Черти

      Сокджин после сбора и отчёта решает прогуляться. Двигается бесшумно, практически к земле припадает и от кустика к кустику перебежками. Такое перемещение по пересечённой местности мало кто мог бы назвать прогулкой, но только не Джин. Добравшись до деревьев, он прислоняется спиной к одному из них и выдыхает.       Кого он обманывает? Никакая это не прогулка, а просто отчаянная попытка сбежать. С Намджуном пересекаться никакого желания нет. Его взгляд был слишком читаем и слишком конкретен. Но Сокджин не хочет говорить на эту тему. Он с большим удовольствием сейчас сидел бы на кочке с Тэхёном и Чимином. Они бы смотрели на луну, не зря та импонирует влюблённым и безумцам, и обсуждали итоги дня. Сокджин обязательно бы расспросил поподробнее о той девушке из лифта. Для неё он припас несколько своих фишечек. Вот только всему этому сбыться не суждено. Сокджин сползает по дереву вниз, подтягивает хвост к себе и прячет в ладонях розовое пламя. Его не должны найти.       Тэхён тем временем оглядывается вокруг в поисках друга. Ему очень хочется поболтать и поподробнее рассказать о своей игре в принца. Сокджин всегда с удовольствием его слушал.       Намджун покидает болото последним. Ему не нужно долго искать в воздухе следы розового чёрта, он идет за ним по запаху, он старше и выше — он может.       И он находит, появляется перед ним словно из ниоткуда, прижимает руку к стволу, отрезая побег.       — Побеседуем вдвоём?       — Это обязательно? — Сокджин сглатывает от неожиданности и выпускает из ладоней розовое пламя.       — Конечно, обязательно, — буднично отвечает Намджун, а потом тянет чёрта за собой, за плечо держит, вглубь чащи, подальше от чужих ушей и занявшегося рассвета.       Там, на западной стороне их общего дома, в непроходимом буреломе он ловко огибает поваленные деревья, приподнимает те, которые не может обойти, бьется об них коленями, хвостом запутывается в ветвях, но идёт, не один ведь, даже не охает по дороге. Они наконец-то достигают входа в его пещеру, её давно так завалило, деревьями и камнями, это всё его аура, его «призвание», его способности. Удивительно, что он вообще ещё цел. И вход в пещеру открывается.       Кажется, Сокджин здесь ещё ни разу не был, но когда-то ведь стоило привести.       Глубоко вниз убегает узкая гармошка-лесенка, ступеньки кривые, разные, скользкие. Намджун приводит Сокджина в круглую комнату, где очень много всего лишнего, всякий хлам, книги (они не нужны чёрту, если только этот чёрт не Намджун), утварь какая-то чужая, всё переломанное, бесполезное, стулья без ножек, ножи с тупыми лезвиями, перегоревшие лампочки, севшие батарейки. С точки зрения нормального человека — ад, но не жилище. Однако Намджун же и не человек.       — Садись, — наконец-то он отпускает Джина и кивает на голый пол.       Сокджину не очень нравится то, что предстаёт его взору, и садиться на ЭТО он не собирается. Пока они шли сюда, он сбил себе все ноги, ещё эта лестница. Хламовник какой-то, а не жилище. Сокджин, конечно, знал о свойствах этого черта, но не предполагал, что всё достигло таких масштабов.       — Я лучше постою, — Джин старается ничего не касаться, конструкции не выглядят надёжными.       — Садись, — упрямо повторяет чёрт и на своём примере показывает, что нужно сделать, — садится на пол, по-турецки, а затем хлопает по нему ладонью. — Садись, Сокджин.       Джин вздыхает, хотя это больше похоже на стон вселенской скорби, но попу к полу всё же прижимает. Подтягивает ноги к себе поближе, даже руками их придерживает и старается не ёрзать, чтобы ненароком не обрушить на себя что-нибудь.       — Послушай, в чём твоя проблема? Ты же знаешь, как устроен наш мир? Мы не должны убивать всех без разбора, но доводить до смерти — это наша обязанность. Почему ты не можешь этого сделать? — Намджун спрашивает прямо, без растеканий по древу, это ему даже немножко несвойственно, но иногда он может вот так. Глядя в глаза, очень чётко, требуя взглядом ответов.       — Не знаю, — как-то очень честно, но обречённо получается. Добавляет шёпотом, опустив глаза: — Может, мне их жалко.       Брови Намджуна приобретают интересную форму, изгибаясь и приподнимаясь. А голос — хрипотцу.       — Жалко? Сокджин?       — Жалко, Намджун, — тянет Джин как-то обиженно. — Ты бы видел, какие они картины пишут, какие сочиняют стихи, а на какие поступки способны. Да не могу я!       Сокджин резко дёргается, кажется, что-то всё-таки задевая.       Намджун какое-то время молчит. Летит на пол какая-то ваза, и без того треснувшая. Разбивается, оглушая звоном комнату. Намджун тяжело вздыхает.       — А тебе себя не жалко? Ты же знаешь, что за недобросовестное выполнение призвания тебя могут... изгнать?       — Знаю, — Сокджин закрывает глаза и говорит тихо, словно самому себе признается, так отчего-то легче. — Ты бы знал, сколько раз я пытался. Сколько раз оставался буквально один вздох, одно движение — и всё было бы кончено. Порой даже делать ничего не нужно было, уйти просто. Развернуться, послать всё и уйти. Но я не смог. Это кажется, что жизнь так легко оборвать, словно подцепить ногтем тоненькую паутинку.       Сокджин рисует на полу человечка и проводит пальцем по его шее, отрезая нарисованную голову.       — Я пытался.       Намджун снова молчит. Но на этот раз не так долго, мысль быстро приходит в голову.       — Хочешь, я пойду с тобой и помогу?       — Хочу.       — Тогда позови меня, как придет время.       Намджун убивает не глядя. Ничего при этом не чувствует, даже радости, никакого удовлетворения, и уж тем более — жалости. Он равнодушен к людям, но, как уже очевидно, — любит кошек и своих «подопечных». Его не так давно приставили на это болото, но он уже успел ко всем прикипеть.       И за Сокджина он всерьёз волнуется. За него — больше всех.       — Хорошо. Мне теперь, — Сокджин делает паузу, — идти?       Кивком головы Намджун отпускает его, но не идёт провожать.       Сокджин кивает в ответ, расценивая этот жест заодно как прощание. Он поднимается по лестнице обратно к свету. День потихоньку вступает в свои права. Макушки деревьев трогает золотом, трава покрыта росой, а где-то вдали слышны первые трели ранних пташек. Джину нужно пойти поспать, но совсем не хочется. Разговор прошёл легче, чем Сокджин рассчитывал, но вот успокоения не получилось. Он садится на ближайшее к нему поваленное дерево и проводит кончиками пальцев по коре. Оно ещё не высохло окончательно, даже листочки пока что сочные и зелёные, значит, недавно совсем упал этот исполин. Джин подставляет лицо под пробивающийся сквозь кроны солнечный луч и жмурится. Чертям не свойственно радоваться утру. Они должны спать или работать, сбивать людей с пути истинного и порой, пусть редко, но убивать. С последним пунктом у Сокджина явные проблемы. Он рад принять помощь, но в то же время это очень тяготит, словно чёрт самый младший, неразумный и ничего не смыслящий. Но это не так. Сокджин всё понимает, но ничего не может сделать.       Джин сказал «хочу», даже не подумав, как это будет происходить. Для него совращение людей было чем-то интимным, очень личным, и пускать туда другого чёрта немного странно. Тем более пустить Намджуна. Сокджин бы даже согласился на кандидатуру Юнги. Да, от того уши в трубочку, и рука от лица не отлипает, но он кажется Джину более искренним. А Намджун... Нам смеётся над шутками Чимина, улыбается и светится порой, только как-то холодно. Словно цвет этот его не только пламени принадлежит, но и душе.       Сокджин вспоминает разбитую вазу и решает как-нибудь прихватить для него новую, посимпатичнее. Он несколько часов бродит по лесу, совершенно случайно заставляя заплутавшего грибника влюбиться в эту чащу окончательно и решить уйти в отшельники.