Глоточек воздуха

Выходные прошли слишком быстро. Наверное, из-за того, что все мои мысли были забиты историком и я вообще не следила за временем. В воскресенье вечером приехали родители, которые долго ругали меня из-за того, что я не звонила им и из-за бардака в моей комнате, но я не обращала на это внимания, потому что была занята совсем другим. И сегодня я шла в школу с ужасным волнением. Я не знала, как вести себя теперь с историком. Так что я была очень рада, что урок истории самый последний. Но время шло, уроки сменяли уроки, и вот я сижу за первой партой в кабинете истории и жду учителя вместе со всем классом. Ровно со звонком входит учитель, и я стараюсь на него не смотреть, хотя это довольно трудно, ведь села я за первую парту, которая стоит впритык к учительскому столу, потому что у Насти снова хорошо тут ловит интернет. Историк надел сегодня черную рубашку, которая плотно облегает его тело, подчеркивая мышцы на груди и руках преподавателя. Пиджак он держит в руке, но потом вешает его на спинку своего стула. Про штаны, которые плотно обтягивают его задницу, тем самым привлекая к ней внимание, я промолчу. — Где ваш журнал? — спрашивает он, обводя класс взглядом. — Петров, иди за журналом. Пока мой одноклассник отправляется за поиском журнала, историк листает учебник, ища нужную тему. — Михаил Иванович, скоро конец первого семестра, — начинает моя одноклассница, и историк, поднимая голову, а я тут же ее опускаю, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом. — Когда у нас будет контрольная? — Ты так хочешь контрольную? — с усмешкой спрашивает историк. — Смотря по какому предмету, — кокетливо улыбается она, и я перевожу взгляд на историка, который тоже мило улыбается. — Надеюсь, по истории тебе контрольные нравятся? — приподнимает брови он, от чего я начинаю хмуриться. — Да, и дело тут вовсе не в самой истории, — улыбается моя одноклассница. — А в чем же? — Очень большую роль играет именно учитель, — продолжает клеить историка моя одноклассница. — И какую именно роль он играет? — ухмыляется историк. Да он флиртует с ней! Ревность просто захлестывает меня, и я зло смотрю на историка, желая испепелить его взглядом. — Я могу вам показать после урока, — вошла во вкус одноклассница, а я начинаю злиться еще больше. Историк хочет что-то сказать, но в класс входит мой одноклассник с журналом. Я впервые ему благодарна, потому что меня уже начинало воротить от поведения учителя. Историк взял журнал и начал там что-то записывать. — Могу поспорить, он меня хочет, — донесся до меня шепот той самой девушки, с которой говорил историк в начале урока, Ксении Степановой. — С чего бы это? — шепотом отвечает ее подруга, и я начинаю жалеть, что они сидят недалеко от меня. — Он же с Князевой. — Ну поссорились они значит. Да и я намного лучше Князевой, — отвечает Ксюша и откидывает волосы назад, кидая на меня беглый взгляд. Я хочу заткнуть себе уши или закрыть им рот, только чтобы не слушать тот бред, что они говорят. — Контрольная будет в четверг, — говорит историк. — А меня в четверг не будет, — говорит Ксюша, накручивая прядь волос на палец, и у меня появляется желание вырвать эти волосы нафиг. Ревность делает из меня маньяка. — Зайдешь тогда ко мне в пятницу после урока, — улыбнувшись, говорит мужчина и кидает на меня взгляд, но я никак не реагирую. Мне плевать, кого он там трахает по пятницам! Мне вообще на него плевать! Ксюша уже готова умереть от радости, и они с подругой начинают о чем-то тихо переговариваться. Следующую часть урока я залипаю в телефоне, не обращая никакого внимания на учителя. Я даже не сразу слышу, что звенит звонок. Но когда я это понимаю, в классе уже никого нет. Быстро собираю все вещи в сумку и направляюсь к выходу, желая поскорее покинуть этот кабинет. — Стой, — окликает меня историк, но я игнорирую его. — Да подожди ты! Его ладонь опускается мне на плечо и разворачивает меня назад. Я начинаю дергать плечом, пытаясь скинуть его руку, но он только сильнее ее сжимает, не давая мне возможности вырваться. — Извини, у меня нет времени, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Послушай, — начинает он, но я его перебиваю. — Да мне все равно! Не надо оправдываться или что ты там хотел мне сказать. Еще раз дергаю плечом, скидывая, наконец-то, руку мужчины и разворачиваюсь к выходу, но его рука обнимает меня за талию, прижимая к сильному телу позади. Громко вздыхаю, пытаясь не зареветь как последняя дура. Что ему еще надо? — Отпусти меня, — тихо говорю я. — Нет, — просто отвечает он, а мне на талию опускается вторая рука. Я молчу, и он молчит. Мы так стоим и молчим. Я молчу, потому что знаю, что если открою рот, то начну плакать. А настолько унижаться я не стану. Историк кладет свой подбородок мне на плечо и вздыхает. — Успокоилась? — почти шепчет он. В ответ я только киваю, надеясь, что мужчина меня отпустит. Но он все еще продолжает обнимать меня за талию и прижимать к себе. Ужасно хочется сказать ему что-то колкое, чтобы он понял, как мне было «приятно» на уроке смотреть, как он флиртует с моей одноклассницей. — Почему вы остановили меня…? — начинаю я, снова переходя на «вы». — Что? — не понимает он. -…а не Ксюшу? Она была бы не против с вами тут постоять, и не только постоять, — криво улыбаюсь я. — Или решили приберечь ее на пятницу? — Так вот в чем дело, — протягивает историк, начиная улыбаться. — Ты ревнуешь. — Нет, — сразу же говорю я. — Мне вообще плевать. Делайте что хотите, только меня не трогайте. — Ты ревнуешь. Мне приятно, что ты ревнуешь меня к кому-то, — ухмыляется мужчина, повернув меня снова к себе. — Вы слишком самоуверенны. Мне плевать, кого вы будете трахать в пятницу или другие дни недели. Историк несколько секунд внимательно смотрит на меня, а потом его руки с моей талии исчезают, и он отходит на шаг, и мне сразу становится как-то неприятно без его рук и тепла. — Извини, что задержал, — медленно произносит он, а потом разворачивается и направляется к своему столу. А я продолжаю стоять на том же месте. В груди появляется неприятное чувство вины. Он ничего не сделал, а я тут начинаю на него орать и оскорблять. Учитель складывает тетради, лежащие на столе, в один из ящиков в столе. Потом медленно надевает куртку и поворачивается ко мне. — Ты еще не ушла? — с издевкой спрашивает он, медленно направляясь ко мне. — Ты же говорила, что у тебя дела. Теперь уже нет? Снова ужасно захотелось плакать. Зачем он так? Черт возьми, он ведь специально! Историк подходит ко мне и с усмешкой смотрит на меня. Я ничего не говорю, а просто молча разворачиваюсь и, не сдержавшись, всхлипываю. Шмыгаю носом и направляюсь к двери, когда мне на плечо снова ложится рука историка. — Что вам еще нужно? — тихо спрашиваю я дрожащим голосом. — Ты плачешь? — спрашивает историк, уже в который раз разворачивая меня к себе. — Нет, блять, в фонтан превращаюсь! — восклицаю я, вытирая рукой слезу, которая медленно катилась по щеке. Историк молча притягивает меня к себе и обнимает. Вся моя злость моментально испаряется, и я обнимаю его за шею, прижимаясь ближе к нему. Мы молча стоим в обнимку, и я медленно успокаиваюсь. От него ужасно приятно пахнет, и на моих губах непроизвольно появляется улыбка. Зарываюсь одной рукой в его мягкие волосы и улыбаюсь шире, пока он медленно гладит меня рукой по спине. Учитель медленно отстраняется и с улыбкой смотрит на меня. — Мир? — спрашивает он, протягивая мне руку. — Мир, — улыбаюсь я, и мы пожимаем руки в знак примирения. — И больше никакой ревности, — в шутку говорит он. — Все зависит от твоего поведения, — улыбаюсь я. Мы вместе выходим из кабинета и направляемся к выходу из школы. Сейчас мне плевать, что нас кто-то увидит. Так вот, что мне нужно для полного спокойствия и счастья: объятия историка. — Твои родители уже приехали, да? — спрашивает мужчина, садясь в машину. — Вчера вечером. — Ясно, — кивает он. — Пасмурно, — улыбаюсь я. — В четверг контрольная. Ты знаешь? — Ну я как бы тоже на уроке была. Не заметил? — Вдруг ты из-за ревности не слышала ничего, — начинает улыбаться мужчина. — Конечно, ты меня не видел. Ты ведь был занят совершено другим — приглашением Степановой к себе в кабинет после урока, — фыркаю я. — Я же шутил. — Ну-ну. — Ну хочешь, я всю оставшуюся пятницу проведу с тобой, чтобы ты уверилась в моей верности? — в шутку говорит он. — Хочу, — говорю я. — Посмотрим фильм? — кидает на меня взгляд историк. — Да. Но теперь выбираешь ты. В ответ мужчина начинает смеяться. Спустя пару минут он останавливается возле моего подъезда. — Спасибо, что подвез, — благодарю я. — А поцелуй? — улыбается историк. — В щеку? — уточняю я. — Есть еще какие-то варианты? — приподнимает брови историк, поворачиваясь ко мне. — Я просто не хочу, чтобы получилось как в пятницу, — прямо говорю я. Он ведь был не настолько пьян, чтобы это забыть. — То есть теперь я могу уточнять, куда я хочу, чтобы ты меня поцеловала? — хитро улыбается историк, ничуть не смущаясь. В отличие от меня, потому что я сижу вся красная! — Ну да, — выдавливаю я из себя. — Сегодня я хочу, чтобы ты поцеловала меня… — он делает вид, что усилено думает, а потом продолжает, — в щеку. Я облегченно вздыхаю, потому что я бы точно сгорела от стыда, если бы он попросил меня поцеловать его в губы. Наклоняюсь к нему и целую его в щеку, медленно отстраняясь. — До свидания, — улыбаюсь я и выхожу из машины. Поднимаюсь по лестнице с улыбкой на губах, открываю дверь с улыбкой на губах, вхожу на кухню с улыбкой на губах и с улыбкой на губах смотрю на маму с папой и соседку, которая живет этажом выше. — Кто это тебя до дома подвозит? — с любопытством спрашивает мама, и я жалею, что окна из кухни выходят во двор. — Тот самый, что всю неделю к ней приходил, — говорит соседка быстрее, чем я успеваю открыть рот. Убейте ее кто-нибудь, пожалуйста. — Юля? — мама вопросительно смотрит на меня. — Это Михаил Иванович ко мне приходил, пока вас не было, — говорю я. — Просто ему удобнее было заниматься здесь, ведь тут у меня все книги и тетради. — А я говорил, что не забыла она о дополнительных, — победно улыбается папа, обращаясь к маме. — Ладно, я пойду. У меня много домашнего задания, — говорю я и быстро выхожу из кухни, направляясь в свою комнату. В моем кармане вибрирует телефон, и я быстро вытаскиваю его. Михаил Учишься, да? Юля Конечно. Михаил А я фильм смотрю, потому что завтра буду дома. Без тебя фильм не тот. Юля Хвастайся дальше. И теперь сам фильм смотри. Михаил Дай мне свой номер телефона. Я перечитываю его сообщение несколько раз. Зачем ему мой номер? «Чтобы позвонить, дура» — отвечаю сама себе. Пишу ему свой номер, и через минуту на мой телефон кто-то звонит. Отвечаю на звонок и прикладываю телефон к уху. — Что, лентяйка, уроки делаешь? — слышу я на том конце голос историка. — И тебе привет, — улыбка сама появляется на моих губах. — И да, делаю уроки. Не всем везет, как тебе. — А может ну эти уроки, и фильм посмотрим? — предлагает он, и я начинаю смеяться. — Ты точно учитель? — Нет, — серьезно отвечает он, а потом тоже начинает смеяться. Я сажусь на кровать, а потом и вовсе ложусь, продолжая улыбаться. — Что за фильм ты смотришь? — спрашиваю я. — «50 оттенков серого». — Извращенец. — О, ты еще не видела реально извращенных фильмов, — смеется мужчина. — Надеюсь, в пятницу мы не будем смотреть один из них? — Я подумаю над этим, — отвечает историк, начиная чем-то хрустеть. — Хочешь сухариков? — Хочу. — Приходи ко мне, и я дам. — Все пытаешься заманить меня к себе в квартиру? — улыбаюсь я. — Ты так говоришь, что я начинаю чувствовать себя каким-то маньяком. Я хочу что-то сказать, но в комнату заходит мама. — Юля, ты ничего не ела, и, могу поспорить, когда нас не было, ты тоже ела только пиццы и яичницы. Иди поешь суп, он на столе стоит, — говорит она. — А мы с папой идем в гости к нашей соседке, хорошо? — Да, мам, конечно, — улыбаюсь я. — Можете идти, я сейчас пойду есть. Мама кивает и уходит, а я вздыхаю и слышу игривый голос историка в телефоне. — Чего ж ты ничего не ела? Или ты на диете? Да, мне нравятся девушки с красивой фигурой. — Не смотри больше «50 оттенков серого», этот фильм плохо на тебя влияет, — улыбаюсь я, направляясь на кухню. — Хочешь, я приду и накормлю тебя? — продолжает смеяться историк, пока я ем. — А родителям моим скажешь, что это входит в дополнительные, потому что именно так я лучше осваиваю материал? — фыркаю я. — Моя мама спрашивала меня, кто это подвез меня до дома. — Скажи, что это твой парень и все. — Слушай, парень ты мой, а ты не подумал, что мама пожелает с ним познакомиться? — начинаю смеяться я. — Скажешь, что он очень стеснительный, — начинает смеяться историк. — По тебе и не скажешь, что ты очень стеснительный. — Только с тобой я становлюсь настоящим! — восклицает он, но его слова перебивает какой-то звук. — Прости, Князева, но мне принесли пиццу. — А поделиться? — Приходи ко мне и она вся твоя. И у тебя еще будет бонус в виде меня. — Ясно все с тобой. Иди ешь свою пиццу, но не растолстей. Мне тоже парни только стройные нравятся, — улыбаюсь я и нажимаю на отбой, прежде чем мужчина успевает что-то сказать. Возвращаюсь в свою комнату и принимаюсь за уроки. С моих губ дальше не сходит счастливая улыбка, и я все дальше продолжаю прокручивать в голове наш разговор. Кое-как написав физику, я решаю больше ничего не учить и падаю на кровать, сразу беря в руки телефон. Нахожу среди звонков номер учителя и сохраняю его с подписью «Историк». Интересно, а как он меня подписал? Мы разговаривали 20 минут и это притом, что я ненавижу говорить по телефону. Влюбленность творит чудеса.