По твоим следам

Ночью выпал первый снег. Легкие невесомые, таявшие почти сразу, стоило им опуститься на мокрый асфальт, хлопья. Снежное кружево, окутавшее город нежной вуалью. Рановато для зимы. Хосок наблюдал за снегопадом, раскуривая традиционную утреннюю сигарету под чашку крепкого кофе. Еще вчера вечером он ждал наступления этого дня, чтобы поздравить Кихёна. Но звонить два дня подряд в такую рань? Не слишком ли навязчиво? Взъерошив еще влажные после душа волосы, Хосок потряс головой, словно пытался избавиться от глупых мыслей, и пошел одеваться. Сегодня шеф собирает всех на совещание. Начальству нужны были результаты, но Хосок не мог с уверенностью сказать, насколько далеко они продвинулись в поимке Сердцееда. Процесс обрастал все новыми деталями, но это не приближало их к убийце. В офисе было оживленно и скучно. На своем столе Хосок обнаружил тонкую папку, открыв которую он понял, что Соквон не ограничивал себя сухими фактами, а покопался в прошлом Кихёна основательно. Отбросив на время личные пристрастия, Хосок с профессиональным интересом погрузился в изучение его биографии. По большей части все это было ему уже известно в общих чертах, но некоторые моменты заслуживали более детального обзора. Например, тот факт, что спустя год после отъезда Кихёна из приюта, там случился пожар, уничтоживший половину архива. Пожарные назвали причиной возгорания неосторожное обращение с огнем — что неудивительно, учитывая количество трудных подростков среди детей-сирот, — но не исключали и возможность поджога. Единственная видеокамера в приюте тогда была только снаружи, у входа. Добиться признания от детей, которым в буквальном смысле нечего терять, угрозами или обещаниями было невозможно. Даже если кто-то из них знал правду. Но то, что пожар произошел именно в административном крыле, уже само по себе имело определенный подтекст. Хотя, возможно, поджог мог совершить и кто-то из взрослых — вариантов масса, как и причин. — Детектив Шин, у вас там что-то более интересное, чем наше расследование? — обратился к нему шеф, заметив, что Хосок полностью погружен в чтение. — Нет, сэр! — встрепенулся он, — Простите. Я весь во внимании. — Надеюсь. Хосок поспешно убрал папку в сторону и, нахмурившись, воззрился на доску. Из всего сказанного его интересовали личность Ли Чжиуна, обстоятельствами смерти которого занимался Кванджи, и результаты расследования Хёну. То, что пьянчужка с остановки оказался бывшим нотариусом, знали еще тогда, четыре года назад, но не придали этому особого значения, ведь к тому времени он давно отошел от практики. Разводы, наследство, усыновление. Очень скучная на первый взгляд область юриспруденции, приносившая, тем не менее, стабильный доход. Невеста, которая бросила Ли, как только он начал прикладываться к бутылке, рассказала, что Чжиун в какой-то момент стал очень нервным и раздражительным. Объяснял это рабочим стрессом и усталостью от бесконечных семейных разборок. Не всем нравится копаться в чужом грязном белье. Вернуться к нормальной жизни Чжиуну так и не удалось. Каким образом он связан с остальными жертвами, оставалось пока загадкой. Хосок рассеянно слушал Хёну до тех пор, пока тот не упомянул пожар, случившийся рядом с деревней, в которой проживали на тот момент Санмин и Ховон. Это сейчас многие земли в том районе распродали частным лицам, которые строили дома или занимались хозяйством. Тогда же один из немногих участков приобрела семья, перебравшаяся откуда-то из приморья — муж с женой и двое маленьких детей. Ничего необычного, хотя в деревне, как водится, ходили разные слухи. И что муж бывший контрабандист и скрывается от закона под видом благопристойного гражданина, и что он просто сбежавший чиновник, наварившийся на взятках, и что его жена в прошлом модель и проститутка — до чего только не доходят люди в попытках сделать свою жизнь интереснее путем фантазий на тему жизни других. Как бы то ни было, через несколько лет в доме, стоявшем в роще у кромки леса, случился пожар. Взрыв бытового газа, здание горело почти сутки. К приезду пожарных тушить было уже нечего, оно сгорело буквально дотла. Разобрав завалы, удалось обнаружить лишь оплавившиеся останки. Если в момент взрыва родители находились на кухне, то погибли мгновенно. Детям, которым на тот момент было около десяти лет, выбраться из горящего дома не удалось. Мне было тогда десять… Хосока вдруг пробрала дрожь. Он вновь взял папку с материалами по Кихёну и, стараясь не вызвать подозрений, перелистывал страницы, пока не наткнулся на нужный ему адрес. Несколько дней я ходил вокруг по окрестностям… В результате я оказался в приюте… Он быстро открыл карты и вбил два пункта, соединяя их маршрутом, чтобы оценить расстояние. — Как их фамилия? — тихо спросил Хосок у Хёну, который к тому моменту уже закончил доклад и сидел неподалеку. — Что? — непонимающе спросил тот. — Фамилия той семьи, погибшей в пожаре. И как звали детей. — А-а! Сейчас, подожди, — Хёну сверился с бумагами. — Юн. Имена детей неизвестны, я пока не стал копать дальше. Это важно? — Никто в деревне не знал их? Они что, в школу не ходили?! — раздраженно пробормотал Хосок, игнорируя вопрос. В десять ты уже достаточно сообразителен, чтобы понимать, что нужно от тебя взрослым. Ты способен обмануть их. Ты не стал ссылаться на то, что ничего не помнишь, тогда бы тебя отправили на обследование и, возможно, в лечебницу. Но ты не назвал свою настоящую фамилию. Юн легко превращается в Ю. Почему, Кихён? Почему в доме произошел пожар? Как тебе удалось выбраться? Поджог в приюте — совпадение или? У Хосока заболела голова. От одной мысли, что за всем этим может стоять человек, которого он успел полюбить, волосы на затылке вставали дыбом. Он слушал голос капитана, но не понимал ни слова — оглушенный, растерянный. И даже когда совещание кончилось, и Хёнвон толкнул его в плечо, спрашивая, не пора ли пообедать, Хосок лишь кивнул, не в силах выдавить что-либо внятное. — Что с тобой? — спросил Че, когда они расположились в закусочной напротив участка, где обедали каждый раз, когда представлялась возможность. Полицейские были здесь завсегдатаями, приносили стабильную прибыль, поэтому хозяин давал неплохие скидки, даже на бизнес-ланч. — Скажи, что ты выяснил, — вместо ответа поинтересовался Хосок. — Насчет Кихёна. — Не думаю, что больше, чем ты. Я видел папку. Не ее содержимое, — быстро сказал он, предвосхищая возмущение друга. — Я звонил в приют. — И? — Разговаривал с директором. Конечно, он теперь сменился, бывший ушел на пенсию лет семь назад, но осталось несколько преподавателей, которые работают до сих пор. Хёну, кстати, собирается съездить туда. — Хёну? С чего бы это? — Ты плохо слушал, хён, — с укором произнес Хёнвон, отложив палочки. — Но я не виню тебя. Чхве Санмин одно время работал там учителем, как раз до своего переезда в город. Хосок молчал, обдумывая информацию. — Я мог бы прямо сейчас пойти к капитану и просить о выписке ордера, — продолжил Хёнвон. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен делать этого? — Ну, во-первых, у нас по сути ничего нет, и нам придется выпустить его максимум через несколько дней. — Он даже не нервничает, словно уверен в том, что мы ничего не докажем. — Если это все-таки он, — поправил Хосок, усмехнувшись. — А так мы ничего и не докажем, нет ни единой улики. Все, что мы имеем, это притянутые за уши догадки. Ни один суд не примет этого. Да что там суд... — Твои предложения? — Во-вторых, у него сегодня День рождения, Хёнвон. Я даже не поздравил его. — Это, блять, сейчас имеет просто первостепенное значение! — Я до сих пор не верю, — упрямо сказал он. — Черт, не знаю, хоть убей меня! Не потому что у меня к нему чувства или он кажется милым и безобидным, не поэтому. И даже не потому что он просто физически не подходит на эту роль. Я просто знаю и все. И, если он не сумасшедший, никогда в это не поверю. — Быть сумасшедшим в данной ситуации, по-моему, гораздо выгоднее, — пожал плечами Хёнвон. — Но я уверен, что он связан со всем этим. — Почему ничего не сказал на собрании? — По той же самой причине. Если кто и сможет чего-то добиться в этом деле, то только ты. — Почему ты так думаешь? — прищурившись, поинтересовался Хосок. — Потому что тебе это нужнее всех. Хосок уже забыл, каким расчетливым может быть Хёнвон. Сделать вид, что он подозревает Кихёна, тем самым косвенно заставив Хосока усомниться в его невиновности. Дать ему видимость выбора. Зная, что Хосок не устоит перед искушением узнать все сам, чтобы обезопасить себя, а заодно и Кихёна. А потом указать на очевидное, попутно сыграв на его самолюбии. Кихён доверяет ему. Или делает вид, что доверяет, но это даже не важно. Важно, что Хосок не успокоится, пока не добьется правды. Какой бы она ни была. — Иногда я ненавижу тебя, — абсолютно искренне сказал он. — Я знаю, хён, — кивнул Хёнвон. — Я знаю.

***

Дверь была открыта. Кихён знал, что он придет? Или ждал кого-то другого? Хосок тихо прикрыл ее и, не снимая ботинок, прошел по темному коридору вглубь квартиры. Единственным источником освещения в гостиной были искусственные свечи, хаотично расставленные по всей комнате. Кихён сидел на полу у окна и дирижировал под музыку полупустым бокалом. При появлении Хосока он приоткрыл глаза и криво улыбнулся. — Пришел арестовать меня, детектив? — Кихён... — в горле запершило, и Хосок откашлялся. — Где ты был весь день, я пытался дозвониться до тебя. Допив вино одним глотком, Кихён отставил бокал и поднялся на ноги, придерживаясь за стену. — Присаживайся, — кивнул он. — Я бы предложил тебе выпить, но ты ведь в завязке, да? Он указал взмахом руки на бутылку. Хосок развернул один из стульев, стоявших у обеденного стола, и молча сел. — Если хочешь, не стесняйся. Кихён очевидно был пьян. Вопрос — насколько? Растрепанный вид, лихорадочный румянец на щеках. То ли недавно вернулся с улицы, где к вечеру пошел мерзкий дождь со снегом, то ли вышел из душа — его волосы были влажными и взъерошенными. Первый вариант казался Хосоку более вероятным, потому что на Кихёне до сих пор были черные костюмные брюки с болтающимся ремнем и наполовину расстегнутая белая рубашка. Как будто он начал раздеваться, но на полпути передумал. Вдобавок Кихён был босиком. И в целом это выглядело так, что Хосоку хотелось довершить начатое и раздеть его совсем. — Я не буду сопротивляться, честно, — улыбнулся Кихён. — Если тебе нужно арестовать меня, я пойду с тобой добровольно. Он медленно двинулся к Хосоку, расстегивая оставшиеся пуговицы, видимо, решив исполнить его желание сам. Или свести с ума. — Но только после того, как мы закончим здесь, — Кихён взялся за молнию на его куртке и потянул ее вниз. Хосок знал, к чему это приведет. Боже, он так давно хотел этого! И мысль, что он здесь совсем для другого, отчаянно пытавшаяся пробиться сквозь стену вожделения, не останавливала. Куртка вскоре оказалась на полу, за ней последовала толстовка, которую Кихён стянул с него с удивительным проворством. Он опустился перед Хосоком на колени и, задрав край футболки, коснулся ладонями напряженного живота. Хосок слегка дернулся. Он представлял себе это десятки раз. Он жаждал этих прикосновений. Легко царапнув ногтями по коже, Кихён быстро расправился с его ремнем и расстегнул джинсы, потянул их вниз вместе с боксерами, заставив Хосока привстать, спустил вниз. Облизнулся, опустив взгляд на его член. Хосока бросило в жар, голова закружилась, словно при сильной лихорадке. Хотелось схватить Кихёна, встряхнуть его, заорать — прекрати быть таким, прекрати все это! Но он не мог пошевелиться, загипнотизированный взглядом его глаз, в которых мерцали отблески свечей. Казалось, что пламя горит внутри самого Кихёна. — Я хочу быть честным, — сказал Кихён, поднявшись на ноги. Его брюки упали к ногам, он перешагнул через них, оттолкнув в сторону, и также быстро избавился от белья, оставшись в одной расстегнутой рубашке. Хосок никогда не видел ничего более сексуального. Он хотел Кихёна так невыносимо, что это почти причиняло боль. — Тогда скажи мне правду. — Протянув руку, он провел ладонью по его бедру. — Пожалуйста. Ему нужно было знать. Хотя сейчас это не изменило бы ничего. Кихён скользнул ему на колени, и Хосок подавился вдохом, когда тот схватил его за волосы на затылке, запрокинув голову назад. — Ты знаешь правду, — Кихён положил вторую руку на его грудь, где бешено стучало сошедшее с привычного ритма сердце. — Ты доверяешь ему, детектив? — Я верю фактам, — с трудом выдавил из себя Хосок. — Ты не пришел бы сюда один, — Кихён улыбнулся и провел ладонью вниз, накрывая его член. Хосок еле сдержался, чтобы не застонать. — Или не пришел бы совсем. Он был прав. Если бы Хосок был абсолютно уверен в том, что Кихён и есть убийца, он бы не смог. Он пришел не за признанием, а за опровержением. — Но я все равно пойду с тобой. Кихён наклонился и поцеловал его. Это был совсем другой поцелуй, не как в прошлый раз. Тогда Хосок чувствовал лишь мягкое прикосновение, нежность, обещание. Сейчас же губы были жадными, настойчивыми. Он обхватил Кихёна руками, сдернул с плеч рубашку, покрывая поцелуями молочно-белую шею и плечи, прикусил зубами ключицу. Кихён зашипел от боли. Оторвавшись на мгновение, Хосок снял с себя футболку и бросил на пол к куче валявшейся вокруг них одежды. Стул был явно не самым подходящим местом, поэтому Хосок подхватил его под ягодицы — тот оказался на удивление легким, — и в несколько шагов преодолел расстояние до дивана. — Сколько раз ты думал об этом? — спросил Кихён, оглаживая его лицо подушечками пальцев. Хосок молча опустился вниз вместе с ним. Никаких прелюдий. Он провел рукой между ягодиц, стенки податливо растянулись под напором его пальцев, и сам Кихён застонал, прикрыв глаза и откинув голову назад. — Я хочу тебя, — шепотом сказал он, — Прямо сейчас, я хочу чувствовать тебя. Ты сделаешь это для меня? Будешь моим подарком? Хосока не надо было просить дважды, он толкнулся, удерживая бедра Кихёна на весу. Внутри него было чертовски жарко и узко, Хосок уткнулся лбом в спинку дивана, пережидая приступ головокружения, и толкнулся еще глубже. — О боже, — простонал Кихён, цепляясь за скользкую обивку руками. — А ты? — мстительно прошипел Хосок, наклонившись вниз, и мазнул губами по его уху. — Сколько раз ты себе это представлял? — Ты правда хочешь знать? — Кихён приподнялся на локтях и притянул его за шею, чтобы они оказались лицом к лицу. — Постоянно. Ответ потонул в протяжном стоне, Кихён сжал пальцами его больное плечо, но Хосок не обратил внимания. — Кихён. — Он обхватил ладонями его лицо и посмотрел в пылающую бездну зрачков. — Если ты обманул меня, я сам тебя убью. — Хорошо, — прошептал тот. — Только не думай сейчас об этом. Хосок. Хосок, пожалуйста... Хосок... Кихён шептал его имя, и оно эхом отражалось внутри, вибрировало в каждой клетке. Как будто он звал его. Просил, умолял. Жажда, переполнявшая Хосока все это время, наконец перелилась через край, выплеснулась в безумии, которое он вкладывал в каждое движение, даже не задумываясь, что может причинить Кихёну боль. Его собственная боль — единственное, что когда-то удерживало Хосока на плаву. Единственное, что позволяло чувствовать себя живым. Кихён понимал это, потому что прошел через то же самое. Это предсказуемо кончилось слишком быстро, но Хосок не собирался останавливаться. Повернув Кихёна на живот, он наконец-то мог рассмотреть рисунок, покрывавший всю левую лопатку — странный узор, напоминавший индийские рисунки-мандалы, оканчивался раздвоенным лисьим хвостом, спускавшимся к пояснице. Смотрелось невероятно красиво, особенно когда при движении татуировка оживала, переливаясь волнами по коже. Было в этом что-то гипнотическое, психоделичное. Хосок остановился, осторожно коснувшись ее кончиками пальцев, и Кихён с тихим стоном выгнул спину, будто подставляясь под его прикосновения. Нетерпеливо дернулся, когда Хосок прижался губами к плечу. Он снова вошел в Кихёна, на этот раз двигаясь медленно, наслаждаясь каждым мгновением, погружаясь все глубже. Хосок никогда не чувствовал себя настолько нуждающимся, настолько зависимым. После он был совершенно опустошен и обессилен. Будто в тумане смотрел на Кихёна, который повернулся и прижался поцелуем к его сухим губам. — Не вздумай жалеть, — прошептал он и, покачиваясь, привстал с дивана. — Я приведу себя в порядок, и можем идти. Хосок хотел сказать, что ему жаль. Хотел извиниться. Но это прозвучало бы настолько глупо и неуместно, что на месте Кихёна он бы себе врезал. Поэтому Хосок промолчал. Слушая шум воды, доносящийся из ванной, подобрал свою одежду, кое-как оделся. Он не сомневался, что Кихён сдержит обещание. Не сбежит, хотя вполне мог бы. Только смысл? К Хосоку он вышел уже одетым и абсолютно трезвым. Сварил кофе, разлил по чашкам и поставил одну перед Хосоком, словно тот пришел к нему только что и между ними ничего не было. Казалось, Кихён сейчас сядет в кресло, улыбнется и спросит, чем обязан такому позднему визиту. В противоположность ему Хосок чувствовал себя опьяневшим, хотя уже забыл, когда пил последний раз. — Я вижу, ты почти готов. Можешь курить, я не возражаю, — спокойно сказал Кихён и придвинул к нему маленькую пепельницу, которую Хосок до этого не замечал. Он машинально достал из кармана пачку и зажигалку, прикурил. Хосок до сих пор понятия не имел, что он должен сказать. Кихён пил кофе и смотрел на него не читаемым взглядом — вновь став самим собой. Или… Видел ли Хосок вообще его настоящего? — Это имеет смысл? — тихо спросил он больше у себя, чем у Кихёна. — Конечно, Хосок-ши. Практически все имеет смысл. — И в чем он? — разозлился Хосок. — Объясни мне, черт бы тебя побрал! — Я не могу дать тебе то, что ты ищешь. Но если ты о том, что произошло между нами, — Кихён подхватил пустые чашки и отнес их на кухню, — то смысл вполне очевиден. Поехали, не хочу заставлять тебя торчать всю ночь в участке. Тебе надо отдохнуть. — Ты смеешься, да? — Нисколько, — он вернулся и, подхватив куртку Хосока с кресла, бросил ему. — Во всем, что касается тебя, я абсолютно серьезен. Хосок так и не задал ни одного нужного вопроса.

***

Во время первичного допроса он стоял за стеклом, прекрасно зная, что Кихён в курсе. С абсолютно прямой спиной тот сидел и смотрел прямо перед собой, в темное зеркало, за которым сходил с ума Хосок. Кихён молчал. — Вы только усугубляете свое положение, — сказал детектив, проводящий допрос. — У вас есть адвокат? Кихён лишь покачал головой. — Утром вам будет предъявлено обвинение и назначен государственный защитник. Советую подумать, содействие следствию вам зачтется. Хосоку показалось, что Кихён хотел улыбнуться, уголки его губ дернулись, но он сдержался. Что его так развеселило, упоминание о содействии? У Хосока не было сомнений в том, что Кихён знает многое, вот только… — Что скажешь? — спросила Хёджон, тоже внимательно наблюдавшая за ним через стекло. — О чем? — Ну, ты же его арестовал, хотя, кажется, он не сильно сопротивлялся. Если ты в ближайшее время не представишь хоть что-то, мы его отпустим. — Я знаю, — кивнул Хосок. — Мы работаем над этим. Нужен мотив, у убийцы он точно есть. — У убийцы… — выразительно посмотрела на него капитан. — На Ю Кихёна у тебя ничего нет, кроме его связи с несколькими жертвами и кучи совпадений. — Я… — Посмотри на него. Очевидно, он не собирается признаваться, у него нет адвоката, и ему все равно, даже если мы повесим на него все эти убийства. Знаешь, почему? — Нет, капитан, — виновато проговорил Хосок, не поднимая на нее взгляд. — Так выясни, черт возьми! — она яростно хлопнула ладонью по столу и вышла из тесной комнатушки. Он вновь посмотрел на Кихёна, которого к тому времени уже выводили из допросной. Кихён не собирался защищаться, Хёджон права. Или он был настолько уверен, что они ничего не докажут, или... Я не могу дать тебе то, что ты ищешь. Но ты не говорил, что я не могу найти это сам.