сменили машину? — донесся до меня голос Ника. — Но, конечно же, он об этом не знает, — пробормотала сбоку от меня мать Ника, а потом улыбнулась мне. — Просто Бет, — я неловко пожала ее руку и закинула свой чемодан в багажник. Ник расположился на переднем пассажирском сидении, поэтому мне досталось место рядом с его отцом. Если о Бет я могла сказать, что она, несмотря на возраст, способна задать всем жару, то, глядя на этого мужчину, я могла безошибочно сказать, что дни его сочтены. Он был стар. Из рассказов я знала, что разница в возрасте у родителей Ника восемнадцать лет. Но невозможно было подготовиться к тому, что я увижу старого больного человека, если в мыслях представляла счастливого мужчину, который с улыбкой сажает цветочки в палисаднике. Впавшие щеки и темные пятна на коже только добавляли ему сходства с мертвецом. — Марина, — я выдавила из себя улыбку и протянула руку, но отец Ника не пожал ее. Он даже не посмотрел в мою сторону. — Дорогой, к тебе обратились, — прощебетала Бет, проворачивая ключ зажигания. Машина тронулась, от чего плед с ног мужчины съехал. Я потянулась, чтобы поправить его. — Клаус, — проскрежетал папа Ника. Глаза, наполненные слезами, были устремлены на сына. Его дрожащие руки крепко сжимали белый носовой платок. — Никки приехал, — он улыбнулся, и я увидела, что зубы у него отсутствуют. Сглотнув, я подоткнула плед, чего Клаус даже не заметил, и отвернулась. Чувствовала себе очень странно. Словно я не имела права даже находиться здесь. Дни этого мужчины сочтены. Мы приехали сюда, чтобы попрощаться, потому что ему дали всего неделю. Я не могу отбирать последние часы, которые отец хочет провести сыном. — Марина, чем вы занимаетесь по жизни? — спросила Бет, когда я уже засыпала. — Я… сейчас я нигде… — очень не хотелось говорить, что я уволившаяся секретарша его сына. — Она моя поддержка и опора, — ответил за меня Ник, даже не пошевелившись. Если честно, то я думала, что он спит. — Не подслушивай, дорогой! — шикнула на него женщина. Больше она мне ничего не говорила, поэтому я позволила себе, закрыв глаза, заснуть.

***

— Никки приехал, — вновь улыбнулся Клаус, держа сына за руку. Ник пристально смотрел на отца и на их сцепленные ладони. Он вопросительно посмотрел на меня. «Посиди с ним» — прошептала я одними губами. — Никки, ты уже такой большой! Как твоя учеба? — старик хлопнул себя по коленке и хрипло рассмеялся. — Хотя о чем это я? Ты всегда плохо учился. — Пап, я… — я положила руку на плечо Ника, чтобы привлечь его внимание, и помотала головой. Не надо прерывать сейчас его отца. Ему уже не столь важно, в какой момент жизни он вернулся. — Вы же знаете его, — попыталась спасти положение. — У него на уме одни… — Мечты! — воскликнул Клаус, оживленно жестикулируя руками. Он даже отпустил ладонь сына. — Никки всегда любил мечтать. Помнишь, вчера ты прибежал ко мне и сказал, что когда-нибудь я увижу счастье в твоих глазах? — Дорогой, ему было четыре года тогда, — Бет погладила мужа по плечу. — Это было достаточно давно. — Никки, помнишь, ты говорил, что в школе тебя обижает наш сосед Бартли? — Это был его кузен, милый, — вновь поправила Бет. Видимо, она надеялась, что последние дни муж проведет в твердом уме. — Посмотри на меня, дорогой, — она присела на корточки рядом с инвалидным креслом. — Какой сейчас год, любимый? — Самое время для лазаньи! Мама Ника расстроено поджала губы и встала. Она посмотрела на меня и улыбнулась: — Марина, я помогу тебе разобрать вещи? — по интонации вопрос был похож на утверждение. Кивнув, я направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы вошли в нашу с Ником спальню. Я была удивлена и рада одновременно тому, что мы будем спать вместе. Женщина села на кровать и подала мне футболку из раскрытого чемодана, а потом в лоб, без предысторий, спросила: — Вы с Ником пара? — прекрасно, попытки Бет добиться от меня хоть чего-то продолжились почти сразу по приезде домой. Я стойко отбивалась, но… что мне ей ответить на это? Этот вопрос застал меня врасплох. — Я не знаю, — пожав плечами, переложила футболку Ника на полку и повернулась к женщине. Ей было пятьдесят пять, но выглядела и держалась она достойно. Хотелось бы и мне быть такой через тридцать лет. — Как это? — ее темные брови приподнялись вверх. — Все непонятно. Ник… он же… — Не такой, — она выбрала наиболее обтекаемое определение его болезни. Я кивнула. — Не такой. И… все у нас с ним сложно. Вроде как мы самые близкие люди друг для друга, но… что-то не клеится вечно, — я не стала говорить Бет, что ее сын частенько трахает меня на протяжении последних четырех лет. Ни к чему ей это. — А ты хотела бы, чтобы все склеилось? — Конечно! — это было сказано машинально и достаточно эмоционально. Бет улыбнулась, но отнюдь не радостно. Эта улыбка была какой-то холодной. Ее глаза излучали презрение. — Тебе нужны его деньги? — она взяла в руки рубашку сына и сжала в руках. — Ты его не любишь? Я стояла, как громом пораженная. Не люблю? Я не люблю Ника?! Да я, черт возьми, четверть жизни провела рядом с ним, в мазохистском желании, чтобы он стал счастливым. Я заботилась о нем. Я бросала все по первому же смс и мчалась, чтобы купить ему сраное молоко. Я постоянно ревела в подушку, когда видела его с другой, но, тем не менее, улыбалась, веря, что когда-нибудь он полюбит меня. Да этой чертовой любовью к Нику от меня должно разить за километр после этого! — Бет, не стоит судить о том, чего не знаете, — поджав губы, я взяла у нее рубашку и повесила в шкаф. — Я не собираюсь уверять вас в чем-то, потому что вы все равно не поверите… — Ты не нравишься мне, Марина, — честно призналась она, тем самым прервав меня. После ее утверждения о том, что я рядом с Ником из чистого расчета, это откровение не было для меня чем-то неожиданным. Я пожала плечами. — А мамам вообще редко нравятся девушки, с которыми их знакомят сыновья, — я знала, что начинаю вести себя, как стерва, но не могла остановиться. — Но вам придется свыкнуться с мыслью, что я проведу здесь следующие две недели, — она ответила не сразу. — Почему же он тебя сюда позвал? — Бет окинула меня придирчивым взглядом. — Ты же знаешь?.. О, уверена, ты знаешь, с какими девушками проводит вечера мой сын… — Знаю, — настала моя очередь перебивать, — а еще я знаю, что половину этих вечеров провела вместе с ним. И, поверьте, его все устраивает… — И, тем не менее, ты не дотягиваешь до его уровня, Марина. Чего ты ждешь? Мой сын эмоционально не стабилен! Даже не так… Он никогда не почувствует ничего к тебе. Не только потому, что считает тебя чем-то само собой разумеющимся, вечно присутствующим в его постели. И не потому, что он не умеет чувствовать. Нет, Марина. Ты нелепая серая мышка. Ты блекнешь на фоне Никлауса. Он пошлет тебя сразу же, как только ты надоешь ему… — Но сам меня сюда позвал, — попытки оправдаться были жалкими. Эта женщина умела ставить, а место и унижать. — Милая, — как заботливая мама, Бет взяла меня за руку, — несмотря на все его попытки восстановиться, это невозможно сделать в полной мере. Ваша история обречена на провал. Ты же понимаешь? — Нет, не понимаю, — комок, образовавшийся в горле, был ужасен. Она растоптала меня в первый же час, проведенный в этом доме. Я чувствовала себя разбитой. Послышался звук падения. Я выглянула в коридор и посмотрела на лестницу, ведущую на первый этаж. Наверное, отец Ника что-то уронил. Наверное, стоит пойти и помочь. Что угодно, лишь бы отделаться от Элсбет. — Что там? — спросила мама Ника, поднимаясь с кровати. Она вышла из комнаты и подошла к лестнице. — Клаус? Клаус! Милый! Я сбежала вниз и застыла у подножия лестницы, глядя на, то как Ник вместе с матерью, сидя на полу, обнимают отца. Он не шевелился, стеклянным взглядом глядя в потолок. Из его носа шла кровь. Губы он разбил во время падения. Можно было спокойно выдохнуть: разбитая губа — ничто в сравнение с тем, что могло бы быть. Но пронзительный плач Бет останавливал, заставляя осознать болезненную истину. Клаус Майер мертв.