Под покровом синей ночи

Акрая — это маленький городок, закинутый на край вселенной, где когда-то высадились одни из первых колонистов Земли и там и прижились. Синее бескрайнее небо, которое даже в ночное время яркое до невозможности, небольшая луна, что каждую ночь устраивает с искусственными спутниками красивейший парад в небесах, играя в салки друг с другом, и ласковое маленькое желто-оранжевое солнце. Меня зовут Вероник Лада Рейги, последнее это имя моего отца, единственное нечто мужское в моем странном сочетании наборе, хотя тут и не такое встречается. Посему, в академии меня обычно зовут Вер Рейги и никак иначе, хотя моим сокурсникам, по-моему, полностью по барабану, кто я и как я, так как по жизни мне всегда не везло... Я иду по нашему городку и приятно щурюсь, сегодня славный денек. И хотя наши предки здесь живут не одну добрую сотню местных лет, но этот мир все равно остается за семью печатями для людей, если выйти из обжитой области, где давно земные растения выдавили всю местную флору, а на деревьях поют канарейки и соловьи, стволовые клетки которых были завезены сюда и потом клонированы в этих милых созданий. Но для меня это родина, и я ее люблю, какой бы она ни была. Не важно, что меня воспитывает семья дяди — брата матери, потому что родители давно погибли в космосе. Все это неважно, ибо я все равно люблю этот мир. Я глянул на запястье, где на индикаторе высвечивалось время, и ужаснулся. Опаздываю! И все из-за Люськи, черт бы ее подрал. Пришлось вызвать материальную голограмму летающей доски и, вскочив на нее, задать сразу бешеную скорость. Ветер засвистел приятно, нежно обволакивая меня мягкими руками, всегда удивляюсь, как я только не сваливаюсь при этом с этого чертового агрегата. И если бы только я, никто так в нашем городке гонять не рискует. А в столице... В Аркадии я не был со времени смерти моих родителей, поэтому ни черта про нее не помню. Только великую скорбь по ним, и о том, что не хотелось жить, да еще странную комнату с изумительными вспыхивающими узорами, наверное детского дома. Впрочем, мне не известно, в какой организации находилось это помещение. Оттуда в невменяемом состоянии меня и забрал брат моей матери, Елер. Он не так чтобы плохой человек, но и нежности от него ждать не приходилось. Тем более, я больше походил на отца, чем на свою мать. От отца мне достался нестандартный цвет глаз, темно-синий, который у нас вообще встречается крайне редко, и пшеничный цвет волос — вот такого добра в столице полно. Куда ни глянь, практически все блондины, и моя мать с рыжими огненными волосами там была словно бельмо. Хотя, чего это я о них, их особо и не помню. Ну что может запомнить маленький ребенок в четыре годика? Когда в шесть я уже был в совершенно другом доме и у чужих для меня людей. А вот когда мне было пять... Этот год словно корова языком слизала, врачи говорили — стресс от потери родителей, мол, даже если не вспомнит, оно и к лучшему. А дядя рассказывал, что я этот весь год провалялся под капельницами на грани жизни и смерти в какой-то самой дешманской больнице, пока ему не разрешили меня забрать. — Вер Рейги, вам крайне повезло, молодой человек! Двери приемного шлюза захлопнулись сразу за моей спиной, отрезая всех остальных сонь от вожделенных академных корпусов. И кто придумал строить колледж на стыке города и естественного леса этой планеты? Хотя, конечно, верно. Нас учили всему, даже выживать без цивилизации в нативных лесах планеты Веспа. И это наверное хорошо? Учитель, что встретил меня последним, хмуро оглядел мою доску. — Странно... обычный вариант... идите на урок, Вер, через две стандартные минуты звонок, — кивнули мне на мерцающий проход, и я пошел. Вообще наше учебное заведение — Северная Академия — это настоящий изолированный от всего внешнего мира закрытый комплекс, включающий в себя колледж и начальную школу при нем, такой же, как огромный супер-маркет, что находится в центре нашего города, больница и административный комплекс. Это сделано на всякий случай, если нужно будет крайне быстро изолировать большое количество людей от надвигающейся опасности. Конечно, теперь эти комплексы не режут глаз нам, переселенцам, мы своей кровью и плотью давно вросли в планету Веспа. Но и напоминают всегда нам, что мы тут чужие пришельцы, и если планета захочет нас стряхнуть с себя, то придется укрываться в настоящих бастионах, а то вообще бежать в открытый космос. Коридор кончился, и открылось огромное пространство живого сада с порхающими земными бабочками, мелкими райскими птахами и плещущимися в воде рыбками. Здесь были даже олени, небольшое стадо, и лисицы, правда последних подкармливали мясом. И даже не синтетическим. Это вам не столица, тут и коров, и коз хватает, да и поля возделывают огромные с пшеницей, рисом, ячменем, овсом и прочим. Настоящий сельскохозяйственный рай. Даже наша школа-колледж идет с уклоном в сельское хозяйство и биологию. Именно из нее столица берет специалистов в биоинженерии, генетике, биологии, биохимии. И самые лучшие отправятся в столичный университет для повышения квалификации. Когда-то моя мама Лада Сигма Си там так и оказалась, где встретила моего отца Рейги Карла Вая и полюбила его. Мне вообще крупно повезло, чаще всего столичные дети и не знают имени своего отца, говорят, это плохой тон в столице иметь три имени, а вот у нас в Акрае, наоборот, два — это позор на весь наш скромный городок. — О, столичный пожаловал! И как только ты с тремя именами оказался? А? Меня вечно травят, но это уже привычно. Я углубился в другую аллею, спеша к своей классной аудитории как можно быстрее. Прелесть малого городка в том, что все всех знают, даже академии всего две. На южной части и на северной — та, что наша. Но с другой стороны, в этом и проблема. Если где спортачишь, потом жизни и вовсе не будет, хоть в столицу беги или в другой из таких городков, впрочем, последнее — явно не выход. За мной не увязались и то ладно, в отличие от местных стройных и крепких парней, я недомерок. Нет, рост у меня нормальный, хотя я и меньше всех мужиков в нашем классе, правда, не намного. Более того, полно девиц моего роста. Здесь, в Акрае, вообще много рослых подростков и среди юношей, и среди девушек, и это норма. Мои узкие плечи и тонкая кость как у столичной бабы — конкретно бесит. Да и мышцы не рельефные, хотя я и не слабак, впрочем, Люська и то меня сильнее, хотя мы по комплекции практически один в один. Кстати об Люсиандре! Где же моя гребаная кузина? Которая, как последняя сучка, и не подумала поднять меня с утра. — Люся! — Чего тебе? Зеленые глаза отморозили на моем подлете к ней, а рыжие кудри волос буквально золотом ехидно рассыпались перед моими глазами. Рыжих с каштановыми волосами и брюнетов тут полно. Это я тут задохлик — бледная поганка, и правда, бельмо у всех на глазах. Отсюда и кличка «Поганка столичная», хотя это не самое обидное прозвище. — Почему меня из постели не подняла? Группа дружно заржала, все знали, что мы на конкретных ножах с моей двоюродной сестрицей. Впрочем, с ее-то мерзким характером и изморозью вокруг, Люська даже друзей не имела, и уж тем более подруг. Я, наверное, был единственным, с кем она вообще разговаривала, хотя скорее даже ругалась. — Я те не мамочка и не любимая женушка, посему, свали в багряный туман! Ее кудри взвились перед моими недоуменно хлопающими глазами, и я только сплюнул глубоко в душе. Вот же ж, зараза, я же не виноват, что коммутатор в нашем доме не выходит в мою комнату. Жилплощадь для меня создали намного позже, и так и забыли туда провести все необходимое. Но что с нее взять? Тетя Мара и дядя Елер сегодня уехали в столицу на целую неделю по какой-то особой научной программе, касающейся размножения пищевых водорослей. И мы с Люськой были теперь предоставлены друг другу на целых десять дней. Именно столько на нашей планете длилась неделя, у нас даже год длиннее стандартного примерно на одну треть, сначала решали, может добавить лишних месяцев в каждый сезон или выделить пятый, но потом оставили по старинке двенадцать, а вот недели удлинили — шесть дней мы учимся, а четыре дня отдыхаем. Я даже не знаю, хорошо это или плохо, для нас это нормально. Вот только в столице выходные во многих учреждениях сокращены до трех дней, а в научных еще сильнее урезаны — до двух или одного. Из своего детства я только это и запомнил. Родители были вечно на работе, а я же жил под присмотром в круглосуточном садике вот для таких обделенных родительской лаской малышей. И был там чуть ли не единственным с тройным именем. Возможно, поэтому я не помню лиц матери и отца? Впрочем, я смутно помню и воспитателей, что играли со мной, а также других ребятишек, но это нормально, я и по рамкам столицы сильно отличался от других. Лишь большого пушистого белого кота. Я, наверное, был единственным, кого он к себе подпускал и давал гладить, разваливаясь своим полным брюхом кверху. Так, о чем это я? И куда меня унесло в своих воспоминаниях? Ах, да! Сестрица меня отшила мастерски под улюлюканье всего нашего класса. И я поплелся к своему месту, вызвал стул с удобными подлокотниками, отрегулировал все настройки и наладки, создал голографический стол, панель управления, открыл все виртуальные книги и тетради, а тут и урок начался. Вот свезло, так свезло. *** — Ты идешь в центр со мной, — меня тут же поставили перед голым фактом, нагло вперивая сильные руки в крутые бока. — Ни за что! — возмутился я, идти в торговый центр с девушкой, это как признаться всему нашему городку в незабвенной любви к ней. Я еще не был полным идиотом стать парнем своей кузины. Хотя в нашем мире любовные союзы между кузенами были не в новинку. Все же численность людей здесь не такая большая, как в крупных планетарных системах, да и генная инженерия позволяла иметь нормальных детей даже между более близкими родственниками. По этой причине, гулять с Люсиандрой под ручку... Только представив это, я покрылся сиреневым мехом изморози изнутри. — Ты не понял, я из тебя девку сделаю, — хмыкнула наглая Люська. — Кого? — я даже на месте застыл. — Девку! Я так же не горю желанием на всю нашу Акраю записывать тебя в свои женихи. Но гулять по торговому центру в одиночку — это плохой тон. — Я гуляю и ничего. — Ты парень. Пацаны так и делают, дабы снять девицу на ночь. И то чаще гурьбой шастают. А девушка одна в торговом центре, это как пойти с вывеской на всю спину: «Трахните меня и поскорей!». — Заведи подругу, — я отмер и прошел мимо Люськи к себе. — Я их терпеть не могу, вообще весь женский пол вместе взятый. — Парня, — я попытался закрыть раздвижную панель перед ее вздернутым носиком. — Щас! Здешнего? Я еще не сошла с ума, вот выберусь в столицу — вот тогда и развернусь. Ножку вставили в проем, и автомат двери решил не закрываться. Вот же ж грымза. — Ну, и на кой тебе тащиться в торговый центр? — Как на кой? Хочу в кино, пробежаться по бутикам, поесть мороженого и так по мелочи, — глаза сеструхи зажглись изумрудными огнями. Понятно, значит дядя с тетей оставили нам большую сумму наличности, а скорее сняли ограничитель с индикаторов. И Люська решила оторваться, а так как лучше за ее покупки платить вдвоем, нежели ей одной, она из меркантильных интересов решила меня утащить с собой. — Значит, тебе нужен просто мой индикатор... — я тяжело вздохнул, глядя на ее горящие глаза. — Какой догадливый! И отказ не принимается, иначе завтра опять не разбужу, — меня схватили за руку и потащили к себе. Ее комната отличалась тем, что гардероба было два. У меня же один, и то полупустой, а еще у Люськи куча наворотов в пространственно-временном континууме, половину которых она и не пыталась даже убрать. Так зеркало во всю стену, еще одно с удобным столиком под всякие женские прибамбасы, и прочее, и прочее. Этакий бесконечный склад для необходимых каждой девушке вещей. — Надевай! Это, это и это! Мне протянули кружевные белые плавочки шортиками и к ним бюстгальтер с регулирующимся размером. — С ума сошла? Ага? — Ага! Вот сегодня подмешаю тебе что-нибудь в пищу, и ты вообще завтра всю школу просрешь. Как в прямом, так и переносном смысле слова. Отравиться я не боялся, даже пропоноситься. Но пропускать школу было смерти подобно, тут одними разговорами не отделаешься и принудиловкой отработки. Отправят в закрытую лабораторию в лесу на месяц в полную изоляцию, где злостные прогульщики горбатились как сущие рабы. Один раз побывав в таком месте, второй раз туда не захочешь. Я еще ни разу не попадал, но помню одного нашего одноклассника, который провел там три месяца подряд — так вот, его увезли в столицу на лечение, ибо он там чуть с ума не сошел и не помер. А терять даже такого отстойного гражданина наша планета не могла, что же с ним сталось никто из нас не знал, пацан обратно так и не вернулся. Я позеленел, побелел и взял в руки это недобезобразие. Но Люська сунула меня за ширму, так что... пришлось. — Почему твоя талия тоньше моей? — А я почем знаю! Люська отрегулировала бюстгальтер на небольшой размер, как у нее, и утянула мои трусишки. Я зашипел, хотя и не сильно, но яйца сдавило. — Что, коки жмет? — усмехнулась зловредно она мне и с брезгливостью ослабила чуть спереди. — А так? — Лучше, но... — Потерпи, скоро привыкнешь, а то знаешь... у девочек такого... — мои яйца больно сжали в руке. — Явно нет. Я охнул от боли и попытался от нее отскочить, ударив по наглой руке. Но она лихо меня прижала к себе лапищей, помацала накладную грудь. Лифчик был сделан хитро, ох уж эти девушки. Наполняя пустое пространство в чашечках, сам на ощупь и не отличишь, поддельное это богатство или нет. — Класс, а теперь вот эту юбку. — Это не юбка. Кружевное нечто белоснежного цвета, пышное до безобразия, уж больно сильно было выше моих трясущихся коленей. — Ни черта ты не петришь в моде, особенно в женской. — А на кой она мне? — возмутился я, но дал на себя надеть это безобразие, а потом мне сверху напялили нечто серебристо-переливающееся всеми цветами радуги, облегающее под самое горлышко, но с открытыми плечами и спиной. — Полный отпад! Знаешь, тебе девкой надо было родиться. Такая несправедливость, почему мой костяк шире, чем у тебя? Везет же космостикам. — Моя мама была планетариком. — И что? Или думаешь такое тонкое сложение у тебя — парня, в нее? А вот и нет, в твоего ебнутого папашку. Я совсем возмутился: — Почему это мой отец ебнутый? — А кто он, если работал на орбите и мать туда твою утащил? Вот там они и сдохли. А ты свалился беспардонным иждивенцем к нам на головы. Я прикусил нижнюю губу, конечно, о таких сиротах, как я, заботились. И дядя получал приличную сумму на мое содержание. Можно было жить и в закрытом учреждении для сирот, но моя мама указала, что в случае ее смерти — моим опекуном будет дядя. Это было согласно нашим правилам. Кровь матери и ее мнение на порядок ценились выше, нежели отца. Даже если бы мой отец выжил, я бы все равно оказался в семье дяди. И теперь приходилось терпеть не только его и тетю, но и их единственную обезбашенную дочь. — Теперь чулочки. — Почему они такие пестрые? — Они в тон блузке. У тебя слишком тонкие ляжки, а это их сделает более полными. Сама же напялила на себя матовые с синим отливом, якобы для большей стройности, да поверх блузки накинула в тон чулкам строгий жилет. Я знал, что Люська комплексует, хотя на ней и не было ни жиринки, все ж таки сбалансированное питание делает свое дело, но если нас сравнивать, то она меня была точно мощнее, и это ее угнетало. Конечно Люсиандра никогда бы мне об этом ничего не сказала, но, видя ее завистливые взгляды, я все равно осознавал ее запрятанную ревность. — Ладно, а теперь займемся твоими волосами и личиком, — меня усадили в кресло и крутанули от зеркала к себе. — Волосы... думаю, сделаем каштановыми. Прибор, что она достала из столика, напоминал мне странный стержень, что-то среднее между расческой и цилиндром. Как я понял, он менял структуру волос и цвет, делая полностью непохожими на родные, и даже удлинял или укорачивал, как хотела девица, по своему усмотрению. — Ресницы... брови... глаза... губы... м-да... Меня крутанули в кресле, после того, как надрючили глаза и губы, и даже задумчиво зависли. А я охренел окончательно, так как на меня из зеркала смотрела обалденная по красоте шатенка с чуть завитыми до плеч локонами и карими-шоколадными глазами. — Слишком смазливый. Даже черты лица у тебя бабьи. Только губы чего стоят. — А что с губами не так? Я в ужасе переместил взгляд на свои чуть припухшие губы и совсем застыл. Конечно, форма губ, скул, носа и глаз никуда не делась. Подросткам запрещено их изменять, только с разрешения родителей и комиссии докторов. Но вся косметика изменила меня до неузнаваемости, так кремовый блеск сделал губы объемнее и более вызывающими. Ресницы стали почему-то еще гуще и длиннее, а глаза, мне точно шел шоколадный. Хотя линзы я носил впервые. — Может сделать их желтее? Сестра отрегулировала немного цвет и матюкнулась, с золотыми глазами я выглядел как какое-то неземное женское божество. — Так не пойдет. Будут карими! — вернули мне изначальный цвет и занялись собой. Рыжий цвет волос превратили в темно-бордовый, сестрица отрывалась по полной. В школе было строго запрещено менять свой облик. Это было почище, чем опоздания, и наказывалось вдвойне, хотя и по-иному, деве или парню блокировали личный индикатор на полгода и тогда уж не оттянешься нигде. И будешь шляться в своим истинном облике по всем злачным местам, как последний дурак. Полуботинки, а может полусапожки мне завязали игривыми бантиками и вздернули на ноги. И когда я сделал пробный шаг, чуть не прибил эту чертову Люсяндру прямо тут. Ибо шуршание кружев о голую кожу меня просто свело с ума. А эти чертовы чулки своими кружевами даже не думали касаться края юбки и оставляли соблазнительную по мнению Люськи белую полоску кожи. Ее же чулки вообще еле прикрывали колени — так как, видите ли, это модно. Еще пару минут моего бешенства, и меня за руку втолкнули в капсулу на двоих. А еще десять, и я стоял в самом сердце Торгового Центра, проклиная всех и вся. Люська же совершенно не смотрела по сторонам, вцепившись мне в руку, волокла в сторону бутиков с тряпками, не замечая какими голодными глазами нас провожают все встречные мужчины, с особым желанием цепляясь за меня. Но как только пошли бутики и вообще все эти павильоны с женскими побрякушками, я немного расслабился. Девушек здесь было много, они с восторгом скользили мимо нас, не менее вызывающе одетые, если не более. Небольшими стайками или по трое, по двое. И я понял, почему Люська не хотела идти одна, ибо так бы она сильно выделялась. — Вай, вот так ноги! — пискнула одна из встречных, пялясь на мои несчастные конечности. — Просто от коренных зубов. А талия... Девушка, вы на какой диете сидите? На овощной низкокалорийной? — попытались у меня вызнать рецепт, но Люська как-то быстро отшутилась и потащила меня прочь. Я недоуменно ее дернул за руку. — Что не так у меня с ногами? — Слишком стройные, такие здесь редкость, вот в столице, да. На каждом углу! А твоя талия вкупе с ними, выдает тебя за столичную блядливую штучку. — Так надела бы на меня юбку длиннее? — взорвался я окончательно. — Это еще хуже! Привлечешь больше внимания. Сейчас в моде именно такая длина, смотри, ни у одной нет ниже колена. И правда, все пестрые разнаряженные птички, что мило чирикали друг с другом вокруг нас, были в мини-юбках, невзирая на свою полноту и кривизну ног. И все как одна вперивались в мои худые ходули. Вот же ж морока. Но тут меня утянули в первый бутик и понеслось. Люся была еще тем шопоголиком, но крайне разборчивым и въедливым. Она точно знала, что ей идет, а что нет. Оттого-то мерилось все с великим пристрастием и подолгу, но почти ничего не покупалось. Под конец сорокового бутика я уже просто тупо приземлился на мягком диване и безразлично пялился на воркующих вокруг гламурных девиц. Они же все делали то же, что и Люська, мерили тряпки, вертелись перед зеркалами, регулировали размеры. Некоторые тут же подкачивали или уменьшали грудь, утончали талию специальным бельем для взрослых женщин, как мне потом пояснила Люсиандра, когда я впал в ступор на то, что у одной дамы прямо на моих глазах талия стала чуть ли не в два раза тоньше. И так далее... до бесконечности... Дальше шли какие-то цепочки, фенечки и всякая всячина. Из жидких кристаллов, полимерных материалов с вкраплениями редких металлов и прочего. Вот этого я никогда не мог понять, но видно Люське это нравилось. Во всяком случае браслет из каких-то переливающихся камушков, висюлек и позванивающих звеньев она купила через мой индикатор. И насытившись сегодняшним походом, потащила меня на верхние этажи, где была куча ресторанчиков, баров, кафешек, театральных студий, игровых комнат и кинозалов с объемными проекциями. Выше был только этаж для тех, кто хотел уединиться для сексуальных игр, но наши коммуникаторы, слава богу, нас туда не допускали, как сопливых учеников колледжа. В кафетерии, куда меня утянула Люсиандра, было много настоящей зелени и мало людей. Уже при первых шагах, что мы сделали, поднявшись на этот уровень, она раскусила, как на меня нездорово пялятся абсолютно все мужики. Еще бы, голод покупок прошел, и теперь Люська стала смотреть по сторонам. Вследствие этого, она утащила меня не в молодежное кафе, а семейное, где, в общем-то, сидели уже состоявшиеся парочки. — Сиди тут и не высовывайся, я быстро сгоняю в туалет. Я передернул плечами, в таком прикиде только и бродить по этому этажу в одиночестве, чтобы кто-нибудь ушлый зажал бы тебя в индивидуальной гигиенической кабине. Таких было разбросано по этому сектору много. И многие молодые парни, для которых верхний этаж был еще под запретом, как раз и зажимали там понравившихся молоденьких девиц. И вместо того, чтобы оправиться или справить нужду, справляли совсем другие потребности. И я, конечно, понимал теперь Люську, почему она не хотела идти в Центр одна. Еще бы, это как остаться абсолютно голым среди голодной толпы жутких извращенцев. Я затравленно оглядел просторную, полупустую залу кафешки, поежился на жаркие, украдкой брошенные взгляды семейных мужиков. И даже немного успокоился, внутренне смеясь на то, как девы, просекшие, куда посматривают их благоверные, стали лихо вправлять некоторым их протраханные мозги. — Вау! Вот это прелесть. Вот не думал, что такую красотку найду у женатиков. Ко мне под бок упал кто-то высокий и весьма крепкий, я с ужасом поднял глаза и поперхнулся, ибо Кирия Мари Вьера здесь встретить не ожидал. — А почему вы думаете, что я одна? — пришлось сделать голос куда нежнее, впрочем, сестренка поменяла его тембр перед нашей поездкой на более высокий, и я не думал, что в этом обличье меня узнают. — Так ты же одета как свободная. Или уже кого подцепила? — пояснили мне, придурку, голубыми глазами жадно осматривая каждый сантиметр. Я и не знал, что по одежде можно понять такое. — Ну, а вы что делаете в таком месте? — М-м-м-м... — наглый парень и не думал исчезать с моего горизонта. — Здесь туалетные кабинки всегда пустые. А вот в соседнем балагане всегда заняты, а ты? — Я жду с... — чуть я не сболтнул, что сестру, но вовремя прикусил себе болтливый язык. — Подругу. — М-м-м-м... вы из Южной академии? — решили разузнать, видно, что-то про меня. — И как вы догадались, — не говорить же, что сижу в его группе буквально после него, только чуть сбоку. — Ха! Такие ноги я бы в своей школе точно мимо не пропустил. Идем! Ну да, если их не прятать под мужскими брюками. Меня вздернули за руку вверх, вставая. — Куда? — мои глаза наверное стали еще круглее. — На дискач конечно! — Но моя подруга? — я пытался сопротивляться, но меня с непреодолимой силой тащили прочь. — Не заблудится, мы будем тут неподалеку. Оставь ей сообщение на индикатор и... — как только мы оказались у входа, меня резко утянули к гигиеническим кабинам и намертво зажали прямо в кустах, ладно не затаскивая в туалет. — Какая же ты славная. Губы накрыли жадными своими и стали голодно их терзать, пока я их чуть не приоткрыл, потому что от жестких терзаний они начали болеть, и вот тогда я полностью задохнулся от его проникшего в мой рот горячего языка, уже ни черта не соображая. Он вжимал меня в себя одной рукой, а второй начал мацать накладную грудь. Но это еще куда не шло, а вот когда намаявши, нырнул под юбку и стал тискать ягодицы, вот тут я забрыкался уже во всю. — Да ладно тебе! Я же чувствую — тебе нравится, вон как поплыла от того, что я тебя зажал. И кроме того, я только в попку ебу, так что твоя пизденка останется девственно чистой, не переживай. Знаешь, я не брезгливый, и потом, там ты вообще полный смак. Особенно здесь! — через кружево трусов потерли сжавшийся анус. — Такой тугой входик, целочка... Сладкая девочка-давалка... Шептали мне на ухо, продолжая разминать ягодицы уже обеими руками, властно вжимая мою спину в художественно оформленную под старину панель. — Это кто это тебе девочка-давалка? Кретин! — меня с треском выдернули из рук Кирия и, отшвырнув наглеца, встали между нами. Люська все же чертовски сильна. Я не знаю, как другие девушки, так как с ними и не общался в общем-то, но Люсиандра это что-то с чем-то. Кирий потер отбитый об открытую камеру туалета затылок и хмуро прищурил глаза, опознавая за боевым раскрасом помешавшую его грандиозным целям девицу. — Люська? Это ты? Бля буду! Я и не знал, что ты дружишь с Южными девочками. — Южными? — недоуменно скосились на дрожащего меня, но быстро догнали. — Отвали от моей подруги, идиот! — Слышь, Люсиандра, не кипятись, а? Просто оставь нас часика на два, а потом я ее тебе верну, — попытались сторговаться. — Правда немного помятую. — Ага, щас! Знаю я тебя, кобель. Есть ли еще кто в классе кроме меня, с кем ты не гулял? — Была бы ласковее и с тобой бы замутил. Ты девка горячая! Я люблю таких. А теперь шутки в сторону, — он выпрямился и как-то даже приосанился. — Люся, по-доброму прошу, не мешай мне. Его глаза вспыхнули на мгновение фиолетовым, или мне показалось? Но Люська и шагу в сторону не ступила, а сама глянула так — словно в ее очах ответно разлился горящий малахит. — Эспер? И ты тоже мим? — схмурил брови чернявый. — Давай договоримся — я умалчиваю, что ты мим, а ты не влезаешь в наши дела с твоей подругой. — А не боишься, что я тоже могу сболтнуть из каких ты боевых рядов, а? — Значит, по-хорошему не получится, да? — Ага! Я моргнул и вдруг понял, что мы находимся совсем в другом помещении, мы трое: я, Люська и Кирий. И самое паршивое — вокруг моей сестры и моего сокурсника распространяются завихрения какого-то странного нереального пламени. — Су-у-у-ка-а-а-а! — крикнул Кирий, и понеслось. Я не понимал кто, кого и как, уж больно они быстро перемещались в этих странных, явно каких-то служебных, помещениях. Удар, искры, еще удар. Только грохот ломающегося оборудования, искорёженные трубы, смятые словно фольга перегородки и прочее. Минута, другая... вой пожарной сирены, и распаленная Люська меня утаскивает в сторону от взмыленного Кирия: — Бежим отсюда, скорее! — И кто победил? Я задыхался от ее бешеного бега, теперь она не перемещалась, и так ясно, сейчас уровень оцепят, и любое парапсихическое возмущение тут же попадет на дисплей экрана госслужбы, мы выскочили в толпу возбужденной молодежи вовремя. В коридоре после нас сработала система полива, причем специальной консистенцией, которая светилась в темноте и месяц после попадания на кожу не оттиралась. Я краем сознания подумал, а повезло ли так Кирию, как нам? Но Люська протащила меня через пьяненькую извивающуюся подвластно грому децибелов бухающей музыки толпу, лихо отбивая руки тянущихся к нам озабоченных мужиков, и, втолкнув меня в капсулу, упала следом, задыхаясь и обильно потея. — Никто, мы практически равны по силам, и пол тут вообще не причем. Просто я подвижнее, а он бьет сильнее. И как тебя угораздило попасть в лапы Кирия? — Никак, он сам в меня вцепился и потащил к туалетам. — Хорошо что не втащил туда сразу, а то бы сильно удивился, нащупав у тебя спереди что-то особенное, нехарактерное для дам, — съязвили мне в открытую, а затем заливисто рассмеялись, запрокидывая голову. — Теперь понятно, как он девок клеит пачками! — И как? — Он эспер — мим! Такое нам раз плюнуть. Если бы я захотела, у меня бы полшколы в рабстве ходили и падали ниц только от моего голоса или взгляда. Повезло ж тебе, что он тебя под юбкой не сильно шарил. — А может быть и не заметил... — я покраснел ушами. Люська оценила мой красный колер и уже заржала в полный свой громкий голос: — Ой, не могу, он тебя что хотел в задницу отыметь? Вот не думала, что Кирий на это падок, хотя смотря в чем его способность. Может ему только и доступен, что анальный секс. — Как это? — совсем я ни дьявола не понимал в случившемся. — А так, некоторые мимы очень продуктивны в этом самом плане, особенно парни. И чего плодить ублюдков? А в жопу хоть заебись, ни одна баба от этого не залетит, будь ты хоть супер осеменитель. А вот девушки мимы, если я вообще забеременею — будет откровенным чудом. Я смотрел на нее квадратными глазами и не знал, как на это все реагировать. — Может для того, чтобы мимы имели детей только с мимами? — предположил я прозрачно. — Ты имеешь ввиду женщины? Хм... а может... ты и прав. Обычно способности мимов передаются только по женской линии. Но залететь от такого, как Кирий? Бр-р-р-р! Я еще не совсем того. Я глянул с интересом в зеленые глаза Люськи: — Значит моя тетя, твоя мама?.. — Нет, она нет. А вот бабка, ее мать, она да — была мимом. Отец как-то проболтался по великой пьяни, — Люська тяжело вздохнула и, достав влажные салфетки с особым составом, стала на ходу убирать со своего лица косметику, как уставшая от жизни женщина средних лет. — А они... знают, ну, что ты? — С ума сошел? — Люська глянула, как на полного придурка, разве что у виска не покрутила своим наманикюренным ногтем. — Меня же сразу в столицу засунут в закрытое учреждение научников или того хуже, военных. И тогда от космоса мне не отвертеться. А я этого не хочу. Так и знай! И если кому проболтаешься, я Кирию тут же солью инфу — кого он мацал за задницу через кружево беленьких трусов. Понял? — Угу. И как тут не понять? Дома она лихо привела мою внешность в норму и, забрав все свои покупки, закрылась в комнате, а я от нечего делать решил немного погулять. Пройтись по кварталу, расслабиться, чтобы совсем не сойти с ума от навалившихся мыслей. Я не был отличником или способным к чему-либо особому, так, середнячок — не в пример моей Люське. Но с другой стороны, меня несказанно радовало, что способность эсперов передалась ей по материнской линии, никак не связанной со мной. Так как в моем случае, особенно тут в глубинке — да еще быть отщепенцем общества, мимом — это настоящий смертный приговор. Я покрутился по округе и от нечего делать дошел до нашего северного парка, здесь, на границе города и внешнего мира, земные растения причудливо изменялись, сожительствуя с местной флорой и фауной. Мутировали, приспосабливались, создавая новые микроэкосистемы. И меня всегда это завораживало и немного пугало. А вдруг мы также изменимся, если уже не изменились и не поняли того, что давно уже не те, что были раньше. В нашу глухоту корабли общего содружества залетали крайне редко, чаще курсировали другие разумные расы, да и то не всегда переговоры увенчивались успехом. Но нам везло, расы оказывались мирными и больше интересовались содружеством, торговлей, нежели войной. Да и потом, наша любимая планета была защищена по последнему слову военной техники и науки. Именно в этой отрасли работали мои отец и мать. И именно их жизнями оплачено праздное существование людей этой планеты. Это знали все, что те, кто идет работать в космос — щит и меч их спокойной жизни. Но больше боялись тех, кто оказывался на орбите, нежели уважали и любили. Так как эти военные машины нельзя уже было назвать людьми в прямом смысле слова, а полусинтетическими андроидами или настоящими чудовищами, в которых превращались попавшие туда мимы. Вот ведь, таких как моя сестра и Кирий, триста лет назад попросту убивали. Сначала охота была официальной — мол, отклонение от нормы, а тогда был сильный пунктик по чистоте генов среди населявших эту планету людей. Эсперов: и мимов, и фей, всех приравняли к генетическим монстрам, которых было попросту необходимо уничтожить. Но время шло, встала проблема работы в открытом космосе, и вдруг эсперы понадобились. Оставшихся отлавливали везде, даже в неприступных девственных лесах, куда они бежали, дабы выжить. Но даже в это время, негласно, обычные люди убивали из-под полы эсперов, пока правительство не издало приказ, что за каждого живого пойманного эспера можно было получить приличную премию. Вот тогда и началась настоящая охота на «ведьм», хотя проходила она не всегда с однозначным и должным эффектом. Фей — тех, кто по полудостоверной информации не обладал внешне сильной физической силой, к тому времени всех уже кончили, оставались одни мимы, а с ними сразиться мог не каждый. Только сплочённой командой охотников и только со специальным оборудованием. Причем, если им не удавалось схватить эспера живым, они предпочитали его убить, потому как не хотели отдавать живые деньги своим соперникам. Вся эта кровавая резня продолжалась до тех пор, пока правительство полностью не прикрыло частную охоту на эсперов, а вернее не взяло ее на государственный контроль. И не объявило, что за убитого эспера грозит смертная казнь, причем не только «счастливчика» охотника, но и всей его семьи. И только сто лет назад эсперы получили практически равные права с обычными людьми. Почему практически? Потому, что их судили особым судом, приравненным к военному, да и обязанности отличались от простых смертных граждан, причем кардинально. Столько лет прошло, но до сих пор эсперов не любили. И всегда сторонились их, вот почему я не удивился тому, что Люська и Кирий скрывают свои возможности буквально от всех. Меня больше удивляло, как они вообще могли это скрывать? Ведь на каждом из нас индикатор, что передает в особый центр здоровья любой наш пердеж. Неужели им по силам обманывать эти хитроумные штуковины? Тогда насколько распространяется власть и сила эсперов? Я шел по густой аллее в сторону небольшого горного озерца, иногда касаясь кончиками пальцев тяжелых зеленых листьев. Местная флора здорово отличалась от земной по цвету пигмента, превалируя в багровые, темно-синие цвета. И я старался задевать только земные растения, так как среди местной флоры много было откровенно ядовитой и токсичной. Думы мои были все глубже и глубже, еще пару шагов, и вдруг моей руки нежно что-то коснулось, пытаясь обвить мизинец. Я вздрогнул и отпрыгнул буквально на другую сторону тропы. Показалось? Но этот вьюн, что у нас называют на земной манер черной тыквой или дыней, вел себя, как обычно, ничем не выделяясь. Обычные бордово-синие листья, топорщащиеся усы, которые меня... только что... потрогали? Полный бред. Я не сильно любил ботанику, но точно знал, что этот вьюн неопасен для человека. Просто я переутомился, перенервничал от горячих обжималовок Кирия, да еще от неоднозначного разговора с сестрой. Я покосился в последний раз на эту долбанную дыню и прибавил шагу, окончательно решая для себя обратно выбираться по главной, более широкой аллее и больше не соваться на узкие в самую глубь. Озеро плескалось черным матовым зеркалом, не давая заглянуть вглубь. Еще бы, закат был в самом разгаре. И бордовые всполохи, путаясь с рыжими и фиолетовыми, раскрасили красочными флагами все небо. «Интересно... Кирий смог избежать столкновения с правоохранительными органами?» — подумал я вяло про себя, и вздрогнул от того, что увидел этого самого парня, сидящим на чернильном по цвету валуне около лениво плескающих волн озера. Я замер, не зная, пятиться назад или... Но возвращаться к той дыне откровенно не хотелось, оставалось бочком прошмыгнуть вдоль берега и вернуться по другой, более широкой тропе. Я шагнул, и видно песок слишком громко скрипнул. Кирий мгновенно оказался на ногах, пьяными безумными глазами смотря на меня. Кажется ему тоже удалось уйти из центра незамеченным. М-да, чего-то я этому не слишком рад. Так как, смотря на его сжатые до скрипа кулаки, начал вспоминать те самые долбанные зажималовки. А ведь именно его руки мацали меня там, властно прижимали к себе, вытворяя такое, чего до него не делал никто другой. — А-а-а-а, это ты, — протянул Кирий, успокаиваясь, я ему кивнул и постарался как можно быстрее смыться подальше. — Погоди! Меня резко схватили за руку и повернули к себе. Как-то странно было узнать, что Кирий оказался сразу за моей спиной, а ведь до того камня было с десяток метров, если не с два десятка. Конечно, он же эспер. Но если бы я не знал этого — откровенно наверное испугался. И еще долбило по мозгам другое — а вдруг он узнал, что зажимал меня? Конечно внешность у меня и одежда сейчас совершенно другие, но кто их этих эсперов знает? Вдруг у него развито шестое чувство, седьмое, или видение ауры, или еще какая хрень? — Твоя сестра... м-м-м-м... она дома? — Да-а-а-а, — я еле выдавил из себя. — Да не дрожи ты так, — он недовольно сморщил нос, а потом потер виски, отпустив мое запястье. — Извини, что напугал, но сегодня день не в жопу. Набегался, измотался. Девку красивую упустил. Ну, ты понимаешь, как оно бывает? — начали оправдываться и мяться, непонятно почему. — Бывает, — я сделал шаг назад и было опять пошел, но Кирий меня снова резко остановил: — Я поговорить с тобой хочу, — мне кивнули на другой плоский камень, что под углом уходил в воду, и практически приказали. — Садись. Куда уж там сопротивляться. Сел как миленький и даже протестовать не стал, что он уселся буквально у меня сбоку, нарушая мое личное пространство. — Люська... м-м-м-м... она как? Я взглянул на его взъерошенные волосы и подумал по-дурному. Так его интересует моя сестра. Может того — этого решил ребеночка заделать, ну, сугубо как мим миму? — А что сестра? Она нормально. — Она ведь не родная тебе? — сузили прицельно голубые глаза, от чего стало откровенно страшно. — Нет, кузина. Моя мать и ее отец родные брат с сестрой, а что? Кирий откровенно облегченно вздохнул, неужели он думал, что и я эспер? Фигушки! Я к этому ничего общего не имею. — Да нет... ничего. Просто поговорить о Люсиандре захотел, — попытались извернуться от моих вопросов. — Ты что, на нее запал? Так она тебя откровенно ненавидит. — Уж так и ненавидит? — усмехнулись мне криво. — Ну... с час назад поносила на весь дом. Что ты гребанный кобель и так далее? Ты ее что, зажал? Теперь мне было откровенно смешно, получай свое дерьмо обратно, коль полез ко мне со своими откровениями. — Нет, не ее... хм-м-м-м. А чего еще говорила? — Ничего, шибанула дверью и послала на хер весь мужской род вкупе со мной. — А тебя чего так, до кучи? — теперь глаза у Кирия смеялись. Необычное зрелище — черт подери. — Из-за солидарности, можно подумать, ты ее не знаешь, какая она бешеная. Я стал подниматься с теплого камня, давая понять, что разговор окончен. — М-да, бешеная, слушай, а ты ее подруг случайно из Южной Академии не знаешь? Может того, в гости приходили? Вот это поворот так поворот — полный звиздец. Я даже замер на полушаге, но потом взял себя в руки, неужели Кирий запал на меня в юбке? — Ни разу не видел, бывай, Кирий. — Ага, бывай... столичный, — хмуро кивнули мне в ответ, даже не смотря в спину. Эта мысль про «запал» у меня материализовалась на выходе из парка, вместе с праздно торчащим Кирием. Он стоял под стеклянной аркой, как и ни в чем не бывало, и явно ждал меня. — Чего-то ты темнишь, Вер! — мне преградили в который раз за сегодня путь. — В чем это? Видно просто так от него отвязаться будет сложнее. Меня взяли за грудки и, приподняв влегкую над землей, прошипели: — Если узнаю, что ты сам на нее запал. Уебу до смерти! Пока кишками срать не станешь из порванной жопы... Понял? — Угу, — и чего тут не понять? И так ясно, смотря, как фиолетовые всполохи пробегают по голубой радужке глаз Кирия. Меня отшвырнули от себя и потопали прочь. М-да, милая прогулка по парку. Ничего не скажешь, замечательный выдался денек.