Иллюзии

Похороны состоялись через три дня. За это время Бет, если и сказала хоть одно слово, то в трубку телефона, разговаривая с похоронными агентствами. Ник сидел на диване, смотрел в стену, выкрашенную в желтый цвет, и пил. Он действительно много пил. — Мой отец умер, а я не могу даже погоревать толком, — вдруг ответил он на мой невысказанный вопрос. Я сидела рядом все эти дни. И вот, когда похороны закончились, мы вновь оказались здесь. — Ты коришь себя за это? — Я себя ненавижу, — воскликнул он, залпом допивая алкоголь в стакане. — Это уже хоть какая-то реакция… — У меня есть Анна, чтобы говорить это. Мне твоя помощь не требуется! — Тогда зачем я здесь? — задала вопрос шепотом, чтобы Бет не услышала. Она сидела за столом на кухне рядом с очередной початой бутылкой вина. — Зачем я здесь, Ник? Он молча пожал плечами, словно действительно не знал, что сказать. Его лицо было спокойным, как и всегда. Я поморщилась, чувствуя, как щиплет в носу. Конечно, как я могла в действительности подумать, что хоть что-то значу, чтобы он мог привезти меня для знакомства с семьей. — Понятно, — я сильнее закуталась в кофту и встала на ноги, — буду наверху. Если появится понимание, что я тут забыла… ну, или желание перестать заливать виски в одну глотку и найти компанию… Я не договорила. Только помотала головой, понимая, как абсурдно все это звучит, и отправилась в нашу спальню. Вернее — в мою: Ник ни разу не приходил в эту комнату с тех пор, как Клаус умер. Одежду ему выдавала Элсбет, которая с видом королевы подходила к шкафу и доставала из него очередное нижнее белье или рубашку. Я знала, что вся ее бравада была напускной. В этом доме ей было хуже всех. И, наверное, мать с сыном справлялись с болью одинаково: уходили спать в другое место. Только если Ник занял спальню на первом этаже, то Бет уходила к подруге. Они оба бежали отсюда. Все это время я чувствовала себя лишней. Глядя на всю суету творившуюся в доме, становясь свидетелем горя и скорби, наполнивших его, я все чаще гнала от себя желание купить билет на самолет и уехать прочь. Это не моя семья. Я не имею права находиться здесь. Телефон лежал на тумбочке рядом с кроватью. Руки сами потянулись к нему и набрали номер. Конечно, звонить в другую страну — не самая умная мысль, но, уверена, компания покроет расходы. — Да? — Анна? Это Марина, — пробормотала я тихонько, чтобы меня не было слышно, хотя, уверена, никто даже не будет пытаться меня подслушать. — Марина? А, девушка Ника? — Я ему не девушка, — ну, я покраснела. Спасибо. — Я хотела поговорить с тобой… как с психологом… — Я психиатр, Марин, — ее голос прозвучал глухо, словно она очень устала. Уверена, так и есть. — Но я могу просто выслушать тебя. Хорошо? — Да, — я перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Знаешь, тут все так сложно. Я так хочу помочь Нику, но он опять от меня закрылся. Он не дает мне и шанса, чтобы я смогла начать полноценный разговор. Возможно, если бы он не был таким… таким! — то я бы попробовала ему помочь… — А что послужило толчком для всего этого? — У него умер отец, — удивленно сказала я. — Мне казалось, ты знаешь. — Нет, Никлаус ни разу не позвонил мне для консультации за последние несколько дней. Я думала, что он забыл потому, что вы… неважно. Я сочувствую, — ее голос звучал искренне. — Скажешь это ему позже: я, вроде как, совершаю тайную консультацию с психологом. — Я психиатр! — Одно и то же… — Клянусь, еще раз и я тебя убью! — Это угроза пациенту. — Хорошо, что ты не мой пациент. — И то правда. — Так что там с Ником? — вернула Анна наш разговор в изначальное русло. — Опиши его состояние в нескольких словах? — Он молчит, смотрит в стену и пьет. — Это не очень хорошо. — Думаешь? — улыбнулась я. — Уверена… В этот момент за дверью послышались шаги: кто-то поднимался по лестнице. В панике я нажала на «отбой» и засунула телефон под подушку. Тут же в дверь постучался и в комнату вошел Ник. Он ничего не сказал, только стоял и смотрел на меня, а потом поманил пальцем, заставляя встать на ноги. Я подчинилась. Просто потому, что не могла поступить иначе. — Ник, ты чего? — Раздевайся. — Что? — я приоткрыла рот. Он никогда еще себе такого не позволял, был обходителен всегда. — Послушай… ты сейчас на взводе из-за смерти отца, но… — Ты спросила меня: зачем ты здесь? Для того, чтобы я тебя трахал. Я ответил на твой вопрос? Мои руки повисли вдоль моего тела. Я растерянно смотрела на его волевое спокойное лицо. Сейчас мне казалось, что его глаза горят ненавистью. К кому? Неужели ко мне? За что? Что я сделала не так? Я же все старалась сделать, чтобы ему было хорошо. — Ник… — Раздевайся, Марина, или я сам это сделаю. — Но… — Или ты можешь завтра же сесть на самолет… и больше никогда мы не встретимся. Выбирай. Мои руки потянули кофту вверх как раз в тот момент, когда первая злая слеза выкатилась из глаза. Я вытерла ее кофтой. — Что с тобой? — спросила я, расстегивая лифчик. — Я собираюсь проверить, насколько далеко ты готова зайти ради меня. — Зачем? — Снимай штаны. Я разочарованно шмыгнула носом и расстегнула пуговку на джинсах. Неужели он даже не обратит внимания на то, что из меня вместо стонов будут вырываться всхлипы? Я села на кровать и посмотрела на то, как он через голову стягивает рубашку, снимает штаны с бельем и идет ко мне. Ник подхватил меня и подвинул к изголовью кровати. Все это совсем не напоминало страстный секс. Не для меня. Хотелось убежать или уснуть. Что угодно. — Это не изнасилование, Марина, — пробормотал он мне в шею, — ты сама этого хочешь? — Зачем ты это делаешь? Ник поцеловал меня в шею, пальцами проверяя мою готовность, удовлетворенно кивнул и пристроился между моих ног. — Наверное, я хочу, чтобы ты ушла от меня. Глубокий толчок и его стон слился с моим громким всхлипом. Зачем так говорить? Зачем? — Наверное, я хочу, чтобы ты наконец-то осознала, что мне плевать на твои чувства. Быстрые движения, не приносящие ни грамма удовольствия. Словно он хотел скорее все закончить. — Наверное, я хочу, чтобы ты поняла, что я ничего к тебе не чувствую. Я даже не буду пытаться. Я разочарованно прикрыла глаза начиная отсчитывать секунды до начала. Ни Ник, ни я больше не издали ни звука, ни стона. Мы просто раз за разом сливались воедино. Раз за разом делали то, о чем я всегда мечтала по ночам. Но не было в этом сексе ничего: одни механические движения. Казалось, Ник даже находится где-то не здесь: слишком мерными были его точки внутри меня. В определенный момент я почувствовала, что он близок концу и обрадованно выдохнула, но в эту же секунду он вдруг вышел из меня и медленно произнес: — А теперь вставай на колени, Марина.

***

В первые в жизни я ненавидела его так сильно. Впервые в жизни я всерьез рассмотрела возможность того, чтобы никогда больше не видеть рожи Никлауса Майера. Я чистила зубы, мечтая соскаблить с них эмаль и проклинала его. Проклинала. Проклинала. Проклинала. Ненавидела и считала, что все свои мучения он заслужил. Остатки моей гордости заставили меня поднять глаза на зеркало, где он в отражении стоял в душевой кабинке и мылся. Подойдя в унитазу, я нажала на кнопку слива и дождалась, пока Ник выключит полившийся на него кипяток и распахнет дверцы кабинки. Так он и сделал. И вновь уставился на меня, как тогда в спальне, словно знал, что я сейчас скажу. — Я улетаю. — Хорошо. — Сегодня же. — Я оплачу такси и билет на самолет, — он кивнул своим мыслям и закрыл дверцы, вновь включая воду. Я осталась там стоять, как громом пораженная. Что это сейчас было? В глубине души я все еще надеялась, что он сейчас остановит и попросит остаться. Извинится, хотя он почти никогда этого не делает. Предпримет хоть что-то, черт возьми. В глубине души я продолжала его оправдывать. Я продолжала твердить себе, что он просто переживает кончину отца. Что из-за этой потери у него снесло крышу и он забыл, что у меня тоже есть чувства. Но нет. Я, кажется, за последнее время стала забывать одну простую истину: Никлаус, сука, Майер бесчувственный хмырь. Если он умрет, никто не будет оплакивать именно его. Вот какой он блядский человек! Опять жму на кнопку слива воды и жду, пока он распахнет дверцы. — Что такое, Марина? — Ты серьезно?! — закричала я, чувствуя, как вновь начинают катиться слезы по щекам. — Ты так все это оставишь?! — Думаю, что я уже это сделал, нет? — Прекрати! — звук пощечины вышел громким. — Прекрати делать вид, словно ничего ко мне не чувствуешь! — Но это так, — он вышел из кабинки и, обернув полотенце вокруг бедер, приблизился ко мне. Сжал руками мои плечи. — Марина, сейчас просто послушай меня. Постарайся принять это, как неизбежное: мне плевать на тебя. Я ничего к тебе не чувствую и никогда не почувствую… — Но ты же пытался, — прошептала я трясущимися губами. — Пытался, — он достаточно ласково вытер пальцами мои слезы и сделал шаг назад. — Не вышло, и я понял это почти сразу. — Но Анна… — Анна сказала тебе именно то, что я попросил ее тебе сказать. Она сказала, что если ты почувствуешь себя значимой, то тобой будет проще управлять. Она оказалась права. — Прекрати! — всхлипнула я. — Пожалуйста, зачем ты это говоришь? — Чтобы ты прекратила воображать из себя принцессу, которая растопила сердце чудовища. Ты не принцесса, Марина, ты секретарша. Обычная, стереотипная секретарша, которая трахается с шефом и отсасывает ему, когда он ее попросит. — Я никогда… — А что было десять минут назад? — звук второй пощечины вышел еще более громким. — Заткнись! — Уезжай. Это мой приказ тебе, как непосредственного начальника. — Я больше не работаю на тебя. — Тогда, будем считать, что деньги перечисляются на твой счет как моей персональной шлюхе, — третья пощечина стала концом всему. Всему, что было между нами. Всему, на что я могла надеяться. — Прекрати! Я уезжаю! Сейчас же! Надеюсь, что мои вещи мне доставят позже! — закрыв ладонью рот, я осела на пол и заплакала в голос. Было ужасно стыдно, но поздно строить из себя непонятно кого. — Хорошо. Я вызову тебе такси, — пробормотал Ник, перешагивая через меня. Я зло посмотрела в его спину и сказала самые искренние в моей жизни слова: — Ненавижу, — он повернулся и посмотрел на меня. — Очень на это надеюсь. Это кричит мое сердце или все-таки я?