Черти

      Тэхён отходит подальше и восторгается своим детищем. Получилось просто шикарно. Он от удовольствия потирает руки и бьёт по земле хвостом. Очень круто получилось.       На деревьях, около того места, где всегда спит Чонгук, висят огромного размера крылья. Тэхён не замерял, конечно, но метров десять по диагонали точно есть. Они собраны из всяческого хлама, который тот смог найти, и больше похожи на крылья какого-то призрака, потому что висят лохмотьями. Тут и чей-то старый пиджак, давно поеденный молью, мусорные пакеты, детские игрушки, шины автомобиля и ярко-красные трусы. Тэхён даже умудрился где-то найти пайетки и разноцветную мишуру. Так что вид у его творения весьма своеобразный. Очень похоже на творчество современных художников: куча мусора — шедевр! Красному чёрту пришлось собирать их в спешке, боялся, что золотой вернётся. Он хоть и вычислил примерное время его отсутствия, но бывает же всякое.       Тэхён посылает воздушный поцелуй крыльям и перемещается подальше, но так, чтобы разглядеть реакцию Чонгука.       Золотой таращится на этот кошмар и сначала думает, что это намджуновские приколы — есть за что. Но потом всматривается и замечает, как несет от этих крыльев безумием.       — Иди к чёрту! — ругается он и скрывается в своем дупле.       — Пришёл, — Тэхён довольно улыбается, заглядывая в чужое жилище.       Чонгук оборачивается, не успев достигнуть своего ложа.       — Что надо?       — Пф, — Тэхён делает как можно более безразличный вид, — сам предложил прийти, вот буквально только что, а теперь спрашиваешь. Дурной ты какой-то.       — Сам такой, — чёрт хмурится. — Хрень какую-то повесил. Что, думаешь, меня задело? Мечтай. Пускай висит, греет твоё эго...       — Не задело? Ути лапочка, — красный чёрт начинает сюсюкать и делать губки бантиком. — А что же ты бесишься тогда? У тебя на морде написано всё. Ни-ка-кой актёрской игры.       — Бешусь, потому что в дом тебя не приглашал. И чего ты прилип-то ко мне? Скучно стало? — сверлит его глазами.       — Так я и не вошёл ещё, не нуди, — Тэхён чуть склоняет голову набок и смотрит, совершенно беззлобно, как на зверушку. — Скучно.       — Я не игрушка для развлечений, извиняй, — бурчит чёрт, садясь в свою постель из трав.       — Я тебя спрашивал, что ли? — Тэхён бесцеремонно лезет в чужую постель. — Поиграй со мной.       — Не буду, — Чонгук ложится и отворачивается спиной.       Не боится отвернуться.       — Ну чего ты нудный-то такой, — Тэхён лаской скользит, маленьким юрким зверьком. Умудряется протиснуться как-то, ложится лицом к лицу, шепчет: — Поиграй.       — Во что? — смотрит в глаза тяжело.       Тэхён оживляется, щекой о щёку трётся, улыбается и прижимается лбом к чужому лбу.       — Не знаю, — выдыхает и задумывается, — а во что ты умеешь?       — В «пошёл к чёрту» и «иди на хуй». Отлично играю. В роли ведущего, — хмыкнул, ровно лежа.       — Так, — Тэхён ёрзает на месте и, указывая на Чонгука, произносит: — Чёрт есть. Вот он я пришёл. Первая часть выполнена. Теперь «на хуй», — опускает глаза на пах Чонгука. — Прямо вот так? Без подготовки идти? А нежности там всякие?       Неожиданно Чонгук смеется.       — Пхах! Ты серьезно?       Тэхёну обидно почему-то. Он же искренне предлагал и вообще, можно сказать, со всей душой и распахнутым сердцем. Ему уже не хочется с ним играть и видеть его тоже. Красный чёрт словно черствеет, даже черты лица заостряются.       — Да. Ты прав. Плохая была идея к тебе прийти, — перелезает через Чонгука. — Не смею больше беспокоить.       Но Чонгук вдруг его останавливает рукой.       — Ты на остальных насмотрелся и тоже захотел, да? — заглядывает в лицо.       — Игру ты предложил, не забывай, — дёргает руку. — Отпусти. Оставайся наедине с чувством собственной охуенности.       — А может быть, поиграем в «подари мне настоящие крылья»? — не отпускает.       — В таком случае тебе следует держаться от меня подальше, — дёргает изо всех сил, стараясь вырвать руку, — репутацию испортишь.       — Хм.       Чонгук думает пару мгновений, а потом нависает над Тэхёном, подмяв его под себя.       — Нет, вторая игра мне нравится больше. Только придется всё-таки с ласками... — ухмыляется над ним.       Тэхён улыбается как умалишённый, ликует.       — Давай, — выдыхает, смотрит затем прямо в глаза, ни одной чёрточкой не улыбаясь. — Прощайся с крыльями. Предай мечту.       — Кто сказал, что я с ними попрощаюсь? — продолжая ухмыляться, наклоняется к губам и прикусывает зубами, остро и сильно.       Тэхён шипит, но взгляда не отводит.       — Уверен, что тебе простят подобное? Намджуну не простили, а тебе с ним не тягаться.       — Глупенький, — тихо говорит Чонгук и закрывает разговор тягучим поцелуем.       Тэхён распахивает глаза, не понимая до конца, что произошло, на золотого чёрта смотрит. А потом прикрывает их медленно, расслабляется.       — Эй, ну что же ты? Впервые целуешься? — улыбается золотой сверху.       — Да, — Тэхён открывает глаза и трогает губы пальцами. Вдруг взгляд вскидывает, вспоминает. — Я не скажу никому, честно, и отрицать всё буду. Ты не переживай, — шёпотом, — получишь свои крылья.       — Конечно, получу, — Чонгук, оказывается, умеет ласково улыбаться. — Ты — последняя ступенька, солнышко.       В одно мгновение он меняется. Ему надоело разыгрывать из себя золотого чёртика. Он — начинающий инкуб, рога у него ветвистые и большие, руки — требовательные и умелые, а про член и подумать страшно, потому что это именно он и ничто другое упирается Тэхену в бедро. Да, именно такой. Внушительный.       Чонгук замечает ужас в глазах партнера, и ласка лишь множится — в глазах, улыбке, словах.       — Расслабься, детка. Тебе понравится.       Он сильнее любого из чертей, он облапошил даже белого, он доволен собой. Дупло закрывается, погружая его вместе с «добычей» в совершенную тьму.       Тэхёну страшно. Хвост подрагивает, крупная дрожь пробегает по телу и, кажется, в ужасе уносится куда-то очень далеко. Чёрт пытается концентрировать взгляд на чем-то кроме того, что перед ним. Тэхён не уверен, что вообще стоит пытаться сопротивляться или бежать. Не найдя точки, куда можно смотреть, он закрывает глаза и надеется, что всё закончится быстро.       От секса с инкубом человек может сойти с ума. Даже умереть может. От страсти или безумия. Это черти дарят что-то одно, у каждого черта своё призвание. Но Чонгук потому и умеет всё сразу, потому что не чёрт. Надо же. Белый умный, а до этого не додумался. Не учуял подвоха в его «талантах». Даже доверял.       Не каждый человек выдержит инкуба. Но чёрт — может. Чонгук и сдает последнюю ступень своего экзамена на бесовские крылья именно на чёрте, он мог бы просто свести с ума всё болото и оставить Тэхена трахаться с Хосоком (была такая мысль, что ни говори). Но потом присмотрелся к красному и договорился с Высшими на пять из шести. И оставил чёртика «на десерт».       Чонгук ухмыляется, подхватывает Тэхена, меняется с ним местами, гладит его везде, будто у него десяток рук, они гладят, не причиняя ничего неприятного, наоборот, — всё жарче от их прикосновений. Он целует его снова в губы, в шею, ключицы ловит губами, поднявшись над ложем. Он под ним. И над ним. Он его держит, словно в тисках, он везде. Он шепчет над ухом:       — Доверься моей страсти...       И стонет сам в другое ухо.       Тэхён кивает. Он впервые чувствует себя не удавом, а кроликом. Маленьким таким, с красными глазками. Их-то он по-прежнему не открывает, не потому что боится, просто не уверен, что хочет видеть. Лучше чувствовать. Ощущать. Каждой клеточкой своего тела ловить чужие прикосновения, улыбки и взгляды. Ведь даже они кажутся осязаемыми. Тэхён стонет тихо очень, задушенно, он боится сделать что-то не так. Чёрт не такой смелый, каким всегда хотел казаться, и не такой сильный. Он урод для своей семьи, храбрился просто всегда, чтобы не заметил никто. Его с детства гнобили за не тот цвет волос, слишком большие глаза. Травили, издевались и пытались свести с ума. Безумие и стало его вторым именем. Оно рождалось где-то внутри, дикое, необузданное, кричащее. Оно рвало на куски и сжирало, выхватывало остатки души, заменяя чем-то липким. Тэхён тянулся к сильным, искал спасения, кого-то, кто сможет выбить эту грязь.       Красный чёртик втягивает носом воздух и шепчет:       — Возьми. Я весь в твоей власти.       И Чонгук берёт. Но перед этим он заставляет Тэхёна открыть глаза. Он может заставить белого чёрта воспылать страстью к розовому. Открыть ресницы куда проще.       — Здравствуй, — улыбается инкуб, заполняя собой чужое тело.       И это не издевательство — но этому проникновению как будто нет конца.       Тэхён рассматривает с восхищением чужие рога, мягкие чёрные волосы и глаза. Чонгук всё тот же — и другой совсем. Чёртик гладит его скулы, дышит тяжело, вздрагивает крупно. Он очень старается расслабиться, тянется к губам, льнёт.       — Я, кажется, люблю тебя. Так бывает?       — Только так и бывает, солнышко, — улыбается тот.       Они снова целуются, в каком-то одном ритме, а трахаются — в другом. Реальность словно часть фрактала, где из одного вытекает то же самое, повторяется, но раздваивается. И центр у этой картинки один, с какой стороны ни глянь, — Чонгук берёт Тэхена, имеет его, забирая вместе с телом и то, что у чёрта вместо души. Чёрт стонет в поцелуях и без них тоже стонет, принимает в себя всё, что ему дают, и пытается не закрывать глаза. Это сложно. От удовольствия хочется искусывать губы в кровь и руки сжимать на чужих плечах. Он, как котёнок, вылизывает чужую шею и уши, язычком с мочкой играет, посасывает иногда.       Чонгук берёт его член двумя руками — фрактальная реальность расползается, в новой части он дрочит ему, жестко и быстро, чего медлить, они уже очень далеко забрались, отсюда теперь только вниз под весом удовольствия.       — Давай, давай, отдайся мне целиком...       Тэхён сжимает изо всех сил чужие плечи, запрокидывает голову и ловит ртом воздух. Его становится слишком много. Безумие накатывает волна за волной. Вот только это больше не колючие воды ледяного океана, а тёплые, бурлящие, накрывающие с головой.       — Поцелуй меня, — требует.       Чонгука не надо просить дважды. Он целует его, губами перекрывает кислород. Но чёрту чисто физически не нужно дышать, чтобы выжить. Тэхён хватает инкуба за шею, целует страстно, глубоко, отдавая язычок на растерзание. Спустя всего пару минут впивается когтями в позвонки, стонет и рассыпается. Обмякает сразу и больше не в силах держать глаза открытыми. Тэхён повисает где-то между реальностями.       Чонгук ощущает крылья, раскинувшиеся за спиной. Он не лежит на них, он парит с их помощью. Его экзамен окончен.       С двумя золотыми.