Черти

      Намджуну нравится целоваться с Сокджином. Теперь он понимает людей, которые подсаживаются на сомнительной пользы вещи типа алкоголя и табака. Он подсаживается на чужие губы, на их сладость и мягкость. Чем дальше в лес, тем толще партизаны — Намджун зависит от его губ.       Черти сидят на собрании, а вместо того, чтобы слушать и записывать, белый чёрт рисует в блокноте рот Джина. И хмурится, потому что похоже не выходит. Часто смотрит в его сторону, тем самым, наверное, заставляя розового переживать, но позднее, стоит им остаться вдвоём, выбивает из него все переживания страстным и глубоким поцелуем, не предупреждая, практически напав. И утаскивая в поцелуе к себе в пещеру.       Сокджин расслабляется в чужих руках, становится мягким и податливым. Чёрт, как песок, готов утекать сквозь пальцы и рассыпаться на тысячи частиц. Ему кажется, что он чего-то не знает о способностях Тэхёна, потому что иначе как сумасшествием это не назовёшь. Впервые за очень долгое время он чувствует себя уютно и правильно. Ему нравится смотреть в чужие глаза — от них холодок по коже и мурашки до пяток добегают. Он готов свернуться котом в его хламовнике и бережно защищать сокровища до прихода хозяина. Ему нравится чувствовать чужую кожу под пальцами и иногда украдкой касаться рогов, пробегать по ним прикосновениями, почти неощутимо.       Сокджин много раз наблюдал за людьми, он знает, что дальше и как дальше, но на это пока не хватает сил. Поцелуи, кажется, вынимают душу, саму сущность вытягивают. И чёрт не против. Он отдаёт всё, что может. Мысли о Намджуне не покидают даже во время работы, мысли о взглядах, прожигающих и душащих. Сокджин пару раз ловил себя на том, что убеждает людей одуматься, не спешить со смертью, ведь только ради чьих-то поцелуев стоит жить. Он почти сразу возвращал ясность мыслей и делал как должен. Ерунда, секундная слабость.       С трудом оторвавшись от чужих губ, в этот раз Сокджин позволяет себе чуть больше, чем обычно. Ему очень хочется узнать, что же там дальше, попробовать. Он осторожно тянет вниз ворот чужой рубашки, оголяет кусочек кожи между ключицами и оставляет там поцелуй.       — Джин... — Намджун зовет негромко, прикрывает глаза и понимает — нет в этом никакой пользы.       Но почему столько удовольствия? Откуда берётся это напряжение? Он хочет понять, почему это происходит, но, кажется, даже его интеллекта не хватает для этой сложной задачки.       — Джин... — повторяет он и наклоняет голову, подставляя шею.       Сокджин гладит её пальцами, то оставляет лёгкие поцелуи, то чуть засасывает и прикусывает кожу. Наслаждается. Отрывается на несколько секунд, облизывает губы и изучает снова. Пальцы вновь натыкаются на ворот рубашки, и это уже бесит. Розовый чёрт расстёгивает несколько верхних пуговиц, оголяет чужое плечо и продолжает свой путь поцелуями. Он не сдерживается и прищипывает кожу, тут же припадает к этому месту губами.       — А... м-м-м... — глупо тянет Намджун.       Остатки мозга в его голове говорят, что это уже серьёзно. У него никогда не было такой чувствительности, что происходит? Чьё это влияние?       — Джин! — он резко хватает его за спину, пытается заглянуть в глаза, но взгляд возвращается к губам.       Некуда деваться — Намджун снова целует их и сам стягивает свою же рубашку с плеч. Прикасаясь к чужому обнажённому телу, Джин задыхается от накативших эмоций, но поцелуй не прерывает, скорее, наоборот. Он зажмуривается, потому что в глаза смотреть вдруг становится неудобно. Не то чтобы стыдно, какой стыд у чертей, просто смущает немного.       Чуть позже Сокджин всё же находит в себе силы оторваться от чужих губ, но так и не поднимает глаза. Джин смотрит на линию плеча, на изгиб локтя, на то, как запястье переходит в кисть, и повторяет этот путь прикосновениями. Гладит, ласкает и снова прикрывает глаза, сосредотачивая всю чувствительность на кончиках пальцев. Он берёт чужую ладонь в свои руки и тычется в неё носом. Джин точно сошёл с ума. Сокджин оставляет поцелуй на самой границе, там, где отбивает свой счёт пульс, и снова тянется к губам Намджуна.       — Я могу? — тихо спрашивает тот, потянув за край сокджиновской одежды, слегка оголяя спину.        — Да, — но получается на грани слышимости, поэтому Джин на всякий случай ещё и пару раз кивает.       Это какое-то чудо, что ничего не ломается и не падает. Одежда остается целой, пока Намджун её снимает, сам Джин при этом тоже весьма цел, Намджун улыбается этому. Это точно какая-то магия. Он свои-то вещи обычно портит легко, поэтому и не любит их носить, но раз все носят — приходится.       Кожа Джина светлая и тонкая. Намджун обводит плечи ладонями и замирает. Вслушивается. И замечает, что за ними следят. Сокджин не такой чувствительный, он Чонгука-то не заметил, хотя тот вроде бы и не прятался сильно. Белый чёрт напрягается, и Джин отчётливо понимает, что дело не в нём.       — Намджун, — осторожно зовёт он, — что-то не так? Тебя вызывают?       — Нет... просто...       Намджун хмурится, резко прижимает Джина к себе и перемещается с ним на этаж ниже — оказывается, он есть в его пещере, закрытый от чужих глаз и ушей. Здесь почти полная темнота, но черти отлично в ней видят, лучше кошек. Здесь пахнет чем-то пряным и тяжелым. И здесь Намджун роняет Джина во что-то мягкое спиной — это перья.       В этом ложе из перьев белый чёрт целует его снова и гладит его тело так отчаянно, будто ждал этой возможности сотню лет. Джин выгибается кошкой, подставляется под ласки и тяжело дышит. Здешний воздух словно порабощает, лишает воли и возможности сопротивляться. Сокджину совсем чуточку страшно, и от этого хочется сильнее. Чёрта просто разрывает от этих ощущений. Он почти вслепую находит чужой пах и гладит. Держится, словно это может ему чем-то помочь, уберечь, даже спасти. Намджун рычит в ответ на ласку. Хватает Джина за запястья, прижимает к перьям, распяв. Нависнув над ним, продолжает тихо рычать, в глаза смотрит.       Джин делает попытку сосредоточиться и посмотреть в глаза, даже вдыхает глубоко. Но это не очень-то помогает. Он старается вырвать руки, съехать ниже, ёрзает, не в силах что-то изменить. Потом резко выгибается и падает обратно, проезжаясь на пятках.       Намджун в силах уронить дерево (и здание), что уж там — снять с другого чёрта штаны движением брови?       Одна секунда — и Джин под Намджуном голый. Да и сам он тоже оказывается голым, дёрнув другой бровью. А затем губы находят губы, но рычание не прекращается, превращаясь в низкий утробный звук. Сокджин развеивает нимб и крылья, ему хочется быть самим собой в этот момент, настоящим. Он целует медленно и тягуче, словно замедляя время.       — Держись, полетаем, — просит Намджун над губами, делает один тяжёлый вздох и соединяется с Джином в одно.       Это не сложно — даже если делаешь это впервые. Намджун знает больше, чем люди, понимает, отвечает за материю, умеет её разрушать. Он погружается в тело Сокджина, кажется, не только членом — ладони врастают в ладони, так сильно прижимаются друг к другу, пальцы переплетаются. Белый чёрт давит так сильно, что Сокджин уже полностью в перьях, да и сам он тоже в них. Сильнее и глубже уже нельзя, но Джину хочется ещё самую малость. Он впивается когтями в чужие руки, выдыхает, убирая из лёгких весь воздух, и задерживает дыхание.       Намджун накрывает его губы своими, выдыхает в поцелуе и двигает бедрами, уводит их и возвращается, до конца. Сокджин с благодарностью принимает воздух. Прикусывает чужие губы, упивается поцелуем, и стонет в него на каждом движении бедрами. Джин пытается двигаться сам, потому что хочется ещё, ещё глубже и дальше.       Намджун так крепко держит его руки, будто никогда больше не отпустит. Так резко двигается, будто совсем не боится поломать Джина собой. И смотрит в глаза, приподнявшись, а потом снова рычит. И трахает. Джин чувствует, как трещат кости. Он не в силах пошевелиться, но кто сказал, что ему этого хочется? С каждым движением Намджуна внутри нарастает давящее чувство, готовое вот-вот вырваться наружу. Сокджин отвечает на взгляд, и ему нравится видеть блеск в чужих глазах, нравится чувствовать его всем собой, чёрт возьми (что он, собственно, и делает), ему никогда не было так хорошо и плохо одновременно.       На пике своей страсти, Намджун прячет лицо в шее розового черта и точно знает, что будет рисовать в дальнейшем, хотя... как можно нарисовать запах? Цветы? Джин пахнет цветами. Намджун вбивается в него и заканчивается там, его просто нет, оргазм превращает его из чёрта в ничто. Сокджину хватает ощущения внутри себя, чтобы сорваться следом. Джин теперь готов следовать за Намджуном всегда и не только в этом. Он прислушивается к чужому дыханию и собственным ощущениям, пытается двинуться или хотя бы обнять, но тело отказывается ему подчиняться.       Намджун отпускает его руки, чтобы обнять его под собой. Повсюду перья. И непередаваемое спокойствие.