Под покровом синей ночи

Кладбище разрасталось уж больно быстро и широко. Я ходил между ровными небольшими холмиками, отмечая, что характерные конусы цветков возрождения появились только на парочке уже занятых могил. — Трупов много, а должного эффекта ноль. Такое ощущение, что мы тут играем в утилизаторов, убирая следы после каких-то гадов. — Кстати, — Кирий игриво нарисовался сзади меня. — Эриби кое-что разнюхал, оказывается, сюда постоянно шастают частные шаттлы военных и почему-то приземляются именно на дальних пляжах, где наши детки леса обычно и обогащаются мертвечинкой. — Значит местные бандиты к этим трупакам непричастны? — я глянул на своего главного фаворита, разговаривая, мы повернули в сторону еще не тронутого могилами сектора. — Выходит так, просто тут насыщенные линии по передвижению товаров. Город стоит удобно, на пересечении несколько грузовых линий, плюс океан, да и место здесь за городом пустынное. Отследить крайне трудно. Вот военные собачки и сбрасывают тут ненужный отработанный материал. А значит, официальный контроль над этим регионом ослаблен. Это только нам на руку, так как хотя наши подставные детки и в другом регионе, но они неустанно посылают о себе сигнал. Впрочем, посмотри лучше на сегодняшний улов, — кивнули мне на то, что было прикрыто огромными фиолетовыми листьями у ног Эриби. Я глянул, приподняв один край: — Военные? — Скорее мое ведомство, было еще несколько убитых мимов, но дети леса их сюда не понесли, зарыли прямо на пляже, чтобы не растащили животные, — скупо заметил бывший военный. — Думаешь это из-за Акраи? — Думаю, надо поговорить серьезно с местными мимами, — перебил нас Кирий. — Эриби ходил договариваться с ними о встрече, попросил чтобы собрали всех. В том числе и молодых. Конечно, я понимаю, сжечь трупы куда проще, но для этого нужны особые санкции, установленные сверху. И каждый труп проверяется досконально. Куда проще скинуть в лес или притопить в море. Животные все растащат и утилизируют. А почему в море? Обычно оно вообще не оставляет никаких следов. Да и потом, они прекрасно понимают, что будет с трупами сейчас в лесу, после того, как ты лихо воскресил всю свою параллель. — Но дети леса их все же нашли? — уточнил я. — А ты не видел, как они здорово ныряют? — заметили мне ехидно. — Значит, все трупы были умело притоплены? — сделал я очередной неутешительный вывод. — А то, да еще и на приличной глубине и с грузами на всех своих конечностях, — Кирий указал на натертые до рваного мяса запястья и щиколотки у валяющихся у моих ног мертвых мужиков. М-да, чем дальше я пытался свести концы с концами, тем больше появлялось заметных брешей во всей моей построенной на основании логики хоть какой-то системы, и это не радовало. *** Собрание оказалось небольшим, пять старших и шестеро молодых мужчин, трое из которых были конкретными подростками. У двух, что мы встретили у центра, вообще округлились глаза, когда вслед за моими фаворитами на собрание, расположившееся у небольшого озерца, просочилось трое детей леса. — Какого хрена... — поднялся на ноги самый старший, что видно и отвечал за их небольшую недообщину, так как на полноценную семью эта жалкая горстка эсперов никак тянуть не могла, тем более без единой принцессы. — Вас что-то беспокоит? — удивленно вскинул бровь Кирий. — Заткнись, щенок, еще молоко на губах не обсохло! — осадил его тот, что сидел с главой, а затем, поднявшись, скрестил себе руки на тощей груди. — Вы думаете, что прямо осчастливили нас всех своим пышным появлением? — А вы вообще в курсе кто перед вами? — уточнил вкрадчиво Эриби. — Ну, мы не совсем кретины, как вы все, столичные штучки, считаете про нас. И догадаться несложно. Раз здесь дети леса, значит и гребанная Фея тут же, — его тонкий палец указал прицельно в мою грудь. — А скорее все же помесь феи и мима, судя по его протокольной роже без грамма божественной красоты, что была присуща всем истинным хозяевам этой планеты. — Ну, если вы все понимаете, то... — начал было Кирий, когда его тут же нагло перебили. — Что непонятного в слове «заткнись»? И если ты считаешь, что сраному фавориту — подстилке феи, все сойдет с рук — ты очень сильно ошибаешься. — Может обойдемся без грубости? — вклинился в наше противостояние Иргунг, здесь он представлял свободных эсперов из закрытого сектора. — М-м-м-м... и кто тут у нас? — заместитель главы, как я его мысленно окрестил, подошел впритык к Иргунгу. — А ты подрос, пацан, хотя еще не отрастил клыки, дабы скалиться, и не разработал глотку, чтобы подавать голос. Глава поднял руку, пришикнул на свою шушукаюшуюся молодежь и пафосно молвил: — Попрошу вас уйти из нашего города. Я не желаю, чтобы повторилось то, что вы развели в Акрае. И не выпучивайте на нас тут свои протокольные зенки. Если власти умалчивают, что творится на другой оконечности цивилизованного мира, это не значит, что мы не в курсе. Мы не собираемся уходить в лес, как вы — ненормальные чокнутые мимы из Заповедника. И не потерпим на своей территории детей леса! Тем более эти не могли зародиться здесь. Я глянул мельком на Иргунга и вдруг осознал, что оказывается дети леса имеют при всем при этом некую территориальную принадлежность. Хотя чему удивляться, у каждой феи было свое дерево, пускающее во все стороны бесконечные корни, что охватывали лес на сотни километров от своего эпицентра, образуя общую сеть с другими, именно на них зрели Цветы Возрождения Жизни. А значит каждое дитя леса приурочено к тому или иному дереву. Так почему же Юяби и те, что пошли с ним, тут со мной? — Только потому, что вы здесь, мой милорд, — тут же пришло подтверждение моих мыслей от Юяби. — Время не повернуть вспять. Новая Акрая уже распустила свои корни и листья. И я успел устроить и здесь себе шикарный нарез из свежих могилок, — осадил я зарвавшихся незнакомых мимов, и то, как передернуло старших — это надо было видеть, хотя глава быстро взял себя в руки, а его заместитель масляно выдал: — Не думаю, что из падали военных что-либо проклюнется. Да и дерево феи давно сдохло — чему мы несказанно рады! Если мы вам говорим свалить, то валите и подальше, и не смейте трогать наш город и соседние населенные пункты. Иргунг сжал кулаки, глянул мельком на меня, но я его остановил: — Кажется, вы не поняли. Акрая пала, следующим будет — Ярина. И потом, вы неправы — цветы уже проклюнулись. И дерево феи вновь обрело листву. Глава пошатнулся, словно потерял опору, но ему подставил плечо заместитель. Наверняка они пара, подумалось отвлеченно мне. На что Юяби согласно покивал головой, подтверждая, что да эти двое находятся в сексуальных отношениях друг с другом, вслух сдавая всех и вся с потрохами: — Да, вы совершенно правы, милорд, последний половой акт между ними был три часа назад. — Кто вам разрешил? Как вы посмели? Да как вы вообще решили, что нам это всем нужно, — заместитель усадил побледневшего главу и воззрился прицельно на меня. — Но кто и ошибается во всем, так это вы, мальчик — недофея! Как бы вы не старались, прежнюю цивилизацию возродить невозможно, так кто вам дал право рушить то, что уже есть? Вы недочеловек — мразь этого мира! Юяби ощерился прямо перед носом любовника главы и, в легкую оторвав его от последнего, душа идиота в своих смертельных силках, лихо взметнул вверх, крепко сжимая пальцы до хрипоты заместителя на его глотке. — Юяби! Отпусти его, — отдал я приказ и даже немного успокоился, когда ребенок леса исполнил его в точности, слава всем Богам в складчину, они меня все же изредка, но слушают. — Он оскорбил вас, милорд, и вам пришлось не по нраву, — объяснил свое недостойное поведение Юяби. — Кха, кха... — пытался отдышаться полупридушенный. — Кто здесь несведущ в сложившейся ситуации, так это вы, — я подошел к зеленому лицу вплотную. — Мне дали право на это сами люди, что когда-то опустились на эту планету и предав ее истинных хозяев, которые приняли их со всей своей поглощающей любовью. Человечество само решило заполучить себе совершенно чужой для них мир, испоганив его на собственное усмотрение. Это они пробудили во мне спящего монстра, послав на верную смерть полколледжа прекрасных, юных и многообещающих подростков — будущее этой цивилизации. И не надо так зыркать в мою сторону, я просто переиграл историю в пользу всей планеты. Могилы уже заполнены нужным материалом для возрождения трудовых пчел будущего леса. И более того... — я сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, но за меня закончил учтивый Юяби, поняв, что я застрял и не могу правильно сложить свои разбежавшиеся слова в голове. — Милорд снес уже три яйца — полные жизни. И вы все прекрасно понимаете к чему это приведет. Иргунг поднял длань и завершил слова Юяби своими, по праву представителя свободных мимов: — Даем вам три недели на решение, пусть каждый принимает его только за себя. Останетесь вы здесь и будете нам помогать или уйдете к другим городам. Впрочем, второе это пустой бег от яростной действительности. И хотя вы все еще упираетесь в своих мыслях — но правда такова — эта цивилизация уже обречена. Выходов всего два: либо присоединяетесь к нам, либо просто покидаете этот мир, отправляясь к другой звездной системе. Авось там вам всем повезет больше. Глава, выслушав, глянул на меня как на последнюю мразь, откровенно шипя: — Не все так просто, недофея. А что вы собираетесь делать с племенем местных морских дьяволов? Или вы думаете, они потерпят возвращение феи и детей леса на эту землю в обход их замыслам и желаниям, так вот вам мой ответ — нет! Я же недоуменно глянул на потупившего глаза Иргунга, пытаясь понять — а в чем тут вообще подвох и кто такие эти морские дьяволы? Но он, опустив взгляд глаз в сиреневенькую травку у себя под ногами, просто ждал, когда все местные мимы перенесутся восвояси, напоследок злобно бросая уничтожающие взгляды в нашу сторону. Юяби же, подойдя к первому попавшему дереву, уверенно погрузил в него руку, как будто это не твердый предмет, а плотная жидкость, и замер, словно подключился к общей памяти всей планеты в целом, хотя, наверное, оно так и было... И как только мы остались одни на этой живописной полянке, отстраненно заговорил: — Морские дьяволы — они же водные мимы, что смогли вступить в симбиоз с морскими чертями... О них не так много знаний — так как они относительно молодая ветвь эсперов, слишком малочисленная и локальная. Тем более вы единственная фея на этой планете сейчас, что имеет физическое тело, водных было изначально немного... как и детей воды тоже, не в сравнении с детьми леса. Посему вам точно они ни чем не грозят, а вот вам... — Юяби глянул в сторону моих фаворитов. — Лучше избегать поцелуев с водными мимами. — На кой нам с ними целоваться? — передернул брезгливо плечами Кирий. — Если захотим переговоров — придется, — скуксился Иргунг и, увидев наши недоуменные лица, пояснил: — Традиция такая. И по ходу это единственный выход, так что чем раньше выйдем с ними на контакт, тем лучше, надо бы связаться с нашим жрецом для этого. Я видел, как коробит этого эспера, и никак не мог понять всей глубины сути непонятной для меня проблемы. — И что у них не так с этими чокнутыми поцелуями? — снова подал не к месту голос Кирий. — Как помню из закрытой информации... — задумался Эриби. — Они вроде через поцелуй размножаются. — Размно... жаются? — округлил глаза Кирий, споткнувшись на этом слове и зависнув при этом без движения. — Они что, трахаются ртами? — Не неси чуши, — оборвал его хмурый Иргунг. — Трахаются как и обычно. Член в вагину, в рот... ну, или в жопу, если нет пизды... и вообще, это тут вообще ни при чем. Просто все морские мимы совместимы с морскими чертями, это такие организмы, что селятся у нас в глотке в виде плоских червей с перистыми радужными жабрами. Черти срастаются с носителем, прорезая шею в виде продольных полос и выпуская через разрезы свои переливающиеся жабры, тем самым дыша в воде и давая дышать своему носителю, обогащая кровь кислородом и выделяя через себя углекислый газ. — Ну, и при чем тут поцелуи? — Кирий никак не мог сопоставить всю информацию в целом. — С поцелуем происходит передача личинок червя от одного носителя к другому. И если ты не хочешь обзавестись собственными жабрами, а потом еще и на них вынашивать икру этих самых долбанных чертей, то с морскими дьяволами лучше не целоваться, — за Иргунга ответил Эриби. — И, как я понимаю, жрец имеет несовместимость с этой желеобразной гадостью? Так? — Да, — буркнул Иргунг, явно не желая раскрывать тайну своего племени перед моим вторым фаворитом. — И хотя он прячет свою шею, но я сам видел на ней заросшие щели, что остаются после того, как черт умрет... Повторно же поселить в себе черта невозможно. Но так никто до конца и не знает, сам ли он убил черта в себе, или эта тварь не выдержала симбиоза с ним, сдохла при этом сама. Никто не решается спросить, а жрец никогда честно не ответит. — А что тут отвечать? Это не сахар, скажу я вам, — фыркнул Эриби, а после передернул плечами. — И не смотрите так на меня. На военных работают не только сухопутные мимы, но и водные дьяволы. Или вы думаете, как погибла последняя водяная фея? Сама вот она точно не потонула, как пить дать. Людям нужны были богатства океана, а водные дети оберегали, как свою фею, так и этих дьявольских кролей, впрочем, как и всю остальную океаническую флору и фауну. Иргунг положил твердую руку на хрупкое плечо Эриби, ободряя в этом дружественном жесте: — Не волнуйся. Большинство морских дьяволов, которые работали на военных, освободились. Оказалось, что морские черти не только дают систему жабр для носителей, но и убивают паразита подчинения, впрочем, как и всех остальных, ибо не терпят делить хоть с кем-то своего хозяина. Многие мимы из старшего поколения проходили эту процедуру только ради освобождения — отращивая радужные жабры. — Да, но те, кто селит в себе морских чертей, не могут долго оставаться на суше. И потом, как только извели последнюю морскую фею, этот проект тихо прикрыли. Слишком было накладно отпускать мимов на волю через морской путь... так как контролировать их под водой, да на больших глубинах — просто невозможно. — И это тоже верно, что мимы с вживленными чертями не могут долго пребывать на открытом воздухе, у чертей ссыхаются жабры, отпадает икра и они гонят своих носителей в воду — все верно. Более того они могут связываться телепатически с другими чертями, заставляя других симбиотических мимов найти отбившегося от стаи и вернуть в океаническое лоно. Но как бы то ни было, раз местные мимы говорят, что этот берег контролируется морскими дьяволами, разговора с ними не избежать. А я еще думал, что все это весьма подозрительно — и главное, почему дерево феи так далеко от прибрежной зоны. Или надо все бросать и менять дислокацию. Но ведь милорд уже обустроил много могил, и хотя процент цветов возрождения низок — он есть. А значит, бросать новорожденных детей леса не дело. Спорящих мимов перебил Юяби: — Как я уже говорил, фее ничего не грозит. Разве что придется кого-то с жабрами принять на время в свой гарем. Но, думаю, на яйцо феи — они согласятся. — Что? — прозвучало весьма дружным и бравым. — А что тут удивительного? Морские черти были созданы как раз для тех мимов, которые входили в гарем морской феи. Более того эти симбионты генетически близки к феям. И только мим с перистожаберным симбионтом в горле может дать жизнь новому поколению морских фей. Симбионт не просто паразит — он открывает намного больше возможностей, нежели вы думаете, и более того передает часть своей генетической информации носителю, той самой, что когда-то в него заложила водная фея. — Только через мой труп! — рыкнул Кирий. — Для морских дьяволов это не вопрос, утащат под воду и тогда либо согласишься слиться с чертом, либо сдохнешь, — констатировал сухо факт Юяби. — Значит ты прочел все это в памяти деревьев? — уточнил я свою догадку. — Скорее это память самой планеты, а растения и деревья ее нервы, — пояснили задумчиво мне, ища безутешно идентичность по сравнению и явно ее не находя, утверждая напоследок, — хотя это и не совсем верно. — Верно — не верно, а за жрецом придется смотаться в окрестности Акраи, — подвел я черту, и судя по тому, как все мои мимы потупили молча глаза, никто новым водным жителем становиться не хотел. *** Жреца все же дети леса притащили буквально силком, и судя по его постной роже, тащили его через не хочу и не буду. — Когда я вам потребовался — так пожалуйста. Даже не спросили, а желаю ли я вообще видеть тех, кого несколько столетий не видел и как бы до сих пор не вижу особого смысла общаться с этими полоумными подводными упырями, — жрец встал в позу не хуже танцовщицы, утвердив крепкие ноги в третьей позиции и даже губы надул для важности момента, вздернув горделиво нос с небольшой горбинкой вверх. — Вы все еще злитесь из-за Люськи, — я сладко улыбнулся ему и, подойдя, ласково положил ладонь ему на предплечье. — Простите, но я не смог ей помешать. — Да, злюсь, а то вы не знаете сколько у нас принцесс, и как редки дети мимов от чистых браков, да и появление мима ребенка в обычной семье — дело выходящее за рамки. И не надо хмыкать, на всю бывшую Акраю и близлежащие с ней города вы и Кирий с Люсей были единственными. — Так и единственными, и вы прямо-таки знали о нас? — съязвил мой первый фаворит. — Представьте себе, да, потому что, как бы вы не шифровались, но, увы, изоляция от сообщества мимов делает свое пагубное дело и гасить собственное поле правильно вас никто не учил. Вообще дело случая, вы все равно бы выдали себя и тогда вам пришлось бы либо бежать к нам в лес, либо работать на правительство против нас, — жрец грозно сверкнул глазищами, в которых промелькнули фиолетовые неоновые огни. М-да, вот ведь буквально старика довели до ярости. Но это уже не входило в мои личные планы, а именно — взбешенный жрец, настроенный против нас, посему я перетянул внимание на себя. — Вы их обзываете подводными упырями, хотя, как понимаю, вы сами были таким же и жили среди них. — И да и нет. Я входил в гарем последней водной феи, и когда госпожу убили, выманив на сушу, я решился и смог перебороть себя — этот безумный страх смерти, убив в себе морского черта. Буквально чуть сам не сошел с ума, другие же остались жить на океанских отмелях, там, где растут подводные леса водорослей и высших растений. Хотя детей моря к тому времени уже не было, как только последняя фея исчезла, они слились, как и подобает их сущности, с разумом подводных растений и стали общим полем планеты, — пока жрец говорил, на его висках выступила испарина, руки стали подрагивать, и он основательно прикусил нижнюю губу, буквально до крови. — Неужели так сложно убить в себе морского черта? — удивился искренне я. — Да. Это как умереть по-настоящему, развалиться на атомы, а потом найти в себе силы после всеобщего чувства опустошения к жизни. Поймите, черт сливается с вами полностью, становясь частью вас, одним целым... Это как иметь два разума в одном теле, причем как черт управляет вами в некоторых ситуациях, так и вы управляете им в других — для более глубоководных погружений — это жизненно необходимо. Я единственный, кто прошел через это, все остальные просто не смогли и отказались изначально. Самого морского черта, пока он не вступает в пору половозрелости после ста лет симбиоза с мимом — не слышно и не видно, если ты, как пай мальчик, сидишь под водой и не помышляешь вернуться в сухопутный мир. А потом периодически твое сознание отключается, и твоим телом, особенно в период размножения, начинают управлять морские черти... И хорошо, если ты вдруг не оказываешься в обнимку со своим давнишним врагом или хотя бы только целуешься с ним в засос, испытывая при этом неподдельный кайф, который по мощности на порядки выше обычного оргазма. Но под воздействием чертей ты можешь и сам начать трахаться с другим мимом, который попал к тебе в пару только потому, что твой паразит выбрал себе его паразита для сексуальных игрищ... и ладно если ты ебешь сам, а не тебя... — жрец передернул плечами, явно вспоминая что-то не очень приятное. Я же целомудренно промолчал. Мне-то вообще пожалиться некому, и при этом как трахаю я, так и меня периодически раскатывают по полной. — Простите, я не хотел вас обидеть и вообще даже краем мысли не думал о вас, милорд, — жрец прочитал видно по лицу мои хмурые мысли и пошел на попятную. — Поймите, в пару морской фее для оплодотворения всегда выбирали молодых эсперов, которым не исполнилось и ста лет. Я семнадцатилетним мальчиком прошел эту жуткую процедуру вживления черта, причем через год после слияния с симбионтом меня под воду отправили наши же военные — да, я был одним из мимов, кто охотился на морскую фею, но я ее не предавал... и даже по-своему любил, да... Жрец задумался, а я удивленно уточнил: — А почему только молодняк? — Черт сливается постепенно с телом хозяина и привносит свою генетику в него, то есть ту, что несет и сама морская фея. Сами понимаете, спать ей после ста лет с бывшими любовниками-мимами, это как спать со своей генетической копией, или, к примеру, с братом-близнецом или сыновьями. Детки после таких соитий даже не вылуплялись из яйца, настолько были слабыми и нежизнеспособными. Так что... — меня прицельно оглядели с ног до головы. — Если у них нет молоденького мима, что попал к ним недавно... воссоздать новую морскую фею не получится. Причем это очень сложно найти вам временного фаворита, он должен быть не моложе тридцати лет и не старше шестидесяти. Именно в этот период достаточно генов морского черта уже сливается с организмом эспера, и благодаря этому возможно зачать гибрид. И в то же время организм носителя еще не полностью идентичен морской феи — а значит ребенок будет здоровым. Озадачили окончательно меня, я ж вроде не являюсь родственником морской феи, хотя черт его знает какие у них тут были родовые линии, пока люди вообще не выкосили фей всех до единой, боюсь, если что, то придется напрячь Юяби покопаться в планетарной памяти или поговорить с духами фей самому. Так размышляя про себя, я все же озвучил последний, очень волновавший меня вопрос: — Скажите, а во сколько вы сбежали из подводного мира? — В свои пятьдесят, если протянул бы до ста, вернуться уже бы обратно не смог, черти вызывают необратимые последствия в организме носителя, — и предупредили мой следующий вопрос. — Я тогда постарался уйти как можно дальше от воды и спрятался в одной из пещер, привязав там себя водорослями... а потом для меня начался ад... черт умирал долго, примерно неделю, и я слышал, как меня искали, но скальные породы глушили его мозговые волны, и меня так и не нашли. Я ответил на все ваши вопросы, милорд? Скривились благородным лицом, вспоминая не радужное былое, как наш диалог перебил задумчивый Эриби: — Думаю, под ваше описание подходит один из водных эсперов, что лет десять назад был запущен по старому проекту с целью возрождения потери океанического контроля. Настоящий чистой воды альбинос Галий Лиа Вега. — И что ты еще помнишь о нем? — заинтересовался я, вот альбиносов ни разу в жизни не видел. — Он состоял в соседнем подразделении, у нас не принято было общаться друг с другом, во всяком случае, между эсперами. Помню, у него глаза были нереально красно-фиолетового цвета и полное отсутствие пигментации, почему его и толкнули в водный проект. — А еще что, какая-нибудь информация у вас о нем есть, так как по ходу именно с ним милорду и придется отложить очередное яйцо, — стал выспрашивать с неподдельным интересом жрец. — Только последний приказ пятилетней давности, — пожал плечами ровно Эриби. — При встрече — уничтожить. Видно он попортил моему прошлому агентству неслабо нервы. Шеф тогда был в полной ярости, когда двадцать надводных флаеров затонуло практически за сутки, и все мимы, что были в них, канули в воду. У жреца нездорово загорелись глаза, и я с ужасом вдруг осознал, куда девались все эти «потонувшие» мимы, очевидно за неимением выбора, отрастив жабры, вырвались на волю, слушая довольно-таки радостное под боком: — Прекрасные новости впервые за последнее время, значит милорду будет из кого выбрать и возможно зачать не одно яйцо, а два или даже три, — осаживая параллельно взглядом рыкнувшего от негодования Кирия и ехидно ставя на место взрывного сосунка. — И нечего прожигать меня взглядом, не все вам быть главным любовником, досточтимый, пока еще первый фаворит феи. *** — Думаешь придут? — я тихо спросил у Юяби, что тенью стоял за моей спиной, мы находились на дальней отмели, что тянулась куда дальше того пляжа икс, где рабочие пчелы — дети леса доставали для меня трупный материал. — Да куда они денутся, — за Юяби ответил сам жрец, вклинившись в наш разговор. — Прибегут как миленькие, вернее... приплывут. Наша небольшая группа, включая меня, двух моих фаворитов, жреца, Иргунга и пятерых детей леса, что расположились за нашими спинами, таким двойным полукругом торчала ногами в воде прозрачной отмели невдалеке от края глубоководного провала и терпеливо ждала. Вода казалась вполне теплой, правда, стоять по бедро в ней в ритуальной одежде, на которой настаивал жрец, не было столь приятно, во всяком случае, однозначно нервировало меня. Одежда липла, когда я переступал ногами, путалась вокруг моих ног, и потом, я чувствовал, что скоро опять начнется период зачатия этих чертовых божественных яиц. Вот пока хоть одного своего отпрыска воочию не увижу... вряд ли буду относиться к тому, что из меня периодически вынимают, как к своим детям. Юяби при таких моих мыслях хмурился, сканируя меня вдоль и поперек, но с мудростью всей планеты молчал. Иногда мне казалось, что через глаза детей леса на меня смотрит вечность или сама вселенная, так как оценить общий коллективный разум этих существ, что являлись непосредственной частью планеты, было крайне сложно и пугающе. — Появились, — тихо предупредил нас жрец, кивая на то, что всплыло в отдалении от нас. Водные мимы приплыли на местном морском полупрозрачном драконе, ящер выгнул переливающуюся радугой спину, распушил перистые жабры, поднял хвостовой гребень, фыркнул в усы, проветривая себе ротовые полости, скосил на нас три изумрудных глаза с вытянутыми золотыми зрачками, мягко паркуясь к отмели высоким чешуйчатым боком, не образуя никакой волны... Прибывших было пятеро, они соскользнули со спины водного тритона на мель и встали перед нами. Их одежды, в отличие от наших, сшитые из специальных водорослей, не липли к телам, обнимая нежным шелком и не мешали передвигаться. Как и обычно, ящера сопровождало веселое небольшое стадо морских кролей, те прыгали в воздухе, искрясь белоснежной шерсткой на ярких солнечных бликах, и пели нам благозвучные трели. «Так у них принято», — вспоминал я инструкции жреца перед нашей встречей, а так же его посыл — ничему не удивляться. Мы стояли напротив друг друга и терпеливо ждали, когда морские животные закончат приветственный концерт. «Морские кроли разумны, как и тритоны, посему не вежливо прерывать их приветствие, это равносильно всему подводному миру объявить войну», — вообще слова жреца, что тогда мне казались полным бредом, теперь обретали глубокий смысл. Дракон, продув мешки на глотке, тоже запел, присоединяясь к переливчатым трелям кролей более низкими тонами, прошивая наши тела трепетными волнами, которые, казалось, обхватывают все наше существо изнутри. «Этот концерт будет в вашу честь, милорд, так как вы — Фея! Мы тут вообще ни при чем, поэтому просто слушайте и наслаждайтесь, тем более такими звуковыми волнами морские животные прощупывают вас, проверяя на достоверность. А точно ли вы тот, за кого себя выдаете? И помните, когда водные существа встанут в одну линию вдоль края мели, а прибывшие подводные мимы чуть отойдут в стороны, давая тем самым вам проход, приблизьтесь к тритону и кролям, поблагодарите, осторожно прикоснитесь к ним дланями, этим самым мы начнем новую эру объединения подводных и надводных существ!» Затем открыли рты водные мимы, и тут я понял... что это далеко не все, все пятеро запели волшебными голосами, вплетаясь в представление морских существ, и тот, что стоял посередине, с белоснежными длинными волосами, выделялся особенно прекрасным голосом. «Поют не сами мимы, а их черти. Чем моложе черт, тем прекраснее его голос, это особенно чувствуется до первого спаривания черта, ибо звуки рождаются в глотке носителя, вибрируют через жабры паразита и распространяются не только через рот эспера, но и через его щели, и сами перья жабр. После брачных игр на жабрах черти вынашивают икру и личинки, посему голос становится другой тональности, проще, я бы сказал, грубее...» Я пригляделся к водным мимам, и хотя солнце слепило, отражаясь в небольшой ряби воды, и било мне в глаза, кое-что можно было понять сразу — только у беловолосого мима на шее оказалось прозрачное переливчатое радужным сиянием жаберное ожерелье, больше похожее на волшебный пушистый шарф с длинными нитями ворса, у других жабры напоминали больше бороды, отягощенные какой-то крупой, причем разных цветов, от изумрудного до черного. «Яйца чертей», — а я не поверил жрецу, что именно на жабрах они их и вынашивают, зеленые — молодая икра, черные — зрелая, скоро вылупятся и появятся личинки. Тот, что стоял с краю, вообще мне казалось поверх своей разросшейся во все стороны бороды обмазан какой-то шевелящейся массой. С ним и предстояло нашему жрецу обменяться поцелуем, личинки явно были живыми и двигались, медленно копошились, еще немного и они снимутся с бороды мима и уйдут в планктон океана, большая часть их погибнет, какая-то попытается вживиться в другие морские организмы, но статистика такова — отход биоматериала являлся колоссальным. «Что ж, зато кто-то наверняка с удовольствием сожрет всю эту мерзость...» — подумал отрешенно я. Поющие стали выполнять еще и плавные движения, попадая в ритм прыжкам морских кролей, плавным шевелениям плавников и усов дракона, вливаясь в общий приветственный ритм фееричного представления. И только чуть позже они наконец выстроились так, что я понял — ща все это неуемное действо подойдет к концу. Водные эсперы встали по два в каждой шеренге, давая мне проход к центральному белоснежному, отодвигаясь существенно от него, обитатели моря выстроились, как и обещал жрец, в одну линию... И мы двинули с жрецом к ним. Именно двинули, идти по воде плавно, погружаясь по пояс и путаясь в одеждах, оказалось весьма тяжело. И так, как и предполагал Эриби, мне в любовники выбрали Галия, именно он был одет как «невеста», в полупрозрачные одежды, что практически не скрывали его прекрасного утонченного белоснежного тела, а только подчеркивали красоту моего избранника. Жрец же отправился целоваться с тем, у кого в жабрах копошились живые личинки морских чертей, я же остановился в нескольких метрах от этого утонченного чуда и утонул в его красно-фиолетовых глазах. Очи чуть потупили, не выдержав моего пристального взгляда, на его тонкой коже заиграл нежный румянец, и он ритуально поклонился, выказывая почтение мне, как ведущему, и чуть отодвигаясь в сторону, давая пройти к тритону с кролями, чтобы поблагодарить их. Я коротко кивнул, чуть согнув шею, и буквально проплыл мимо. Здесь глубина была мне уже по грудь, но, как и предписывалось обряду, коснулся рукой носа дракона, отчего он сыто и счастливо заурчал, а кроли, подхватив его настрой, довольно сделав еще пару раз сальто, ускользнули прочь. Видно подводный мир принял меня, дракон же вытянулся, положив голову на отмель, явно ожидая, когда переговоры подойдут к концу. Я развернулся к своему избраннику и, видно, неудачно, течение чуть подхватило меня, и если бы не подоспевший Галий, меня бы мимо тритона унесло на глубину. Намокшие одежды так и норовили утащить мое тело на это чертово дно синеющего чернотой провала. — Возлюбленный мой... осторожнее, это очень опасно для сухопутных существ. Я замер в его руках... и обалдел от того нежного желания, что читалось в его ярких миндалевидных очах. — Возлюбленный? — я удивленно приподнял себе брови. Галий был выше меня практически на голову, возможно даже больше, он держал меня легко на руках, твердо при этом стоя на морском дне, его пальцы свободной руки, что не прижимала меня к нему за талию, коснулись моей ладони, и, подняв ее в воздух, прижали к его розовым губам. Этот альбинос выцеловывал мою руку, а я тупо пялился на прозрачные перепонки между его пальцами. Черт уже достаточно слился с хозяином, и я мог зачать от него следующее свое яйцо, именно наличие этих самых перепонок говорило мне об этом. — Да, как только я увидел вас, я это осознал, что влюблен... — шептали его нежные губы, а я почувствовал, как в мое бедро уткнулась его наливающаяся эрекция... — как жаль, что я из-за этих чертовых перепонок не могу переплести с тобой пальцы... любовь моя, — прижали меня к себе окончательно, естественно переходя на ты, а потом, свистнув по-особому дракону, заставили его выбраться на отмель огромной тушей, отрезав нас от остальных мощным радужным кольцом искрящегося тела. Я слышал, как орал жрец, что, мол, соитие должно произойти по регламенту только через неделю. Матерился Кирий, и я понял, что Эриби держит его буквально за шкварник, тогда как жреца удерживали Иргунг и тот морской мужик, что был увешан личинками морского черта. Как шипели дети леса, но я им мысленно приказал не мешать и не влезать в кольцо морского дракона, что отделило нас от всех, создав неприступную живую стену, тритон как-то странно перекатывал мышцами у себя под шкурой, и из этого замкнутого пространства вода начала спадать и остановилась где-то только у наших колен. — Вам же так удобнее, да? — вновь официально обращаясь ко мне. При этом на ноги мне встать не дали, а опустились на колени, усаживая меня сверху своих бедер, его одежды разошлись в стороны, и я обалдел от вида налитого покачивающегося древка, Галий был крупным мужчиной даже там. Меня всего огладили, вызывая невольный стон, и помогли выпростать отяжелевший член, совместив наши головки. — Прости, но я не вытерплю неделю... сорвусь... — уткнулись мне в шею, выцеловывая ключицы, адамово яблоко, приближаясь к подбородку. — Я не заражу тебя своим чертом, он еще неполовозрелый, — прошептали мне в рванодышащие губы, и я подчинился его страстному порыву, приоткрывая для него рот. Галий страстно застонал в экстазе, словно его мечта сбылась здесь и сейчас, а затем, положив мою руку на наши головки, обхватил своей перепончатой и повел. Я не сопротивлялся, даже не думал, он мне по-настоящему нравился, даже то, что Галий крупнее меня по росту, не пугало, а завораживало, особенно, как меня держали в своих твердых руках, словно я сделан из самого тонкого и ценного сорта природного стекла. Галий мелодично охнул и, глянув пьяным взглядом совсем алых глаз, снова вовлек меня в страстный поцелуй, гася мои рваные вздохи своими. Наши руки, сплетаясь, плавно ласкали, переходя то на усиленный ритм, то размеренный, еще несколько общих движений, и мы сладостно выплеснулись одновременно, мешая наше семя на наших бархатистых головках членов. — Наш ребенок зачат, — прошептал я в его тяжело дышащие губы. — Знаю, но не хочу тебя отпускать, хочешь я тебя покатаю на Рике? И я понял, что мне предлагают королевскую поездку на драконе. — У меня нет жабр, Галий, — замялся я немного, нежно очерчивая его чуть розовые скулы. — А тебе их и не надо, я буду дышать за двоих, за тебя и себя, и не бойся, никто кроме меня не коснется тебя. Это право я завоевал в честном бою с тридцатью соперниками, да и морского черта не подселят. Это против правил по отношению к наземной фее. Я улыбнулся и, кивнув, разрешая ему увезти меня, оплел руками его торс: — Хорошо, я согласен. Галий снова по-особому свистнул и подождал, когда ящер легко соскользнет в пучину, поднимая сильную волну, что чуть всех на отмели не смыла в глубоководный провал. — Фея желает посетить мою страну, — Галий глянул отмораживающе на всех присутствующих, отрешенно наблюдая, как наземные мимы хватаются за устойчиво стоящих детей леса и морских эсперов. И если дети леса были уже спокойны, как вышколенные истуканы, водные мимы недоумевали, почему сорван великий регламент, а наземные матерились семиэтажно... Я просто счастливо улыбался, близость Галия сводила меня с ума, пьянила не меньше, чем его самого, и то, как Галий собственнически уносит меня на драконе и жадно целует перед погружением, чтобы совместить наши дыхания воедино, завораживало и поглощало. Я хотел посмотреть своими собственными глазами, где и чем живет мой новый фаворит, чувствуя, как мы плавно погружаемся, и изумляясь тому, что разворачивается у меня перед моим восторженным взором. А еще очень хотелось отдохнуть, сбежав под воду от действительности.