Иллюзии

Обратная дорога заняла куда больше часов, чем хотелось бы. Возможно, это для меня минуты стали длинною в вечность, потому что часы отмерили лишь шесть часов, за которые я долетела из пункта «А» в «Б». Я все время молчала: мне до сих пор не верилось, что это происходит. Крис, полетевшая со мной, не задала ни единого вопроса: просто собрала наш чемодан, пока я, как сомнамбула, пялилась в стенку, свернувшись калачиком на кровати. Меня беспокоил лишь один вопрос: «Что произошло?» Закрыв глаза, я мысленно приказала себе: «Не смей плакать, Марина! Не вздумай даже!» — и у меня действительно получалось. Ни одна слеза не вытекла из моих глаз с тех пор, как я отошла от шока в кабинете Ника. С тех пор, как силы за что-либо бороться исчезли. В коме. Какие страшные слова. И главное заключается в том, что я ни черта не понимала, что они означают. В моем понимании кома — это долгий сон. А как это отражается на самом деле, мне не было известно. — Скажи что-нибудь, — я посмотрела на Крис. Она сидела рядом со мной и выглядела такой же потерянной. Но скорее у неё это было из-за того, что она впервые побывала за границей при таких странных обстоятельствах. Я же просто тряслась от страха перед неизвестностью. Казалось, вся машина ходит ходуном из-за меня. Не смей плакать, Марина! Втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы, я откинула назад голову и закрыла глаза. Просьба Кристины была проигнорирована. Чего ради мне что-то ей говорить? Чтобы, лишь услышав свой голос, разреветься? Нет, спасибо. Я буду плакать в больнице. От облегчения или от горя — разницы не имеет. И почему именно меня он поставил контактным лицом? Так ли правдиво не так давно он говорил, что ненавидит меня? И снова эти тупые мысли влюблённой дуры. Словно преданная собака, каждый раз я ползу к нему, виляя хвостом, после того, как он меня пнул. Каждый раз я себя за это ненавижу, но каждый раз бросаю все и мчусь к нему. Но ведь сейчас дело действительно плохо! Как только его решу, выкину Ника к чертям из своей жизни. Пора прекращать быть его ручной собачонкой. — Приехали, — по-английски сообщил водитель. Его нанял тот же человек, что звонил мне. Я потянулась за деньгами, но мужчина меня остановил: — Девушка, уже все оплачено. Поджав губы, я кивнула и выбралась из машины, где уже стояла Крис с нашим чемоданом. Настал момент, который я надеялась отдалить. Пора сделать шаг в неизвестность и все прояснить. — Готова? — Мы приехали в госпиталь. Как я могу быть к этому готова? — Комиссарова, поджав губы, опустила глаза. Я виновато передернула плечами, но извиняться за свою грубость не стала. — Это просто вопрос для поддержки, — прошептала она. — Я не хотела тебя обидеть чем-то. — Знаю. — Марина, — я подняла взгляд на лестницу, по которой спускался мужчина. По возрасту он был, наверное, ровесником Бет. Господи, не представляю, что она сейчас чувствует. Как вообще может мать пережить такое? — Вы ведь Марина? Я услышал русскую речь, — он поправил очки на носу. — Да, это я… а вы? — Прошу прощение, Илия Бар, — он суматошно протянул мне свою потную ладонь, которую пришлось пожать. — Я друг семьи и их нотариус. Я, скривив губы, кивнула. Вообще начала замечать, что ситуация в целом напрягает меня. Я чувствую на душе тяжесть не только горя, но и злости. Я была действительно зла на все, окружавшее меня. К сожалению, мне было не на ком выместить свою… ярость. Наверное, именно ее. Хотелось просто плюнуть на все, развернуться и уехать. Наплевать уже на то, что произошло. Просто хочется покой. Хочется выкинуть все, что связано в моей жизни с Ником. К чертям собачьим перечеркнуть! — Пойдемте, Марина и… — Илия посмотрел на Комиссарову. — Кристина, — она робко пожала его руку и незаметно вытерла свою об кардиган. — Что ж… — мужчина переступил с ноги на ногу и отвернулся от нас. — Пойдемте, девушки, по дороге я вам все расскажу. Я посмотрела на подругу. Она покачала головой и, пожав плечами сказала: — Я поеду в гостиницу. Тебе нужно пройти через это без всяких… лишних слов, — «утешения». Она не стала говорить это слово, но я и так поняла ее. — Спасибо, — прошептала, стараясь не обращать внимание на то, как вдруг стало сложно дышать. Она была права: это нужно пройти самой. Но я так рассчитывала на то, что она будет рядом со мной. Я хотела, чтобы она была рядом со мной. Чтобы в момент, когда я грохнусь в обморок, она позвала врача. Я поняла, что слезы застилают мне обзор, когда, споткнувшись, мне пришлось схватиться за предложенный локоть Илии. Он судорожно погладил меня по плечу и торопливо засеменил по лестнице. Я обернулась назад, посмотрев на то, как Крис заново ловит такси. Хотелось развернуться и, как в детстве, догнав подругу, повиснуть на ней и ни за что не отпускать. Она была тем, за что я сейчас держалась. Самым надежным и важным якорем, несмотря на мое плохое обращение с ней в последнее время. — Рок. Словно злой рок опустился на их семью. Сначала Клаус, потом Бет… теперь и сын их. Господи, за что ты так жесток с детьми своими?.. — горько вздохнул Илия и промокнул платком глаза. Немного наигранно, если честно. — А что с Бет? — я шмыгнула носом, чувствуя, как слезы постепенно уходят. Ещё не время. Его и не будет, надеюсь. Я смогу справиться со всем и без поддержки подруги. — Так вы не знаете, Марина? — Илия грустно посмотрел на меня. — Что я не знаю? — Элсбет умерла. Застрелилась в кабинете мужа неделю назад. Господи, за что она так с сыном? — Подождите, — я остановилась прямо посреди коридора, заставляя мужчину сделать тоже самое. — Как это — застрелилась? — Из пистолета, — он, тяжело вздохнув, промокнул глаза невесть откуда взявшимся платочком. — Она слишком любила мужа, несмотря на их разницу в возрасте. Дура, простите меня, Марина. Истинная дура оставит сына в состоянии такой тяжелой психической болезни. — Ник не болен, — машинально поправила я, пытаясь осознать только что услышанное. Ненависть. Это единственное, что я чувствовала к этой женщине. Мертвой женщине. Никогда ещё в жизни мне не хотелось так сильно воскресить кого-то и заново убить. Мог ли ее поступок послужить спусковым крючком к последующим событиям? Но я действительно не понимала… как мать, которая, казалось, любит своё дитя, могла так поступить? Ее муж умер своей смертью. Он угасал рядом с ней: у неё было время попрощаться и смирится с неизбежным. Я понимала, что о покойниках либо плохо, либо ничего, но как я могла так запросто остановить свои мысли? — Что произошло с Ником? — прошептала я, впиваясь ногтями в ладони, надеясь сохранить остатки самообладания. — Он… — Илия, обернувшись, посмотрел на меня и быстрее засеменил по коридору. — Сейчас сами все увидите. — Постойте! — мужчина, видимо, забыл о том, что представился мне как галантный человек. Не обращая на меня никакого внимания он целеустремлённо шёл вперёд. — Я хочу знать, что увижу. Я хочу… — хочу быть готова. Слова застряли в горле, когда я посмотрела в окно палаты, к которой мы подошли. Сглотнув слюну в попытке убрать ком в горле, пару раз глупо хлопнула глазами. Я пыталась понять, не шутка ли это. Не обман ли зрения. Ник. Ник, в котором я никогда не сомневалась. Никогда рядом с ним ничего не боялась, кроме его самого. Ник лежал на больничной кушетке в окружении десятков проводов, поддерживающих в нем жизнь. Зажав ладонями рот, я зажмурилась и, помотав головой, сделала шаг назад. Не смогу. Не смогу войти туда и увидеть его таким. Не моим защитником. Не человеком, которого пыталась ненавидеть и забыть. — Марина? — Илия сделал шаг ко мне, но я жестом остановила его, глядя на мужчину глазами, полными слез. — Нет, — прошептала я, — я не пойду туда, — слезы потекли по щекам. — Зачем вы позвали меня сюда? Чтобы я увидела то, что произошло? Я не могу, мне больно, — приземлилась на скамейку и, подобрав ноги, уткнулась лбом в колени. Хотелось заплакать в голос, но я позволила себе лишь громкий сдавленный всхлип. Словно кто-то нажал на кнопку пульта, обрушилось осознание, что Ник попал в больницу не просто с переломом или отравлением. Он действительно одной ногой в могиле. Тут два варианта: или жизнь, или смерть. Но для чего здесь я? Зачем этот человек, даже после того, как отпустил и сам ушёл, продолжает втаптывать меня в грязь. Отдаляет, говорит проваливать, а потом возвращает. Даже не своими… руками. С силой сжав кулаки, почувствовала жгучую боль. На полумесяцах, оставленных ногтями на коже, проступило несколько капелек крови. — Марина… — Я не пойду туда! — даже глаз не открыла, чтобы посмотреть на этого мужчину. Я ненавидела его. Ненавидела всех в этой больнице. Я ненавидела Элсбет за то, что оказалась такой хреновой матерью. Я ненавидела Ника за то, что сейчас он был слабым. Я ненавидела суку-жизнь за то, что в очередной раз подсунула мне знатную кучу дерьма. Я ненавидела себя. За то, что в очередной раз останавливаюсь в ступоре, ничего не предпринимая. — Марина, — Илия сел рядом со мной и открыл свой портфель, вынимая из него конверт. — Этот конверт Ник прислал мне за несколько часов до аварии с определенными инструкциями. Вы прочтёте то, что в нем написано. Только вы… и только в его палате. — Я хочу, чтобы Крис была со мной. — С вами не будет даже меня, — он виновато пожал плечами. — Мне очень жаль, Марина, — его ладонь погладила меня по плечу. — Я даже не догадываюсь, что может быть там написано. Ник всегда был человеком непредсказуемым. И этот конверт за несколько часов до трагедии… наводит на мысль… а, может, это было… — Закройте рот! — рявкнула я, подрываясь и вставая на ноги. Выхватив конверт из его рук, я стремительно пошла к палате, двери в которую автоматически разъехались, впуская меня внутрь. Как у этого человека могли появиться такие мысли? Ник не мог пойти на такой шаг. Он не мог намеренно навредить себе, черт возьми! Тихий писк приборов заставил меня остановиться рядом с кроватью. Он лежал, одетый в больничную сорочку. Бледный, холодный, он заставлял мои слёзы течь с удвоенной силой. Его лицо было расцарапано, как и руки, лежащие поверх одеяла. Что с ним произошло? Как произошла эта авария? Илия зашёл следом и, остановившись рядом, с грустью посмотрел на Ника. Так смотрят родители, потерявшие своих детей. Он любит этого человека. — Что произошло? — тихий вопрос был заглушён мерным пиканьем медицинского оборудования. Не уверена, что Илия вообще его услышал. — Он съехал с горной дороги. Машина упала в ущелье… перевернулась шестнадцать раз… — Господи, — прошептала я, прикрыв глаза. Нужно сесть. В палате стояло кресло, в которое я приземлилась, когда ноги перестали держать меня. Ему было больно. Ему было чертовски больно. Илия вышел из палаты, оставляя меня наедине с собой. Наверное, так действительно лучше. Не хочу, чтобы этот человек разрушил этот момент единения. Ник был подключён к аппарату искусственного дыхания. Его жизнь вообще сейчас зависела от машин, наполнивших эту комнату. — Дурак, — вытерев слезы, я потянулась и взяла его за руку. Холодная. — Какой же ты дурак. Словно в подтверждение моих слов какой-то из аппаратов булькнул не так, как прежде, но потом привычный звук восстановился. Я посмотрела на конверт в моих руках. С какой уверенностью я могу сказать, что там будут описаны причины поступка? Попытка самоубийства. Это была именно она. Ник всегда водил очень аккуратно. Слишком аккуратно, чтобы попасть в аварию. На конверте русскими буквами было написано простое «Марине». Я разорвала его по линии перфорации и посмотрела на лист, исписанный мелким почерком. Марина, если ты это читаешь, то я либо мертв, либо лежу бесчувственной кучей в больнице. Ты, читая данное письмо, уже понимаешь, что я совершил. Самоубийство. Быть может, попытка. Считаешь меня идиотом. Конечно же, ненавидишь. Не понимаешь, почему я это сделал. Моя мать застрелилась, Марин. Выстрелила в свою глотку прямо у меня на глазах. Думаю, она не хотела, чтобы я это видел, но мое появление в кабинете отца напугало ее, заставив нажать на курок. Пятно ее крови до сих пор находится на стене. Красное на желтом. В этот чертов цвет выкрашен весь дом. Последнее место, где хотел бы сейчас быть. Место, где я провожу последние часы своей жизни. Место, которое я ненавижу. Всегда ненавидел. Я сбежал отсюда в другую страну. Согласись, это забавно, что романтическая поездка в Швейцарию обернулась концом моей семейной истории. Нет больше никого. И никогда не будет. Ты сейчас ненавидишь меня. Но ты все равно любишь меня, Марина. Ты единственный человек, которому я верю. Всегда им была. И навсегда останешься самым родным, что у меня было. Сейчас я осознаю, что мне плевать на то, как люди воспримут мой поступок. Но мне важно, чтобы ты, Марина, мой единственный друг, поняла меня. Поняла, почему я всегда считал, что конец мой должен придти именно так. От моей руки. Мне нужна твоя помощь. Вздрогнув, я подняла взгляд на Ника. Беззащитный. Мне хотелось придушить его голыми руками. За что он так со мной?! Да, в этот момент я ненавидела его. По-настоящему. Меня даже не волновало то, что только что я, возможно, прочла его признание. Плевать! Пустой звук. Его вообще нет. Он не заставит меня понять его. Этому нет объяснения, черт возьми! Какая судьба может ожидать такого, как я? Бесчувственный робот. Всегда им был. С самого детства меня не воспринимали, как равного. Словно я был каким-то существом, не заслуживающим внимания. Моя мать считала, что я ее проклятие, ведь больше у них с отцом детей не было. Не хочу сказать, что детские воспоминания — всему причина, но, когда я думал о таком шаге, то всегда вспоминал непонимающие взгляды детей. Они не понимали, почему я не реагирую на их издевательства. Помнишь, как мы говорили с тобой о самоубийстве? Это был единственный раз, когда мы с тобой пошли в кино. Главный герой повесился на собственном галстуке, и ты искренне негодовала, как такое возможно? Почему он не оборвался? Потом разговор перешёл на то, как это глупо, низко и эгоистично — накладывать на самого себя руки. Ты говорила, что человек, способный поступить так с собой и своими родными, — бесчувственное животное. Но ведь я и есть оно. Да и не осталось их, родных. Тогда ты дала мне пищу для размышлений. Я впервые задумался о том, как был бы логичен для меня такой исход. Это было спустя год после нашего знакомства, но благодаря тебе я ничего не делал ещё четыре года. Ты никогда не позволяла мне пойти на такое. Сама того не зная, держала меня в узде. Прости меня, Марина, за то, что выставляю тебя виноватой сейчас. Я не хочу этого. Ты единственный человек, который, на мой взгляд заслуживает счастья. Единственный человек, которого я люблю. Давай предположим, что это любовь, потому что я, черт возьми, запутался. Каково это — любить? Да хрен его знает. И, несмотря на то, что ты была моим спасением, ты же и стала главной причиной моей гибели. Не хочу, чтобы ты была рядом с тем, кем я являюсь. Хочу, чтобы ты нашла себе человека, который полюбит тебя во сто крат сильнее, чем ты полюбила меня. И это будет взаимно. Я хочу, чтобы ты перестала изводить себя этим ужасным чувством. Хочу, чтобы ты была счастлива. Твой мир должен быть чистым от таких уродов, как я. Ты мое доверенное лицо. Если сейчас я лежу в больнице, а ты сидишь рядом и смотришь на меня, знай: моя судьба в твоих руках. Я хочу, Марина, чтобы ты отключила этот чертов аппарат, поддерживающий во мне жизнь. Сама ты это сделаешь или это сделают врачи с твоего позволения — мне все равно. Я хочу, чтобы ты перестала мучить себя и меня. Я устал, Марина. Несмотря на то, что я непонятное существо без чувств, я ненавижу свою жизнь. Само своё существование. Я даже не надеюсь, что ты поймёшь меня. Я не надеюсь на то, что ты примешь мое желание. Но я надеюсь, что ты не будешь ненавидеть меня всю жизнь за то, что я поставил тебя перед таким выбором. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Хочу, чтобы моменты, проведённые со мной, ты вспоминала с теплотой. Знаю, что хорошего было немного, но хочу, чтобы ты поняла одну очень важную вещь. Я прошу прощения. Прости меня, Марина, я всегда был подонком в силу своего характера и нежелания привязывать тебя к себе, но ты все равно всегда была смыслом моего существования. Прощай. С любовью, Ник. Текст оборвался неожиданно, и я даже несколько раз перевернула лист, чтобы понять, что вот оно: обе стороны исписаны. Ладонь, зажимающая мой рот, упала на колени, когда я подняла свой взгляд на мертвое тело Ника. Он умер для меня. Его больше не было. Удивительно, как всего один лист бумаги может изменить восприятие человека. Казалось, в момент прочтения мой мозг работал с утроенной скоростью. Я быстро сделала выводы. Проанализировала все его поступки и оправдания, описанные в письме. Все эти слова — лишь средство манипуляции. Вскочив на ноги, я яростно вцепилась в его больничную сорочку и несколько раз тряхнула за нее. Сволочь. — Не надеешься, что я пойму тебя? Сукин сын! — закричала я и метнулась в сторону кнопки, блокируя дверь в палату. — Пусть так и остается! Слезы текли по моим щекам, падая на него. Я со всей, что есть, силы ударила его. Несколько раз. Вымещая на нем свою ярость и непонимание. Я думала, что любовь к нему была искренней. Нет. Все, что я чувствовала до этого момент, — пшик. Ничто. То, что появилось сейчас, — во сто крат сильнее. Ненависть. Жгучая и всепоглощающая. — Не пойму! Никогда не пойму! — Отойдите от пациента и откройте двери, — прозвучало с той стороны, где уже стояли врачи и санитары. Я затравленно обежала кровать и испуганно уставилась на них. Черт, что я делаю. Посмотрела на Ника. Все ещё беззащитен. Даже передо мной. Руки затряслись, и я упала перед ним на колени. — Не могу, — взвыла я, — не могу, Ник! Закрыв ладонями лицо, я закричала, что есть мочи. Ненавижу! И послание это! Словно он хотел откупиться. Или же успокоить свою совесть. Как всегда! И слова эти, что все это ради меня, — ложь. Очередная чертова ложь, чтобы заставить меня подчиниться ему. Даже находясь одной ногой в могиле, он умудрялся манипулировать мной. — Даже не надейся! — быстрое движение и я бью его по расцарапанному лицу. Казалось, что удар такой силы обязан был привести его в чувства, но нет. В этот же моменты открываются двери, в палату входит медперсонал, который направляется ко мне. Сильные руки, отрывают меня от Ника. — Нет! — кажется, я на всю жизнь запомню этот крик, словно услышала его со стороны. Кажется, я никогда в жизни больше не услышу его. Никто в жизни больше не заставит меня так кричать. Срывая голос и мечтая умереть самой. От смерти мозга рака, рака, разрыва миокарда. От того, что умерла душа. Как я могу собственноручно убить человека, которому принадлежу? Принадлежала. Как жить с этим дальше? Жить не придётся. Как дальше существовать? Слезы застилают обзор на безвольное тело в больничной сорочке. Тело человека, который обнимал меня по ночам после безумного секса. Человека, который заставлял находить романтику в ночной работе, когда мы оставались наедине в компании виски. Как я смогу озвучить его приговор? — Прости меня, Ник!