По твоим следам

Мы делаем это не ради того, чтобы наказать виновных. И не для, чтобы спасать кого-то. Закон не есть справедливость. Я никогда не говорил, что это благородно, Хосок. Это всего лишь способ жизни, и он далеко не самый лучший. Убедись в том, что он подходит тебе. Нет ничего благородного в том, чтобы копаться в мусоре, вытаскивать на свет грязные тайны, содрогаясь от отвращения, узнавать чужие мотивы и желания других, смывать с рук кровь мертвых людей, смотреть на изуродованные внутренности жертв, подставлять себя под пули. Это такое же болезненное извращение, которое приносит временное удовлетворение, точно такое же, которое испытывает убийца, видя страх в глазах своей жертвы. У каждого свой наркотик. Хосок не понимал, пока не осознал свою зависимость в то время, когда был отстранен от службы после смерти Хёнсу. Он как будто слышал его насмешливый голос. Ты уже вляпался в это, малыш. Теперь иди до конца.

***

Утром Хосок отказался ехать на квартиру Кихёна с обыском, заранее зная, что они ничего не найдут. Хотя нет, не только поэтому. Не стоило появляться там, пока воспоминания о событиях ночи, словно намертво запечатленные на внутренней стороне его век, все еще были так ярки. Стоило ему закрыть глаза, он мог живо почувствовать пальцы Кихёна на своем лице, его губы на своих губах, ощущение чужой кожи на своих ладонях. Слышал, как бьется его сердце напротив собственного, и голос Кихёна, шепчущего его имя. Все это было слишком для того, чтобы оставаться в здравом уме и не поддаваться беспомощному отчаянию. Хёнвон звонил два раза: первый раз сказать, что, как и предполагал Хосок, обыск ничего не дал. Такое впечатление, что там вообще никто и никогда не бывал, кроме хозяина. И Хосока, естественно. Государственному защитнику Кихён также не сказал ни слова, что не вызывало особого удивления. Большинство считало, что превращение из свидетеля в обвиняемого отбило у Кихёна желание сотрудничать со следствием. Хёнвон понимал, что дело совсем не в этом, поэтому спросил, когда Хосок вернется. — Я не знаю, — хмуро ответил он. — Надеюсь, раньше, чем наступит завтра. — Они хотят назначить психиатрическую экспертизу, — сообщил Хёнвон нерешительно, словно не очень хотел говорить об этом. — С удовольствием гляну на результаты, — хмыкнул Хосок, уверенный, что с головой у Кихёна все в порядке. Если когда-то у него и были сомнения, теперь они рассеялись бесповоротно. — Хёнвон, я позвоню тебе позже, ладно? — Ладно. Хён! — Да? — Я не знаю, о чем ты думаешь, но поверь, я не хочу, чтобы Кихён оказался тем, кого мы ищем. — Ты пытаешься меня утешить? — вяло удивился Хосок. — Я пытаюсь сделать все правильно, — тихо сказал Хёнвон. — Я знаю, — он помолчал, слушая напряженную тишину в трубке. — Спасибо. Он пытался разложить известные ему факты по карте событий, но на ней все еще оставалось еще слишком много белых пятен. Второй звонок Хёнвона застал Хосока на автозаправке, когда он остановился на перекус. Кванджи нашел связь между нотариусом и остальными жертвами, точнее, с одной из них. Свидетельство о государственной регистрации собственности участка, на котором когда-то стоял сгоревший дом, на имя Пака Ховона лежало сейчас среди улик. Каким образом ему удалось заполучить это право? Ладно, допустим. Вероятно, именно с помощью Джиуна он оформил эту землю на себя. Участок, который Ховон в последствие променял на уединенную жизнь отшельника в лесной глуши. Зачем тратить деньги, строить целое хозяйство, чтобы потом продать чуть ли не первому встречному, отказавшись от всего? Почему он так спешно бежал? От чего? Или, скорее, от кого. Хосок до сих пор не понимал, почему эту связь не обнаружили еще тогда. Потому что версия о маньяке казалась более вероятной и заманчивой, и всем было лень искать другие причины? Но, как ни странно, Хосок бы и сам так подумал в первую очередь, потому что вырванное из груди сердце не обычный способ убийства. Было ли этого достаточно для мотива? Было ли это достаточным для мести? Нет. Это даже не близко. Из-за этого у людей не вырывают сердца. И совершенно не объясняет цепочку трупов, которая последовала за нотариусом. — Вы знаете этого человека? Пожилая женщина приподняла очки, острым взглядом всматриваясь в фотографию Кихёна. Хосок не рассчитывал на многое, но в этом деле вообще было бы глупо рассчитывать на многое. Удивительно, но она вспомнила. — Очень милый молодой человек, — улыбнувшись, сказала она в итоге. — Напомните, как его зовут? — Ю Кихён, — выдохнул Хосок, боясь спугнуть удачу. — Да, точно, Кихён. Он часто выручал меня, когда мне нездоровилось. Сирота, но, знаете, Кихён был таким открытым ребенком. Очень домашним, как ни странно. — Почему вы его так хорошо помните, хотя прошло уже больше пяти лет? — Кихён всегда был очень внимательным, старался помогать по мере возможностей. Я никогда не просила его ни о чем. У меня были сложные времена, я перенесла операцию, и период восстановления был непростым. Я всего лишь комендант, молодежь редко обращает внимание на людей подобных мне, верно? Он не был похож на всех этих студентов, никогда не вел себя вызывающе, наоборот, будто старался держаться в тени. С ним все в порядке? Не говорите мне, что он замешан в чем-то нехорошем, потому что этого не может быть. Я знала его достаточно долго, чтобы понять это. Ему претит жестокость и насилие, он не любил конфликтов. Я знаю, какими бывают дети, выросшие без родителей. Кихён отличался. Не знаю, как объяснить вам это. Я понимаю. — Не волнуйтесь, — поспешил успокоить ее Хосок, — он будет в порядке. — Вот еще, — продолжила женщина, — перед тем, как уехать, к нему несколько раз приходил молодой человек. Кихён говорил, что они выросли вместе, наверное, в детском доме. Я никогда до этого не видела, чтобы к нему приходили друзья. Он был довольно… одинок, я бы сказала. — Вы не помните его имени? — К сожалению, нет, никогда не слышала. Я сейчас, наверное, скажу глупость, но мне показалось, что он был помешан на Кихёне. У него был такой взгляд… полный обожания, восхищения. — Это он? — у Хосока не было лучшей фотографии, поэтому пришлось показать снимок, сделанный криминалистами после смерти Чжухона. — Я сожалею, что вам приходится смотреть на это. — Вряд ли, детектив Шин, — снова сняв очки, она пристально всмотрелась в его мертвое лицо. — Я видела его всего несколько раз, боюсь, с этим я не могу вам помочь. Мерзкие мурашки поползли по рукам Хосока, вызывая ощущение, которое он не любил. Ощущение, что он нащупал что-то, что ему не понравится. Возможно, был кто-то еще. Может быть один из воспитанников, с которым Кихён встретился случайно, или они дружили в приюте. Вокруг Кихёна не так много людей, комендант права, он не стремится завести близких друзей и держится от людей на расстоянии. Но не потому что не любит их. А как будто вынуждено. — Что вы еще можете сказать о том человеке? — Думаю, он был младше Кихёна, а так, больше ничего. Но очевидно, что для Кихёна он был особенным. — Вот как… — пробормотал Хосок. — Я работаю с людьми всю жизнь, детектив, наблюдаю за ними. Знаете, сколько драм разыгрывалось на моих глазах? В общежитии постоянно что-то случается. Были и несчастные случаи, даже убийства и самоубийства. Все что угодно. Я неплохо разбираюсь в людях, так что могу с уверенностью сказать, что они были очень близки. — Вы сказали, что Кихён уехал отсюда после того, как появился это парень? — Не сразу, но да, через несколько месяцев. Я подумала, что Кихён даже не успеет закончить колледж. — Так он съехал поспешно? — Мне так показалось. — Вы не спрашивали о причинах? — Я спросила, — подтвердила женщина. — Кихён сказал, что хочет большего, что здесь ему не добиться того, к чему он стремится. — И к чему же он стремился, по-вашему? — Он очень талантлив, детектив Шин. Вы видели его работы? Этот мальчик действительно заслуживал большего. — Ему удается реализовать свои таланты, поверьте, — улыбнулся Хосок. — Но почему он съехал так внезапно, что мешало сделать это уже после обучения? — Я не знаю, — улыбнулась она в ответ. — Вы можете спросить его самого. И передавайте привет от меня. — Обязательно. Еще раз благодарю, вы очень мне помогли. Всего хорошего. — До свидания, детектив. Я верю в то, что у Кихёна все наладится. Вы же поможете ему, правда? Хосок замер. Она сказала это не просто так. — Сделаю все возможное, — кивнул он. — Удачи вам обоим. Он настолько очевиден? В колледж идти не было никакого смысла, вряд ли Хосок найдет там что-либо интересное. Никто, кроме самого Кихёна, там не учился. Его мысли вновь вернулись к детскому дому. Чем больше он размышлял, тем вероятнее казалось, что все началось там. Кихён, Чжухон, а теперь еще и возможный незнакомец. Чхве Санмин работал в приюте. Может, Санмин издевался над детьми, бил их? Или, что хуже, насиловал. Это уже тянет на мотив, очень веский мотив. Но не объясняет остальные смерти. Допустим, Ховон и Джинсу могли иметь к этому отношение, поскольку были знакомы с Санмином. Нотариус связан с Ховоном и бывшим домом Кихёна — если все предположения Хосока верны. Но пожар? Зачем устраивать пожар, что именно хотели уничтожить? И кто его устроил? Хёну должен был поехать в приют сегодня, но он не знал, что нужно искать и какие вопросы задавать. Хосок сел в машину и набрал номер агента. Долгие гудки завершились голосом автоответчика. У него не было времени дозваниваться до Хёну, поэтому Хосок решил поехать сам. Проблема в том, что он приедет туда только к вечеру. Он позвонил Хёнвону. — Ты не знаешь, Хёну случайно не звонил в участок или капитану? — Нет, но я спрошу у Хёджон. Что-то случилось? — Я не могу до него дозвониться, не берет трубку. — Может, забыл мобильный в машине или отключил звонок. А зачем тебе Хёну? — Детский дом. Я собираюсь туда и хотел узнать о том, что ему удалось выяснить. — Не скажешь мне? — Я расскажу тебе все, когда вернусь. — Мне снова звонил Минхёк. — По делу или приглашал на очередное свидание? — усмехнулся Хосок. — По поводу убийства Ганхи, — проигнорировав его, сказал Хёнвон. — Он что-то нашел? — Трудно сказать, имеет ли это отношение к делу. По поводу следов на месте преступления. Минхёк не придал тогда этому особого значения, потом… — Короче. — Ты можешь вернуться в Сеул? — Я не могу, не сейчас. Черт, Хёнвон, ты можешь разобраться с этим сам, на хрена я тебе в Сеуле?! — Это может быть связано с Кихёном. — Здесь все связано с Кихёном! — Я знаю, не кричи. Ладно, я тебя понял. Возвращайся, как сможешь. Хосок отбросил мобильный на соседнее сидение и нервно закурил, сминая фильтр зубами. Своим молчанием Кихён подписывает себе смертный приговор, и Хосок ничего не может с этим поделать, по крайней мере пока не попробует с ним поговорить. Хотя был совсем не уверен, что сможет что-то изменить. Почему Кихён молчит? Единственное объяснение, которое приходило на ум Хосоку, заключалось в том, что Кихён кого-то покрывает. И думать об этом было омерзительно. Возможно, неизвестный парень тот, кто им нужен. Или... Если версия Хосока об издевательствах верна, то молчание Кихёна можно объяснить и тем, что он просто не хочет говорить об этом. Хосок понимал, он бы тоже не хотел вспоминать о таких вещах. Детские травмы слишком глубоки. Он завел машину и тронулся с места, попутно вбивая в навигатор названия местечка, где располагался приют.

***

Хёну не ответил ни на один из звонков, хотя Хосок набирал ему еще несколько раз. Хёнвон сказал, что ни с участком, ни с капитаном он не связывался. Подъехав к детскому дому, Хосок выскочил из машины и бросился к воротам — тягостное предчувствие сжимало его желудок, — он остановился, зацепившись краем глаза за знакомую машину. Джип с сеульскими номерами стоял на противоположной стороне улицы. Хосок медленно приблизился, оглядел пустой салон, подергал двери, багажник и огляделся по сторонам. Тошнота внезапно подкатила к горлу, и Хосок рад был бы списать все на голод, но причина была не в этом. Он не мог представить себе, что Хёну, такой замечательный и хороший по всем статьям офицер, может беспечно отнестись к расследованию. — Капитан, мне нужно, чтобы вы отследили его телефон, — попросил он Хёджон, позвонив ей в ожидании, когда ему откроют ворота приюта. — Сообщите мне о его местоположении сразу. Пожалуйста. — Что-то случилось, Хосок? Ты взволнован. — Пожалуйста, — повторил он. — У меня есть подозрения, что он мог попасть в неприятности. — Какие неприятности, Шин?! О чем ты говоришь? — У меня нет времени объяснять, я прошу вас, найдите его телефон! Мне нужно идти. Неприятно прогудел зуммер, и железная дверь открылась с громким щелчком. Хосок вбежал на территорию, пересекая большой двор, и столкнулся в дверях с мужчиной в рабочей одежде. — Поздновато для визитов, — недовольно проговорил тот. — Я так понимаю, директора уже нет на месте. Детектив Шин Хосок, полицейское управление Сеула, — он взмахнул удостоверением перед его глазами. — Здесь кто-нибудь есть из персонала? — Конечно, мистер, но… — Вы сами были здесь сегодня днем? Наш сотрудник должен был приехать для встречи с директором. — Никого не было, я бы знал, детектив. — Но его машина на той стороне улицы! — Я вам говорю, что сегодня у нас не было никаких полицейских. Зачем вам вообще сюда приезжать? Местные копы иногда захаживают, но у нас давно не происходило ничего, что могло бы заинтересовать полицию. Хосок устало привалился к стене, пытаясь сообразить, что делать дальше. Попасть в приют было необходимо, но важнее сейчас было найти Хёну. Черт. — Вы давно здесь работаете? — обратился он к мужчине. — Да почти десять лет, — пожал плечами тот. — И кем, сторожем? — Сторож, помогаю по хозяйству, убираю территорию… — Отлично, хорошо, — перебил его Хосок. — Здесь же был пожар, да? Сгорел почти весь архив с личными делами. — Много лет назад это было, почему вы спрашиваете? — Меня не интересует версия пожарных, я хочу узнать, был ли кто-нибудь под подозрением? Дети, учителя? — Многие воспитатели сменились с тех пор, — после продолжительного молчания сказал мужчина. — Вам следует поговорить об этом с Лим Соён. — Кто это? — Учительница, пару лет назад вышла на пенсию. — Где я могу ее найти? Только побыстрее, пожалуйста, у меня очень мало времени. — Если вы подождете, я постараюсь найти ее телефон. — Да, я подожду. Спасибо. Пока Хосок мерил шагами темный вестибюль, он снова набрал номер Хёну — с таким же нулевым результатом. Соквон позвонил, чтобы сообщить, что сбросит координаты его мобильного Хосоку через минуту, и сказал, что он не так далеко, всего лишь в нескольких километрах от детского дома, на окраине городка. — Вы должны быть готовы, — выдавил из себя Хосок, сам не веря тому, что говорит. — К чему, хён? — удивленно переспросил Соквон. — К тому, что придется выслать сюда группу. Передай капитану и Хёнвону. — Ладно, но… — Спасибо тебе, с меня причитается, когда вернусь. Хосок сбросил вызов и опустился на жесткую скамью у стены. Ощущение тошноты до сих пор не отпускало, и он даже не пытался сопротивляться, готовя себя к худшему. Словно уже знал, что найдет там. Это не Кихён. Он ведь не верил в это с самого начала. И теперь у него на руках практически были доказательства. Вот только что подвигло убийцу: арест Кихёна или приезд Хёну в приют? Если пожар был не случайным, то здесь не могло остаться следов, ведущих к нему. О да, Хосок успел убедиться в том, как отлично тот умеет заметать следы! Все улики, всех свидетелей Сердцеед уже убрал. Кроме одного. Кихён до сих пор жив, и если убийца сделал это, чтобы отвести от него подозрения, то у него получилось превосходно. Они значат друг для друга гораздо больше, чем Хосок себе представлял, и это убивает его. — Вот, возьмите, — вернувшийся сторож протянул ему свернутый листок бумаги. — Я выписал номер из телефонной книги, у меня нет доступа к базе данных на компьютере. Надеюсь, она его не меняла. И будьте с ней помягче, госпожа Лим очень любит своих воспитанников. — Я постараюсь, — кивнул Хосок, убирая листок в карман. — Скорей всего, я еще вернусь, можете предупредить директора о моем визите. И, спасибо, вы очень мне помогли. Последний вопрос, вы случайно не знаете, что находится вот по этому адресу? Он показал данные, которые прислал ему Соквон. — Кажется, это старые заброшенные дома. Когда-то там жили рабочие, которые строили наш завод, но теперь они совсем непригодны для жилья. Их должны снести в этом году, расширяют территорию. — Ясно, еще раз благодарю.

***

Уже почти стемнело, когда один из патрульных, которых прислал местный участок в помощь Хосоку, обнаружил тело. Пока молоденький полицейский блевал в нескольких метрах от трупа, Хосок звонил Хёджон, думая о том, что ему придется остаться здесь на ночь. Капитан пообещала ему связаться с местным управлением, и он может не сторожить место преступления в ожидании экспертов. Агентство согласилось послать вертолет прямо сейчас, но прибудет он уже ночью. Хосок вывел бледно-зеленого патрульного на улицу и передал его напарнику. — Ты как? — спросил его Хёнвон, когда позвонил через полчаса. — Не очень, — признался Хосок. — Я ужасно устал, но не могу спать, потому что вижу лицо Хёну перед собой каждый долбаный раз, когда закрываю глаза. И очень хочу напиться прямо сейчас. — Я… — Ты не обязан ничего говорить, — прервал его Хосок. — Потому что говорить тут нечего. Мы облажались. — Послушай, никто не мог предположить… — Да? Я арестовал Кихёна потому что хотел доказать его невиновность. И этим подставил Хёну. — В таком случае ты подставил любого из нас. И в первую очередь себя. Думаешь, Хёну остался бы жив, не арестуй ты Кихёна? — Он был бы более осмотрительным. Черт, Хёну был профессионалом! Я не думаю, что он бы добровольно отдал себя на растерзание этой твари. — Его могли обмануть, застать врасплох. Хён, в этом нет ничьей вины. И тем более твоей, по крайней мере, ты делал что-то. Ты сделал очень много, больше, чем кто бы то ни было на самом деле. Не смей думать, что ты не сделал достаточно, ясно? — Ты просто не хочешь повторения, да? — усмехнулся Хосок. — Да, а не должен? — Повторения не будет. Я достану его, чего бы мне это ни стоило. — Кихён… — Ничего не хочу слышать о нем сейчас. — А придется, помнишь, я звонил тебе днем? Минхёк еще в начале говорил, что нашел следы Кихёна рядом с телом Ганхи, и ему показалось это странным. Одежда Ганхи… — Одежда? — Да, рукав его куртки был порван, и поэтому… в общем, неважно, долго объяснять, суть в том, Кихён, кажется, пытался помешать убийце. Хосок открыл рот и снова закрыл его. В трубке повисла тишина, словно Хёнвон хотел дать ему время, чтобы переварить услышанное. — То есть, ты хочешь сказать, что... Там было слишком много отпечатков, может, Минхёк ошибается? — Нет, хён. Следы убийцы в нескольких местах накладываются на следы Кихёна. — И если бы он был сообщником… — В этом случае он или идиот, или гений, — закончил за него Хёнвон. — Но, скорей всего, убийца оттолкнул его, Кихён отлетел назад, споткнулся и упал. Он соврал нам. Для обвинения это, конечно, не существенно, потому что Кихён все равно остается всего лишь свидетелем и всегда может сказать, что действительно пытался помешать убийству, и это будет правдой. Почему Кихён не сказал об этом, другой вопрос. — Минхёк хорошо постарался, да? — помолчав, сказал Хосок. — А еще нам повезло, что в том переулке так грязно. — У меня заболела голова. — Возвращайся в Сеул. — У меня здесь еще одно дело, и мне нужно дождаться криминалистов. — Его скорей всего отпустят на днях. — Это уже неважно. — Хён! — Я хочу отдохнуть, ладно? Позвоню тебе утром. — Ладно, и… Не раскисай там. Постарайся поспать. Все равно Хосок провел всю ночь на ногах рядом с экспертами, выкуривая одну сигарету за другой, потому что зрелище до сих пор ужасало его. Он мог оставаться не предвзятым, когда жертвами были абстрактные, неизвестные ему люди. Но не Хёну, с которым они пили пиво еще неделю назад. Ему хотелось закрыть глаза, в мертвом стекле которых отражался свет расставленных по кругу ламп, потому что в них не было страха — только искреннее недоумение. Хосок ненавидел себя за эгоизм. Если бы он поделился своими сведениями и догадками раньше, остался бы Хёну в живых? Он снова чувствовал бремя вины, мягко накрывающее его серой лавиной, почти как тогда. Хосок должен ненавидеть Кихёна, но он не может. И ненавидел себя за Кихёна. Несмотря на несколько стаканчиков отвратительного кофе, который Хосок влил в себя за ночь, к утру он все-таки задремал в машине. Провалился в вязкий туман, зачем-то сжимая в руке пистолет, хотя вокруг было полно полицейских и медиков, и проснулся от стука по стеклу. Вздрогнул, уставившись осоловелым взглядом в лицо одного из знакомых криминалистов по ту сторону окна. — Мы закончили. — Сколько времени? — Почти восемь. Тело отправили в лабораторию несколько часов назад. Почему ты не уехал? — Мне нужно… — Хосок запнулся, проследив за взглядом медика на его оружие, и спешно убрал его в кобуру. — У меня встреча кое с кем. — Ты в порядке? — Да, в порядке. У вас же есть аптечка? Что-нибудь от головной боли? — Сейчас посмотрю, подожди пару минут. Хосок закурил, поморщившись от едкого дыма, приоткрыл окно шире, впуская холодный утренний воздух в салон. Мысль о кофе снова вызывала тошноту. Достав листок с телефоном Лим Соён, он набрал номер, надеясь, что она, как и большинство пожилых людей, просыпается рано. Женщина была удивлена его звонком, и еще больше удивилась желанию приехать, но не стала возражать. Выпив пару таблеток, принесенных криминалистом, Хосок направился по адресу, который она продиктовала и через полчаса припарковался у маленького выбеленного домика. Очевидно, за ним, как и за садом, регулярно ухаживали и поддерживали порядок. — У вас так красиво, — признался Хосок. — Спасибо, детектив… Шин, да? Я правильно запомнила? Проходите, — она провела его внутрь. — Судя по виду, вы не слишком спокойно провели ночь, поэтому осмелюсь предложить вам завтрак. Не возражайте. Госпожа Лим была совершенно очаровательной женщиной, но в ее голосе, не смотря на мягкость, чувствовались воспитательские нотки, присущие любому учителю, даже на пенсии. Хосок и не собирался отказываться, потому что ел он вообще черт знает когда, правда, боялся, что после нормальной еды вырубится тут же на полу. — О чем вы хотели поговорить? — спросила она уже после того, как Хосок доел последний кусок и наблюдал за тем, как женщина разливает по чашкам ароматный чай. — О вашей работе, — начал он. — О некоторых учениках, если вы их вспомните, и учителях. Что вы, например, можете сказать о Чхве Санмине? — Хороший учитель, — не задумываясь, ответила она. — Он был довольно… как это сказать, замкнутым. Мало общался с коллегами. Но преподаватель несомненно хороший. — Вы не замечали за ним каких-либо странностей, может, особой привязанности к детям? — На что вы намекаете? — Ни на что, — спокойно продолжил он. — Я всего лишь хочу узнать о нем больше. И о пожаре, который произошел в то время. — Да… пожар. Я поняла, зачем вы приехали, точнее, почему вам дали мой телефон. У меня был один ученик, — почему я говорю у меня, потому что я курировала этот класс, — который страдал склонностью к пиромании. — Как его звали, можете рассказать о нем подробнее? — Им Чангюн. Тихий, спокойный мальчик. Умный и способный, никогда не доставлял хлопот. Его родители погибли в автокатастрофе. Машина загорелась, и Чангюна удалось вытащить, но родителей, к сожалению, нет. По мнению психологов именно поэтому у него образовалась нездоровая тяга к огню, но, как вы понимаете, у воспитанников не может быть ни спичек, ни зажигалок. Все это запрещено и тщательно проверяется. Проблемы в основном доставлял его друг, Ли Ходжун. Я не знаю, как они вообще подружились, честно говоря, но Ходжун всегда заступался за него. Вот он был настоящей головной болью для всех нас. Постоянно нарушал распорядок дня, лез туда, куда было запрещено, даже сбегал несколько раз. Его знали все полицейские в округе. Очень трудный ребенок. У меня возникли подозрения, не знаю… Это казалось вполне возможным. Ходжуна неоднократно ловили за курением, поэтому у него могла быть зажигалка. У меня нет никаких доказательств, вы должны меня понять, это всего лишь домыслы. — Но ни пожарным, ни полиции вы о них не говорили. — Нет, — подтвердила женщина. — Сомневаюсь, что им бы удалось это доказать, да и что толку? Что хорошего было бы в том, если бы мальчиков отправили в спец интернат? Та же тюрьма. Ходжун окончательно укоренился бы в роли преступника, а Чангюн… Он бы просто пошел за ним, понимаете? У них обоих не было бы другого будущего. — Я вам покажу пару фотографий, правда, одна их них уже посмертная, и лицо немного обезображено. Мне не хотелось бы вас волновать, но выбора нет. Узнаете кого-нибудь? — спросил Хосок, выкладывая перед ней снимки Кихёна и Чжухона. — Этого молодого человека зовут Кихён, да? — Да, Ю Кихён. — Точно, я сразу вспомнила его, — улыбнулась она. — Пожалуй, единственный, кто мог как-то повлиять на Ходжуна. Не знаю, почему, но он прислушивался к Кихёну. Он не был ни лидером, ни тихоней, но, знаете, к нему многие тянулись, и Чангюн с Ходжуном не исключение. Он был... очень теплым, пожалуй, так. Заботился о других, помогал с учебой. Не любил ссор, старался ни с кем не конфликтовать. Она описывала его в точности так же, как и комендант общежития. — А второй? — Простите, но я видела этих детей последний раз много лет назад, тем более его лицо… Нет, не могу понять. — Ничего страшного, — кивнул Хосок и убрал фотографию Чжухона обратно. — Вы говорите, эти трое дружили? — Можно и так сказать. Это странно, да? Такие разные. — А какие отношения у них были с господином Чхве? — Как и с остальными учителями. Кихён всегда учился хорошо, Ходжун бунтовал, а Чангюн был очень послушным и старательным. Не было никаких инцидентов, если вы об этом. — Хорошо, последний вопрос. Вы что-нибудь знаете об их судьбе? — Кихён поступил в колледж, он приходил пару раз к нам. Повидаться ребятами, он ведь был старше Ходжуна и Чангюна, с учителями. Что касается этих двоих, нет, они никогда не говорили о своих планах, хотя мы обязательно проводим такие беседы. Пытаемся помочь, подготовить детей к взрослой жизни. Но я уверена, что они продолжили общаться, Кихён заботился о них. — Вы правы, — кивнул Хосок. — Мне удалось выяснить, что он встречался с Чангюном, но про Ходжуна ничего неизвестно. — Боюсь, если он продолжил вести себя также, то ничего хорошего из этого не вышло, если вы понимаете... Хосок понимал. Лим Соён выглядела печальной, когда он уезжал, она действительно переживала за своих учеников.

***

В Сеул он вернулся уже после обеда. В участке было тихо, все силы были брошены на расследование. Смерть Хёну потрясла весь отдел. Хёнвон торчал у криминалистов, присутствовал на вскрытии тела, что Хосок вряд ли бы смог вынести с должным спокойствием, и ожидал результатов экспертиз. В офисе почти никого не было, кроме Соквона, который не отлипал от своих компьютеров. Кихёна привели в камеру для допросов. Хосок долго решался на разговор, стоя за непроницаемым стеклом, и разглядывал его, пытаясь сам понять, что именно он хочет узнать. И есть ли в этом смысл. Он выключил запись звука, оставив только камеру, и, собравшись с духом, шагнул навстречу собственным демонам. Как ни странно, Хосок совершенно не волновался, когда опустился на стул напротив Кихёна, с которого уже давно сняли наручники. — Ты сказал, что не можешь дать мне то, что я ищу, — спокойно начал он, не спуская взгляда с Кихёна, смотрящего прямо перед собой, куда-то за спину Хосока. — Но ты не говорил, что я не смогу найти это сам. Я ведь правильно тебя понял. — Я рад вас видеть, детектив. Живым, — тихо сказал Кихён, не меняясь в лице. — Ты понимаешь, что если не сядешь за убийство, то можешь получить срок за пособничество или препятствие следствию. Кихён промолчал, и это молчание бесило Хосока так, что хотелось его ударить. — Это не имеет для тебя значение? Вообще не волнует? Да что с тобой не так, черт возьми! — он со злостью стукнул кулаком по столу, но тот даже не вздрогнул. — Вы угрожаете или волнуетесь за меня? — вдруг усмехнулся Кихён, весело сверкнув глазами. — Я рад, что чувство юмора не покинуло тебя, но это ни хрена не повод для шуток, — процедил Хосок. — Особенно когда убили полицейского. — Мне жаль, — изменившись в лице, сказал Кихён. — Мне действительно жаль, но я ничем не могу помочь. — Не можешь или не хочешь? — Я не могу! — он поджал губы, словно пожалел о том, что это вырвалось так резко. — Скажите, детектив, вы ведь с самого начала были уверены, что это дело безнадежное. — Может, если бы ты облегчил мне задачу, оно было бы менее безнадежным, — огрызнулся Хосок. — Я знаю, что ты невиновен, но ты покрываешь убийцу, и это выводит меня из себя. — Это не так. — Ладно, — поднял ладони Хосок в жесте отчаянного раздражения. — Что насчет Ганхи? Ты был там и… пытался помочь? Кому, Кихён, убийце или ему? Следы отчетливо намекают на то, что ты не остался в стороне. — Когда вы видите, что на ваших глазах убивают человека, разве вы не попытаетесь спасти его? — Но ты умолчал об этом. — К тому моменту, когда я подошел, было уже поздно. — А ты не думал, что можешь оказаться рядом с ним? — Об этом я думал меньше всего. Было бы гораздо хуже, если бы я ничего сделал. — Это было очень глупо. И безрассудно. Или ты был уверен, что тебе ничего не грозит. Кихён пожал плечами, говоря тем самым, что Хосок может думать по этому поводу, что хочет. — Я не понимаю тебя, — честно признался он. — Я правда пытаюсь понять, но не понимаю. Если ты ни в чем не замешан, зачем подставлять самого себя? Зачем рисковать своей жизнью, свободой… Но ты мне, конечно же, не ответишь, так что это был риторический вопрос. Ты ни слова не сказал никому, даже адвокату. — Я же разговариваю с вами, — резонно заметил Кихён. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. У него был очень утомленный вид, будто он не спал все это время. Бледный как сама смерть. Синяки под глазами, сухие потрескавшиеся губы, и его пальцы подрагивали, когда он перебирал края своей мятой рубашки. — Я не хотел, чтобы ты находился здесь, — пробормотал Хосок, жадно цепляясь взглядом за каждую мелочь. — Это неважно, детектив, — также тихо сказал Кихён. — Это бы ничего не изменило. К сожалению. В дверь постучали, Дасом принесла акт о снятии обвинения, и Хосок благодарно кивнул ей. — Ты свободен, личные вещи заберешь у дежурного. — Спасибо, — почти шепотом сказал Кихён, проходя мимо него в коридор. — Я действительно сожалею о его смерти. Хосок не ответил, отвернувшись от него, и пошел к лестнице, ведущей в офис на втором этаже. Чувства, раздирающие его, были слишком сильны, чтобы не сорваться, не наговорить Кихёну того, о чем бы он потом точно жалел.

***

Сидеть сегодня вечером дома было бы верхом безумия, он просто сойдет с ума, а оставаться ночевать в участке Хёджон не позволит, поэтому ноги сами принесли Хосока в бар в двух кварталах от его квартиры. Когда-то он был здесь завсегдатаем. Маленькое, полутемное помещение с потертой, давно утратившей свой блеск, стойкой и узкими скамейками. Здесь хорошо прятаться от людей и проблем. Бармены не задают глупых вопросов и не лезут с советами. И подливают, не спрашивая разрешения. Хосок снова погряз в своих страхах. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Он столько всего выяснил, но до сих пор не добрался до сути. Желание поймать убийцу, ярость, которую он испытывал думая об убитых им людях, мешалась с его чувствами к Кихёну, и это было ужасно. Он сам виноват в том, что позволил себе сблизиться с ним. Хосок хотел этих чувств, хотел быть живым снова, ощущать эмоции и страсть, свои желания. Но результатом стала болезненная любовь, которую он не должен был допускать. По крайней мере не сейчас. Его пальцы дрожали, когда он в десятый раз нажимал на вызов абонента, который оставался недоступным уже несколько часов. И это, наверное, к лучшему. Если бы Хосок был хоть немного трезвее, то уже стоял бы под дверью чужой квартиры. — Здесь не занято? — раздался рядом мужской голос. — Не против, если я присяду? Хосок кивнул — ему было наплевать. Он мельком взглянул на человека, опустившегося рядом с ним на высокий табурет у стойки, и снова уткнулся в свой стакан.