Иллюзии

Мне потребовалось каких-то шесть часов, чтобы долететь до дома. Шесть часов. Что есть шесть часов в рамках человеческой жизни? Один ночной сон. Один кошмар, состоящий из мыслей. Меня все время не покидало ощущение, что, несмотря на все то, что сказал мне Ник, я совершила огромную ошибку, улетев. Возможно, непоправимую. — А вот и она! — я взглянула на лицо улыбающегося Толика и почувствовала, как вновь начали дрожать мои губы. — Ну нет, только не посреди аэропорта! Он подхватил мой чемодан и, взяв меня за руку, потянул к выходу из здания. Я смотрела на спину Аксакова, идущего впереди, и думала: «А найдет ли он когда-нибудь свое счастье?» Если честно, в нашей квартире собрались люди, наверное, с очень незавидной судьбой. Люди, которых никто не понимает. Толик — гей, этим все, я думаю, уже сказано. Крис любит приложиться к бутылке, несмотря на свой достаточно юный возраст: пагубный пример родителей сказывается. И я. Отвергнутый человек. Брошенный и непонятый. — Привет, Маринка, — залезая в салон машины, я обратила внимание на Игоря, сидящего за рулем. — Ну наконец-то, а то я уже заманался наворачивать круги вокруг аэропорта!.. Эй, ты чего? — Ну что ты опять натворил?! — с криком в машину залез Толик. — Я поздоровался с ней просто. — А ты лучше вообще всегда молчи! — Он меня бросил, — прошептала я, чувствуя, как из глаз начинают катиться крупные слезы. — Сказал, что ему плевать на меня, что я его шлюха, которую просто удобно трахать иногда, — я громко всхлипнула и вытерла нос рукавом. Не совсем эстетично, да. Но на меня смотрят два гея, так что мне все равно. — Сказал, что не хочет меня больше видеть, что… — Ну стоп, Марин! Давай хотя бы до дома доедем, а то я сейчас тоже разревусь, и мы во что-нибудь врежемся, — проныл Игорь, вызывая мою слабую улыбку и громкую икоту. Я кивнула и, откинув голову назад, прикрыла глаза. Кажется, для меня это слишком. Слишком много эмоций. Слишком много переживаний. Слишком много слез. Устала. Хочу вернуть назад те времена, когда не было этого всего.

***

— Надеюсь, ты не забыл, что… это что? Я подняла взгляд от ежедневника и увидела букет… букетище! Бордовые розы только-только распустились, были очень пышными и пахучими. — С днем рождения, — пробормотал Ник, на секунду оторвав взгляд от компьютера на меня. Если бы я не знала, что этот человек очень скуп на эмоции, то решила бы, что он смущен. К сожалению, Никлаус Майер не умеет смущаться. — Это очень мило, — я довольно улыбнулась и, отложив блокнот, подняла тяжелый букет. — Спасибо. — Пожалуйста. За трудолюбие и активность, проявленные в работе. — Ах вот оно что. А я думала, что это подарок на праздник, — я попыталась скрыть улыбку, рвущуюся наружу. — Возможно, на него тоже, — я не смогла подчинить себе мышцы лица. Улыбка вышла архиширокая. Разве можно чувствовать к начальнику то, что чувствую я к своему?

***

— Значит, алекситимия, — пробормотала я, глядя на пустой бокал. Корпоратив был не из легких. Нужно было следить за каждым, подгадывать момент, когда же подойти. И от всех было сверхважно получить согласие на переговоры. Стянув с себя туфли, я не женственно развалилась на диване в кабинете Ника и уже допивала бутылку сухого красного. — Она самая, — он кивнул и влил в себя остатки виски из бокала. — И что же, ты совсем не чувствуешь ничего? Боль? Щекотка? А как ты сексом занимаешься? Я только что спросила тебя о сексе? — я хихикнула и, подложив подушку под голову, повернулась к Нику лицом. — Я не чувствую эмоций. Это не ощущения. Я чувствую боль, щекотку… и секс у меня почти всегда отличный. — Почти всегда? — Всегда. — Ты сказал «почти». — Это потому что я пока что не уверен, каким будет секс с тобой, — он налил себе еще виски, а я гулко сглотнула слюну, скопившуюся во рту. — А он будет? — Если ты того захочешь.

***

— Как переговоры? — Устал ужасно. Карпов ни в какую не подписывает бумаги. — Ты улетал на неделю, но так и не смог убедить его за это время? — я удивленно приподняла брови и поставила его кофе на стол. Пододвинула чашку ближе. — Я убедил, — как-то обиженно произнес Ник и поманил меня к себе. — Но все это время ты мне мешала. — Я? Чем это? — Я постоянно думал о тебе голой.

***

Секс. Все всегда сводилась к нему. Никогда не было шагов навстречу с его стороны. Ник, видимо, посчитал, что, сказав мне о своем заболевании, он выполнил долг: удовлетворил мое любопытство на ближайшие десять лет. Если и были те редкие разговоры по душам, то по пьяне… да и заканчивалось все всегда одинаково — сексом. — Ты как? — я посмотрела на Крис. Она выглядела помятой, потому что только что проснулась. Как сказал Толик, вчера у нее была бурная ночка. Именно поэтому я не стала будить подругу по приезде. — Отлично, — прошептала тихонько, выкидывая в мусорный мешок бутылку из-под шампанского. За час я успела упиться вдрызг, мешая весь алкоголь, что находила в нашей квартире. — Оно и видно, — пробормотала Комиссарова, отвернувшись к раковине, где стояла уже вымытая посуда. — Не тебе меня осуждать! — воскликнула я, закрывая лицо руками. — Он сказал, что я не нужна ему… — А что-то новое он сказал? — она резко повернула ко мне. — В смысле? — Да в том, что он не открыл тебе Юпитер, а просто озвучил все то, что ты и так знала до этого… — Ты плохо меня жалеешь, — прошептала я, смахивая злую слезинку со щеки. — А я тебя и не жалею, Марин, — жестко отрезала Кристина и села напротив меня. — Тебя нечего жалеть. Ты сама загнала себя в эту ситуацию: сколько раз клялась уйти и забыть Ника, сколько раз возвращалась к нему. Сколько раз ты говорила, что ненавидишь его? Много, Марин, чуть ли не каждую неделю. Он никогда не скрывал от тебя, что ему все равно, что ты его девчонка для траха. Да ты сама сколько раз озвучивала это! А теперь, после того как он решил это прекратить, ты решила включить дуру? Не выйдет. — Я думала, что что-то в нем изменилось… — А ты думай меньше. Это вредно для таких, как мы, — уже мягче сказала она. — Анна сказала, что он попросил ее поработать с ним, что он хочет быть со мной… а потом Ник сказал, что… — я замолчала и протянула руку за телефоном. — Что ты делаешь? — заинтересованно спросила Крис. — Пишу Анне. Если все то, что сказал Ник, — правда, то я успокоюсь… — А если нет? — этот вопрос поставил меня в тупик. Он говорил убедительно. Он не умеет по-другому. Но что, если все-таки зачем-то он соврал мне? Мне нужно это знать наверняка. — Тогда я попытаюсь понять, почему он оттолкнул меня, — прошептала тихо, нажимая «отправить сообщение». — И все начнется заново: ты опять будешь им бредить. — Я люблю его. — Это не любовь, Марин. Это болезнь. Как наркомания… ты зависима от него. — Тогда мне нужен доктор. Я как раз собираюсь к ней на прием.

***

— Я не знаю, что тебе ответить на это, Марин, — Анна пару раз хлопнула глазами, глядя на меня. — Хоть что-то. Успокой меня… или заставь думать. — Твоя подруга права: то, что ты испытываешь, — нездоровое влечение. Это зависимость. — Это не ответ на мой вопрос. — А ты уверена, что хочешь знать его? — Нет, — честно ответила я. — Но я нуждаюсь в этом. — Хорошо, — она откинулась на спинку кресла и прикрыла на пару секунд глаза. — Тогда я сказала тебе то, что он попросил, но… но это было не по той причине, что ему хотелось манипулировать тобой или что-то вроде этого. Он хотел дать себе лишнее время. Ник действительно хотел исправить положение, научиться хотя бы чему-то, но я сразу сказала, что это займет много времени, поэтому он попросил меня сделать это. Прости. — Все в порядке, — я устало откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. — Просто мне очень-очень больно. И я ненавижу себя.

***

Неделю спустя я все же смогла набраться сил, чтобы сходить на работу (бывшую работу) и забрать наконец-то свои вещи. Охранники пустили меня без вопросов, что оказалось странным, ведь уволилась я давно, по сути-то. Возможно, что Ник позвонил им и предупредил, что рано или поздно я все же могу залететь сюда. В ящике стола до сих пор стояла моя кружка рядом с кружкой Анны. Создавалось такое ощущение, что мы обе работаем здесь и отошли на полчаса пообедать: документы лежали в творческом беспорядке, в бумажном стаканчике на краю стола находился уже засохший кофе. Кабинет Ника не порадовал меня. Он был чужим. Это был не тот кабинет, где он когда-то проводил собеседование со мной, где мы проводили бессонные ночи за разбиранием бумаг. Это не было то место, где мы впервые с ним переспали. Я почти сразу поняла в чем дело: дивана больше не было. Моего любимого маленького диванчика, на котором я нередко спала после утомительных совещаний, пока Ник продолжал работать. Видимо, он просто выкинул его. Сам или попросил кого-то? Ведь, когда мы улетали, диван еще стоял здесь. Его убрали отсюда совсем недавно: вон, уборщица даже вековой слой пыли из-под него не вытерла. Неужели Ник решил уничтожить любые напоминания о нас? Или это я опять себе надумываю? Наверное, все-таки второе. Телефон на его столе зазвонил, и я по привычке подняла трубку. — Кабинет Майера, слушаю, — пробормотала я, поморщившись. Ну и зачем я это сделала? — Здравствуйте. Не подскажите, как связаться с вашей сотрудницей? — заговорили со мной на английском. — Возможно. Скажите имя, — я оторвала стикер и взяла ручку, чтобы записать, а потом отнести бумажку в отдел кадров. Пусть это будет моим последним поручением для них. — Марина. Котова Марина, — произнесли с акцентом, а я, нахмурившись, отложила ручку в сторону и села в кресло. — А зачем она вам? — этот вопрос волновал Котову Марину больше всего. — Вы ее знаете? — с облегчением спросили на том конце провода. — Знаю, — о, я ее действительно, черт возьми знаю! Какого здесь творится? Почему Ник опять так со мной поступает?! — Слава Всевышнему, передайте пожалуйста, что ей срочно нужно лететь в Швейцарию. — Зачем ей лететь в Швейцарию? — раздраженно спросила я. Если это очередные игры Ника или его проверки, то я, клянусь, убью его! — Она записана, как контактное лицо в завещании Никлауса Майера. Он указал ее имя и сказал, что если с ним что-то случится, то нужно связываться именно с ней… — Ч-что?.. Я непонимающе глядела в стену, стараясь осмыслить тот бред, что сказал он. В каком смысле контактное лицо? — В каком смысле «завещание»? — Девушка, передайте Котовой Марине, что Никлаус Майер в больнице. Передайте ей, что он лежит в коме… Да сколько можно плакать, Марина?! Телефон полетел в стену так же, как летал и у своего настоящего хозяина. Зажав руками рот, я сползла со стула и, стараясь дышать, просто надрывно взвыла. Что это в действительности кричит: я или моя душа?