Черти

      Сокджин стоит на крыше высотного здания. Он не выспался, льёт дождь, и убивать хочется немножко больше, чем обычно. Джин ёжится и обнимает себя руками. Ему не холодно, это скорее рефлекторно. Сокджин слишком много времени проводит среди людей. Закончить бы побыстрее и домой. Но с этим у Джина, как обычно, проблемы.       Девушка стоит на самом краю. Сокджин вёл её давно, внушал, что другого выхода нет. Основательно поработал, так, что у той даже мысли не возникает, продолжать жить. Но она замирает в нерешительности. Джину лишь нужно вытянуть руку, подтолкнуть совсем немного.       Её волосы и одежду треплет ветер. Всё вокруг словно помогает Сокджину. Девушка оборачивается назад, просто чтобы в последний раз окинуть взглядом крышу, на которой проводила счастливые вечера в обнимку с тем самым, единственным. Она вспоминает их разговоры, как ОН обнимал её, приносил плед и укрывал ноги. И ту недопитую бутылку вина, брошенную после того, как ОН впервые коснулся её губ, девушка тоже забыть не может. Она смотрит сквозь дождь на свои воспоминания, но Сокджину кажется, что в его душу.       — Намджун, — проговаривает чёрт одними губами.       Белый возникает из ниоткуда, стоит посреди дождя. И то, что уже насквозь мокрый, — это свидетельство того, что за Джином он следит давно, но не показывался, пока не позвали.       — Ты должен сделать это сам, — произносит он, оставляя ненужные приветствия и сантименты.       И когда смотрит на девушку, крыша под её ногами опасно скрипит.       Сокджин молчит и мотает головой. Он делает несколько шагов от края назад, словно хочет сбежать от всего этого. А ещё ему стыдно, чертовски, потому что одно дело, когда рядом никого, и совсем другое — когда на тебя направлен пристальный взгляд. Девушка пошатывается и съезжает ещё ближе к краю.       — Сокджин, ты должен, — повторяет чёрт и делает ещё один шаг. — Если ты не сделаешь этого, я заставлю это здание рухнуть целиком. И тогда будет не один труп, а сотни.       Джин только открывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Вокруг него море воды, вода буквально льётся с неба, но этого мало. Всего мало. Особенно не хватает времени. Он вглядывается в лицо Намджуна, ища там хотя бы малейший намёк на то, что тот не серьёзно. Но этот чёрт, кажется, совсем не умеет шутить.       Сокджин кидается вперёд, заключает девушку в свои объятия и падает вместе с ней.       У Намджуна нет крыльев. Уже много лет он пытается их заслужить, но пока что у него их нет. Он не может летать, он не демон и не бес, он обычный белый чёрт. Но его масть — высшая. И он умеет перемещаться быстрее ветра, практически телепортироваться.       И ни одному чёрту не дано разбиться, спрыгнув с высоты.       Кинувшись следом, обгоняя странную парочку, белый буквально отшвыривает Сокджина от девушки в полуметре от земли.       — Ты сдурел? — Намджун рычит, отпуская, тяжело дышит. Разбиться — не дано. Но приземление все равно тяжёлое. Ноги сводит, на асфальте остались вмятины. — Ты что делаешь, купидон ты хренов?!       Жертва испустила дух еще в полёте, а теперь то, что от неё осталось на земле, вообще мало похоже на человека. Но Намджуну нет никакого дела до людей, неважно, в каком они виде, собранном или не очень.       — Какая тебе разница?! — Сокджин старается не смотреть в ту сторону, где лежит тело. Он понижает голос до шёпота: — Дело сделано. Там будут довольны. Ты молодец.       Джин идёт по кривой дуге прочь, стараясь не оглядываться и ни о чём не думать. Намджун тяжело выдыхает, но не спешит за ним. Он приходит к нему чуть позже, когда сам разбирается с парочкой людей и заканчивает дела, проникает незваным гостем в обитель Сокджина.       — Послушай...       Это так удачно, что тот лежит к нему спиной, не смотрит на него, Намджун и сам почти не смотрит, проходит в уголок и садится там на пол, прижимаясь к стене спиной.       — Сокджин, послушай меня. Дело не в том, что кто-то там доволен. Люди умирают не ради чьего-то там удовольствия. Просто так надо. Это необходимо. Если не будут умирать — не будут рождаться. Ты же сам знаешь про то, что в этом мире очень редко появляются новые души? А они нужны. Новые люди нужны, новые жизни. Для нового рассвета нужен закат, без этого нельзя обойтись, солнце должно уйти, чтобы появиться вновь. Ты не можешь удерживать его на небосклоне, ты не должен его жалеть, ты всего лишь винтик в этом колесе Сансары, мы все... всего лишь винтики. Сокджин, ты слышишь меня?       Джин слышит. Он поворачивается, ловит взглядом чужой силуэт в полумраке своего грота и пытается прочитать что-то в глазах. Они отливают у Намджуна белым, очень красиво. Люди говорят, что глаза — это зеркало души, но Сокджин не уверен, что у чертей есть эти самые души, а если и есть, то они давно потеряны для мира. Отщепенцы, выброшенные за край мироздания. Джин отворачивается снова.       — Если всё так, как ты говоришь, тогда какая разница, чьими руками они уходят? — У розового чёрта есть что ответить. — Винтики, говоришь? Они все безликие и одинаковые. Один легко может заменить другой. Так вот пусть убивает Чонгук. Ему плевать на людей, ему, кажется, на всё плевать и на чертей тоже. На редкость удачный винтик. Так вот пусть он и вкручивается. При желании нормы всех нас вместе взятых может выполнить.       Сокджин тяжело вздыхает. Он планировал на сегодняшнюю встречу не приходить. Рассказывать ему нечего, Намджун и так всё знает. Джин бы всё равно не смог рассказать всего, а когда узнали бы, что его дело закончилось смертью, посыпались бы похвалы, поздравления. Кто-то бы точно сказал: «Ну наконец-то!». И с Намджуном он планировал в ближайшее время не видеться.       — Спасибо за помощь, но я бы попросил тебя уйти. Доволен или нет, но с отчётом теперь проблем не будет.       — Как скажешь.       Намджун поднимается с пола. Он мог бы спросить у Джина, какого чёрта? Почему он так привязан к людям? Что в них такого? Почему он так злится на то, что Намджун не может этого разделить? Но ему жаль собеседника. Намджун чувствует, что они не договорятся, если продолжат говорить в таком ключе. Он уходит, по дороге бьется головой о низкий каменный свод и ругается в лучших традициях Юнги.       Джин не может сдержать смешка и переворачивается на спину.       — Осторожнее, Намджун, — говорит Сокджин вслед белому чёрту.       Проходит время — и Намджун сидит на своей кочке со своим блокнотом, слушает чертей, делает пометки. Но сегодняшней ночью с ними нет Сокджина. И одному только Намджуну известно, почему.       В центре поляны кружится Чимин, рассказывает про какую-то оргию, пританцовывая, совершенно не обращая внимания на то, каким взглядом смотрит на него Юнги. Чонгук отчитался сегодня первым, вновь обскакал всех по всем фронтам, сначала девочку в лесу оставил без родителей, потом аварию устроил, заставив водителя хорошенько напиться перед поездкой, а потом ещё показывался ему в разных страшных обличьях. В итоге — водитель в дурдоме с моральной травмой на всю жизнь, и это вопрос, повезло ли ему выжить, когда второй с места событий попал на небеса.       Хосок сегодня очень доволен собой. Ему удалось маленькую и безобидную бытовую ссору разогнать до поножовщины. Он рассказывает об этом с воодушевлением, даже пританцовывает немного. Но не только это его повод для радости. Хосок пока никому не говорит, но, возможно, в скором времени ему удастся спровоцировать небольшой вооружённый конфликт. Слово за слово, недомолвки, непонятки, нежелание подождать и выяснить всё подробнее — всё это порой приводит к плачевным результатам. Но ни один человек не может сопротивляться чёрту.       Тэхёну же в этот вечер откровенно скучно. Сокджина нет, и красного чёрта это печалит. Он планировал рассказать ему, как удачно они поглумились над Юнги, что каким-то чудесным образом сошло им с рук. От нечего делать Тэхён пробегает взглядом по лицам присутствующих и замирает на Чонгуке. Как же ему нравится наблюдать за этим чёртом. Если тот и пытается как-то скрыть свои эмоции, то получается просто ужасно. Чонгук кривится, когда кто-то преподносит дела за день как особые достижения, какими глазами смотрит — не передать. А когда говорит сам! Сколько хвастовства, сколько гордости буквально в каждом, даже малейшем движении. Тэхён готов с кем угодно поспорить, что золотой чёрт метит на место Намджуна, а то и повыше. А вот ему самому все эти скачки по карьерной лестнице неинтересны. Он обладатель красного пламени, а значит, потомок одного из лучших родов. Тэхён мог бы поднапрячься и побороться с Чонгуком по количеству и качеству проделок. Но это так откровенно скучно, аж зудит везде. Лучше наслаждаться процессом.       Вот и в этот раз от скуки он решает немного пошалить. Во время своей речи Тэхён подходит к Чонгуку с очень важным видом, усаживается на его ноги, свои разместив за спиной чёрта, держится за чужую шею и, откинув голову назад, вещает.       — Значит, так было дело. В психбольницу я частенько наведываюсь, там люди подготовленные. Вот и в этот раз захотелось. Уселся напротив одного в постели, за шею его обнял, внушил, что я жена его покойная, красавица, — Тэхён утыкается своим лбом в лоб Чонгука, — приблизился и целую его, словно она это.       Красный чёрт замирает в паре сантиметров от губ золотого. От бушующего внутри пламени глаза вспыхивают алым, даже рожки начинают светиться и дыхание становится как жар Преисподней.       — И когда уже мужик разогрелся, вдруг видит, как стареет его ненаглядная. Резко так. За пару минут до состояния трупа, глазные яблоки вываливаются, червяки повсюду. А я-то его держу, смотреть заставляю, — Тэхён сжимает чужую шею, — вы бы слышали, как он кричал. Всю больницу на уши поднял. Но санитары не успели, сердце.       Чёрт встаёт, улыбается так мило, как только может, невинно совершенно, и кланяется, давая понять, что рассказ закончен.       Чонгук стоически это выдерживает, почти не двигается, пока красный использует его, как живой реквизит, но как только тот решает отойти, резко хватает его и усаживает обратно, силой возвратив на колени.       И что самое опасное — молчит при этом.       Тэхён открывает было рот, чтобы возмутиться, но адекватного повода не находится. Да и удобно, опять же, не на голой земле. Если так подумать, одни сплошные плюсы. Он ёрзает, устраиваясь поудобнее, и решает остаться как минимум до конца встречи.       Юнги говорит, как обычно, практически последним. Новостей не так много, зато они со смертельным исходом. Невовремя брошенное слово при ограблении банка стоило охраннику и кассиру жизней. После своей речи он подходит к Намджуну и шёпотом просит по окончании их собрания отойти с ним в тихое место и поговорить наедине. Белый чёрт кивает.       Можно расходиться.       Перед тем, как встать на ноги и отправиться в свой дом, Чонгук внимательно смотрит на Тэхёна, словно оценивает, потом грубовато подталкивает бёдрами, сгоняет с себя и уходит, не попрощавшись ни с кем.       Чимин смотрит на них как-то странно, почти не скрывает ревности во взгляде, не спешит уходить сам.       Намджун ждёт Юнги у ближайшей ёлки, теребит иголочки пальцами, оборачивается, когда тот подходит, а потом они идут на утёс. Там, наверху, над обрывом, действительно очень тихо. Там ничего не растёт, кроме мха на камнях, там лишь изредка пролетают птицы, а все разговоры подхватывает ветер и разносит по лесу бессвязным набором звуков.       — Что случилось, Юнги?       — Намджун, у меня тут пиздец. Ты же больше всех о нас знаешь. Как сучку эту мелкую проучить? Может, он боится чего?       — Ты про кого конкретно? — уточняет белый чёрт.       Сучек мелких у них всего две, часто вместе хренью страдают, но Намджуну от них почти не достаётся, они ему даже нравятся, если честно сказать.       — Про Чимина, — Юнги со злости пинает подвернувшийся под ногу камень, — мне очень нужно.       — Про Чимина... — эхом откликается Намджун и замолкает, раздумывая.       С обрыва открывается сумасшедший вид — под ними огромное поле, где-то там вдалеке бежит речушка, а потом уже начинается поселение. Намджун всматривается в линию горизонта, и в его голове на вопрос «Чего боится Чимин?» длинной строкой повторяется «Ничего». Но он продолжает думать, пытается зацепиться за воспоминания, что-то вытащить в качестве подходящего ответа.       — Я не знаю, Юнги, — честно говорит он, так ни к чему и не приходя. — Мне кажется, этот мелкий из всего извлечет свою пользу, чтобы ты ни делал. Может, стоит не обращать на него внимания?       — Если я не обращу сейчас, он мне на шею сядет, ножки свесит и ещё погонять начнёт, — Юнги садится на корточки и смотрит вдаль. Место успокаивает, и действительно хочется на всё забить, да и лень возиться. Хотя чёрный черт и не надеется, что в таком случае Чимину это надоест и он отстанет. Надо что-то придумать, хоть что-нибудь. Юнги поднимается и идёт обратно в лес, бросая на ходу: — Спасибо за совет.       — Если совсем будет худо, скажи, я вмешаюсь, — говорит Намджун перед тем, как они расходятся, но очень надеется, что до этого не дойдет.       Юнги машет рукой, даже не оглядываясь. Он уверен, что не обратится, что бы ни произошло.       Оставшись на поляне брошенным, Тэхён возмущен, даже взбешён. Огонь на хвосте увеличивается как минимум в два раза. Красный чёрт сжимает кулаки и готов испепелить взглядом любого, кто посмеет взглянуть в его сторону. Он рыщет глазами по округе и немного успокаивается, находя Чимина. Тэхён подлетает к нему и почти задыхается от гнева.       — Ты видел, Чимин? Нет, ты это видел?!       Красный чёрт нарезает круги вокруг друга, причитая, что кто-то совсем охренел.       — Разум-ме-ется, видел, — ядовито тянет рыжий.       Его хвост не пылает, но на лице написано достаточно — презрение и обида читаются крупными буквами.       Тэхён останавливается и вглядывается в лицо Чимина. Ему совсем не нравится то, что он видит, но он, признаться, не понимает причину таких перемен. Рыжий чёрт всегда был верным другом и партнёром по шалостям, да они не разлей вода, а тут вдруг.       — Чимин-а, — тянет Тэхён и обнимает, прилипает буквально весь, — ты обиделся? Он сокрушается, что мало внимания уделил, должен быть послать этого и к другу идти, они же вместе всегда.       — Отстань! — Чимин очаровательно надувает щеки, отстраняясь. — Отстань от меня, иди к своему золотому приставай!       — Не хочу, — Тэхён подаётся вперёд и осторожно целует, прикасается легко и невесомо. Отстраняясь, в глаза заглядывает, губы кусает. — Он не мой, не злись.       Чимин бросает на него короткий взгляд, немного приоткрывает губы, втягивает воздух через рот, будто хочет что-то сказать, но не решается, а потом отворачивается, тем самым спрятав улыбочку от чужого взгляда.       — По кроваткам, или есть планы? — Тэхён берёт Чимина под руку и улыбается. — Кстати, заметил, что Сокджина не было?       — Я всё замечаю, — довольно усмехается тот, вдруг кладет голову на чужое плечо. — Но я не удивлен. Сокджин странный.       — Потому что не убивает? Ну, так это ерунда, — Тэхён задумывается и поднимает глаза к небу.       — Потому что чего-то боится, — Чимин поворачивает голову, смотрит на чужой острый подбородок, потом протягивает пальчики и обводит контуры лица. — Я вот ничего не боюсь. Даже неба не боюсь, — подтверждает он мнение Намджуна о себе.       — Я там не был. По мне, так странно бояться того, о чём не имеешь представления. А вдруг он решил уйти? — Тэхён поворачивается и смотрит на Чимина, в его голосе мелькают нотки волнения. — Ну, устал там, надоело всё.       — Преисподняя найдет его везде, ему некуда уходить, — говорит тот и надавливает на косточку чужого кадыка указательным пальцем.       Тэхён сглатывает и смотрит внимательно.