Под покровом синей ночи

Вода поражала прозрачностью настолько, что было видно на сотни метров все вокруг. Галий придерживал нежно мою голову и в поцелуе делился со мной кислородом, это было необычно и завораживающе, я чувствовал, как он дышит за нас двоих, и даже попытался коснуться расправившегося ожерелья перистых переливчатых жабр пальцами, но они резко сжались и отпряли от меня в сторону, и я снова вспомнил поучительные слова жреца. «Не пытайся убить морского черта, умирая, он прикажет последовать за собой и своему хозяину. И поверь мне на слово, ни один эспер не сможет противостоять яростному желанию своего второго «Я». Если только сам не пожелает этого всем своим сердцем — выжить вопреки всему, даже утеряв часть себя — своего носителя жабр». Мы плыли над чернотой бездны, и хотя дракон активно работал мощными плавниками, размеренно изгибаясь всем толстым переливчатым телом, но мне все время казалось, что мы неподвижно висим над голодной пастью провала. Это немного пугало, но тепло Галия, его нежные руки и слова, что я воспринимал через слившиеся наши сознания, успокаивали меня. «Не бойся, это даже не сам провал, а так, его небольшое ответвление, сейчас оно кончится и начнутся наши благодатные отмели, ты же помнишь по информационным слайдам какие коралловые рифы были на Земле?» Я чуть кивнул головой, а потом мысленно подтвердил: «Да, конечно. В школе нам хорошо преподавали историю человечества и той изначальной планеты откуда мы все родом». «По сути, подводные города фей очень похожи на них, если только учесть, что, в отличие от Земных, все это великолепие образованно водорослями и растениями», — пояснили восторженно мне. «А дерево феи там есть?» — изумился я объяснению Галия. «Конечно, как без него. Более того в наших жилищах воды, как таковой, нет, они выращены, как перевернутые купола, под которыми особые растения и водоросли вырабатывают воздух, обогащенный кислородом, и поглощают с поверхности куполов углекислый газ», — улыбнулись ментально мне, я чуть скосил глаз на лицо Галия, которое закрывало мне весь обзор с одной стороны, подспудно отмечая, что его зрачок широко раскрыт. «И не удивляйся так — твои глаза даже не глаза чистого эспера, и да, прозрачность морской воды поражает. Когда я впервые погрузился в океан, то был по-настоящему заворожен, поражен и покорен им», — восторженно заверили меня. Морские кроли периодически куда-то уплывали, потом вновь возвращались. К морскому тритону в хвост пристраивались все новые и новые твари, некоторых я вообще не мог обозначить, так как в школе о морском мире Веспы нам давали весьма скудные данные. И как бы это странно ни звучало, но о флоре и фауне такой далекой для всех нас и недостижимой изначальной Земли я знал куда больше, нежели о планете, что стала всем нам родным домом. «Это черепахи, нет, конечно, с земными у них нет ничего общего, просто у этих тритонов прочный плоский панцирь сверху, взгляни наверх». Я задрал голову, как мог, не прерывая такого жизненного и воистину желанного поцелуя с Галием, и увидел, что по поверхности скользят странные не то скаты — не то доски. «Водомерки! Рик, наверх!» — скомандовали нашему подводному коню, и мы практически в несколько извиваний морского чудища вынырнули на поверхность. Я, охнув, отпал от рта Галия и вздохнул легкими морской влажный воздух. Вокруг водного ящера на странной форме досках, стоя на четвереньках, скользили голые девы... Я даже глаза протер, а потом понял, что это не совсем так. Так у дев было четыре груди, по две в ряд, да и обтекаемые головы со странными наростами, напоминающие чем-то аэродинамические каски гонщиков, не имели лица, как такового. А главное — как руки, так и ноги были полностью сращены с теми странной конфигурации платформами, на которых эти создания и скользили. — Вообще считается, что их разум на уровне земных собак, но мы думаем, все же на уровне земных дельфинов, — пояснили мне вслух мелодично-сказочным голосом. «Интересно, а каков был его голос до слияния с чертом?» — подумалось мне, но я задал иной вопрос: — Это вообще что? Я смотрел, как эти самые «каски» распадаются на каскады витиеватых волос, развеваясь по ветру и покрывая головы этих созданий, что в странном танце скользили вокруг нас. — Я же вам сказал — водомерки, физиологически это что-то вроде скатов, только теплокровных, а вот их странный парус как раз и напоминает в сложенном состоянии земных женщин. И как подтверждение, часть дев словно привстали на руках, отжавшись от досок, с боку у них выпустились радужные паруса-пузыри и легкий порыв ветра тотчас умчал большую часть водомерок в манящую даль, оставляя за собой искрящуюся водную пыль. — Вообще-то, они очень пугливые, и то, что они появились и поприветствовали фею — это к счастью. Ну что ж, готов? Перед нами отмель и дальше дракон не поплывет. Ему там не развернуться, но нам помогут кроли. Меня прижали к себе и, совместив снова наши рты в бесконечный поцелуй, соскользнули в воду с гладкой полупрозрачной спины. Галий ухватил первого же проплывающего кроля за его уши, удерживая меня за торс одной рукой, попросил: «Держись за меня, только жабры не трогай, черт боится твоих прикосновений», — и вот такой замысловатой связкой, держась за уши морского разумного зверя, мы и попали в подводный город. На что это похоже? Трудно описать словами, хотя Галий был прав — представшая передо мной подводная цитадель напоминала фотоголограммы подводных кораллов Земли, если только еще придать им более вычурные формы, фантастические нереальные краски, добавить совершенно непонятным способом цветущие местные экзотические цветы, если они вообще были цветами. И огромное количество плавающих, разноцветно изгибающихся подводных жителей от всевозможных аналогов земных рыб, медуз, змей, мелких ящеров и прочих замысловатых животных, до совершенно неописуемых уродцев, иногда я просто не понимал на что похож очередной проплывающий мимо нас извивающийся подводный житель. А порой я точно видел вообще какую-то необъяснимую химеру, только частями отдаленно напоминающую морских тварей с изначальной планеты Земля. Все это искрилось, приветствуя нас, переливалось, танцуя в лучах солнца, что пронзали насквозь небольшую толщу воды, и бурлило. Но тут показались другие подводные мимы, и вся эта пузатая трепыхающаяся мелочь вмиг разлетелась кто куда. «Ты сошел с ума, Галий?» — тот, что подплыл в ластах и с витиеватым двузубцем странной конструкции, был откровенно зол. Его борода из жабр зеленела обильной икрой и при резких поворотах головы эти чертовы икринки опадали небольшими гроздями. «Глава, он сам захотел!» — огрызнулся ментально мой альбинос. «Да мало ли, что он хочет, этот сухопутный мальчишка — нам никто не указ, даже если он наполовину фея. Не смей его вести к священному дереву!» — гремел, потрясая вилами и своими жабрами, глава, пока Галий не выдвинул последний аргумент: «Новая морская фея от меня зачата». И вот тогда я с удивлением увидел, как все морские мимы нехотя и неуклюже преклонили перед нами свои колени, медленно опускаясь на морское дно. «Идем, любимый», — меня прижали за талию вновь к себе и, ментально свистнув, по-другому не скажешь, очередного кроля, ухватив его за уши, поплыли над преклоненными недовольными мимами. Дерево показалось прямо по курсу, если бы не вода, что окружала нас и непонятной формы растущие у дерева ветви конусами или огромными колоколами, внизу которых сребрились настоящие огромные пузыри воздуха, я бы его вот никаким образом не отличил от тех, что росли в обычном лесу на этой по-сумасшедшему прекрасной планете — моей планете. Голые ветви смотрелись сиротливо, но раз дерево продуцирует в этих непонятно измененных колоколами ветвей — значит не все потеряно, и гигант до поры до времени просто спит. «Община использует этот воздух, забирая и пополняя запасы у себя в домах, конечно, в домах тоже вырабатывается подобная смесь, но у дерева фей процент кислорода куда выше», — мне взглядом указали в подтверждение своих слов, как пара мимов скручивает особым способом на подобие коробов какие-то огромные лилово-красные полосы. «Явно растительного происхождения», — подумалось отвлеченно мне, и память тут же подбросила широкие ленты извивающих водорослей, что обычно растут на отмели. С этими емкостями мимы подплыли к конусу и, перевернув его, направили часть воздушного пузыря в водорослевую ловушку-переноску. Но потом стало откровенно не до этого, дерево приближалось, и когда я мысленно позвал — мне практически тут же отозвались, просыпаясь из вечного забвения, словно только и ждали, когда позовут, прощупывая ментально всего, особенно область живота и промежность... оставалось только коснуться поверхности ствола своей дланью, Галий охнул от неожиданности, и мы оказались внутри священного места — в сердцевине дерева феи. Я отпал сам от его распахнутого в немом восхищении рта и тут же позвал детей леса. Если дерево ожило, значит... Юяби тенью тут же нарисовался за моей спиной как ни в чем не бывало. — Что желает, милорд? — тихо прошептали его губы. От чего Галий, вздрогнув, пришел в себя: — Черт, я и не думал, что такое возможно. — Все деревья фей связаны в общую систему, хотя вряд ли оно мне ответило бы, не будь во мне уже зачата морская юная фея... — пояснил я новому морскому фавориту свои сомнения и мысли, а потом, глянув на дитя леса, перечислил необходимые условия. — Других фаворитов ко мне не пускать, я погощу под водой несколько недель. Не беспокоить, только исключительно в крайнем случае. Юяби с поклоном растворился, а когда на поверхности, похожей на стол, я нашел накрытый обед на две персоны со специальными чертовыми добавками для скорлупы, мысленно сматерился. Мог бы вообще не дергать детей леса, они и так все знали и куда лучше меня самого. Таким образом я просто послал всех и вся хотя бы на время, сбежав от насущных проблем, и, наслаждаясь новыми отношениями со столь страстным и пылким поклонником, решил забыться в подводной фееричной сказке. *** Так уж получилось, но Кирия я воспринимал как равного, возможно потому, что он был моим ровесником, или потому, что этот парень напоминал мне о моей прошлой жизни, связывая меня с тем еле уловимым прошедшим, что уже никогда не вернуть. И я все время пытался доказать наше с ним равенство, подавив его превосходство любой ценой и возможностями. Эриби я драл во все щели, ибо своим тонким изящным телом он вызывал во мне сильное всепоглощающее желание самца: взять, покорить, подчинить, захватить, сделать абсолютно своим, уебав по полной. Галию же хотелось отдаться самому, настолько этот сильный, высокий альбинос был прекрасен и вызывал во мне именно такие блядливые желания: прогнуться под ним, принять в себя, раскрыться, слиться именно так, отпустив, пусть на короткое время, свое мужское «Я», отдыхать, почувствовав хоть какую-то защищенность... перед неизбежным грядущим. Не хотелось ни о чем думать, принимать какие-то глобальные решения, а только плыть по мощному течению, которое, укачивая, поглощает всего тебя. Почему именно Галию? Да кто ж его знает. Может потому, что над нами была толща воды, хотя, по сути, сейчас, раз подводное дерево фей приняло меня как равного, хотя бы на то время, пока во мне росла новая морская фея, я мог в любой момент вернуться на сушу, туда, где меня ждали сухопутные мимы. Но, сливаясь раз за разом с Галием и наслаждаясь с ним нашим уединением, общим дыханием на двоих, жаждой близости и огнем, что проскальзывал каждую секунду между нами, я пока не хотел. Эгоист ли я? О да, не отрицаю. Но коль всем так нужны вынесенные мною яйца — ничего, подождут, не треснут. Думал я про себя, в очередной раз прогибаясь под сильным своим фаворитом, давая ему возможность полностью слиться со мной, погрузившись до упора в мое полыхающее страстью нутро. И он оправдал все мои желания и надежды, буквально сутками не выпуская меня из крепких белоснежных рук, выебывая мой зад так, что не держали порой ноги, а сам я находился в бесконечном сладостном раслабоне. Тяжелые думы, страхи, сомнения— столь ненужные мысли покинули мою голову, и я просто наслаждался острыми ощущениями тела, когда оно так откровенно и развратно открыто для столь желанного другого мужчины, для которого я в этот период стал абсолютно всем. Дети леса нас не беспокоили несколько недель, видно даже по их понятиям я был полностью удовлетворен и нужным образом размят с задницы, чтобы высерать эти гребанные яйца. Я уже стал подзабывать, как там, наверху, светит наше родное солнце, ибо морские прогулки с Галием в режиме бесконечного поцелуя, секс с ним в любую свободную минуту, безумие его морской любви и крепкие объятья вымыли все разумное из моей, и так пустой, головы. Это был как нескончаемый праздник или побег от своих обязанностей под километровую толщу вод впадин, в которые мы пару раз погружались. Галий показывал мне светящиеся вечным светом глубоководных жителей подводные города, в которых мимы в случае опасности скрывались от местных властей. А я просто отдыхал — нагло сбежав от бесконечных могилок, что остались там, далеко наверху. Но все прекрасное имеет печальное свойство заканчиваться. Юяби появился как-то поутру, когда я нежился в тепле переплетенного со мной светящегося даже здесь особой белизной глубоко спящего крупного тела, и, замерев, стал ждать с упертостью вырубленного из камня божка, не давая нам продолжить наслаждаться друг другом. — Хорошо, говори. Я выпутался из конечностей Галия и, накинув халат из тонкого шелка, что вырабатывали здешние водоросли, уставился на своего перерожденного сокурсника. — Зарака и Кадия пали, мы ждем вас, милорд, все уже готово для ритуала возрождения детей леса, и наши будущие братья и сестры ожидают вас, пребывая в мертвом покое. Да и закладка новых городов просто необходима. «И вот зачем эти выращенные прекрасные города, если в них никто не живет?» — подумалось отвлеченно мне, а затем я глянул на спящего сном праведника Галия. Вот ведь ночью я его укатал, мужчина даже не почувствовал, как я его покидаю, но будить белоснежного мима я не стал. Так лучше... Без проводов, решил я за нас обоих, и намного легче, чем с ними. Морская фея зачата, и Галия ждет своя почетная жизнь — отца новой возрожденной феи в этом великолепном по красоте подводном мире, конечно, я вернусь в это дерево, чтобы отдать свое яйцо или его принесут сюда дети леса, но пока до этого момента была куча времени и обязанностей. Меня ждали бесконечные утомляющие своей монотонностью похоронные обряды, чертовы обязанности феи, наземные мимы и мои предыдущие фавориты, что были не менее дороги мне, чем Галий. Жизнь там, наверху, под синевой небес, и здесь, в толще воды, несовместимы по определению. И у меня был свой путь, а у этого белоснежного сказочного мима с радужным ожерельем жабр морского черта — свой. И этим все сказано. *** Возрожденная Акрая была прекрасной и фантастичной, блистающей нечеловеческой красотой и в то же время манящей призраком среди океана быстро разросшегося вокруг нее нативного леса. И снова пришла та самая болезненная мысль — вот зачем такой великолепный город, созданный в согласии с природой, в котором никто не живет? И только подумалось невзначай, как Клаус тут же пояснил мне — идиоту, замечая позади моего дрогнувшего плеча: — Не все люди ушли, многим просто некуда идти, некоторые не захотели, тем более у большей части старшие дети стали нашими братьями и сестрами. — Значит город жив? — удивился чистосердечно я. — Да, конечно, люди вернулись, часть просто перебралась из развалин и расположилась в выросших для них деревьях-домах, конечно численность населения всего десять процентов от того, что было. Но город полностью их обеспечивает: едой, водой, одеждой, необходимыми материалами — абсолютно всем, даже частично знаниями об этой планете, а также защищает от хищной фауны и флоры. Выбран новый глава, кстати, мы как раз идем на его утверждение и заключение договора, вы обязаны там присутствовать от лица феи, мой милорд. — Какой договор? — удивился я, но больше даже тому, что обращение «милорд» мной стало восприниматься нейтрально. Теперь я уже по-другому любовался Новой Акраей, если здесь снова живут люди — значит все было не напрасно, и не зря старался, впрочем — все мы. — О совместном существовании в гомеостазе живого биополя нашей планеты соглашение будет заключено между четырьмя сторонами: мимами, феей, детьми леса и людьми. — Даже не решусь спрашивать, кто будет контролировать это соглашение? — поежил я плечами. — Ваши будущие дети уже помещены в те деревья фей, которые вы разбудили, Знающий. Тела для возрождения фей начинают поступать, вы прекрасно несете яйца. А значит сама планета выходит из сна, поверьте, когда она проснется, потомкам людей, что спустились с неба, придется с ней считаться или убраться вон, второй трагедии, что случилось тогда, когда были уничтожены все феи и планета погрузилась в стазис, разум Матери не допустит. — Матери? — я удивленно обернулся, смотря на Клауса. — Да, эта планета несет изначально имя Матери всего живого. — Разве Веспа переводится как мать? — Это имя дали ей люди, взяв название одного из родов общественных земных ос — Шершни. Планета же звалась изначально Ма или Мама, это немного отличается от стандартного понимания тех людей, что из поколения в поколение бороздят космос, они обычно в название планеты включают составляющее Земли, хотя в некоторых культурах изначальной Земли, откуда прилетели люди, понятие матери и земли, как таковой, переплетаются и становятся синонимами или единым целым. Жаль, что эти знания не используются по большей части и лежат мертвым грузом, но одно хорошо — люди все же таскают за собой по всей вселенной эту информацию, хотя уже не вникая в саму ее суть, что это такое. Я не знал, что сказать на этот монолог, и смотрел на Клауса ошарашенно. Где в этом перерожденном планетой существе заканчиваются знания потомка человека, спустившегося с небес, и где начинается тот опыт, который дает ему лениво просыпающаяся вселюбящая Мать, мне уже было не дано понять. Одно было ясно, что пробуждающиеся деревья не только находятся в процессе восстановления утраченной паутины связи всей планеты, что делает ее единым живым существом или субъектом, но и проникли где-то в хранилище земных знаний, и не просто влезли туда, а проанализировали их и усвоили. И я вдруг улыбнулся, вспоминая слово шершень и что это такое, так вот почему Веспа, однако первые люди здорово огребали проблем от этой совершенно непонятной разумной биосферы всей планеты Матери и сравнили ее с объединением земных общественных насекомых, причем с одним из самых агрессивных и крупных, как помнил я из тех знаний биологии, что нам давал наш колледж... М-да... И ведь добавить больше нечего. А затем вспомнил болтовню Клауса про свои гребанные яйца: — Что ты имеешь ввиду под поступлением тел для фей? — Яйца... когда они созреют, души фей займут созданные вами с фаворитами тела, сольются с душами новорожденных и возродятся вновь. — Ты хочешь сказать, что изначальных фей определенное ограниченное количество? — Да, но вам не понять этого, если бы вы вылупились на планете, то ваша душа тоже бы слилась с одной из них, и вы бы не задавали столько ненужных вопросов, но... Клаус глянул на меня как-то странно, до такой степени, что по мне разлился холодок его неприязни. Судя по его измененному биополю, меня еле переносили и только потому, что я им был нужен исключительно как наседка, а еще, как недалекий по разуму колдун местного разлива, что поднимает в угоду детям леса мертвые тела из земли. Вдруг стало неуютно и даже немного мерзко, как будто планета, что я считал до мозга костей теперь своей — стала резко чужой. — Ты хочешь сказать, что я появился на свет на космической станции? — сузил я гневно глаза, отчего лес отпрял в лице своего дитя и, потупив свой взор, извинился. — Простите, Знающий, я не должен был так говорить с вами. Я извиняюсь, возможно мои грубые слова станут причиной того, что я уйду в лоно матери, слившись с ней и утеряв свою индивидуальность, и уже завтра не приду к вам. Но раз даны указания давать вам ответы на любые вопросы, я скажу. Да, вы появились на планете уже не в том состоянии, когда возможно слияние душ, и да, все ваши яйца останутся на хранении в деревьях и будут использованы по назначению в нужное время. Раньше охота велась не только на самих фей, но и на их яйца, причем те ценились не меньше. Людьми были выращены генетические химеры-ищейки, сколько их выпустили в природу, никто не сможет сказать, но они были созданы только для того, что бы пожирать яйца фей. А все почему? Просто кто-то из людей понял, что пока сохранится хотя бы одно уцелевшее яйцо — фей не победить. Но как видите, раньше яйца фей так не прятали, как сейчас — планета не видела в людях надвигающейся опасности и воспринимала их не как захватчиков и агрессоров, а как своих новых детей, за что и поплатилась. Но сейчас Мама учла все свои ошибки, и трагедии второй раз не состоится, так что волноваться не стоит — дети леса сделают абсолютно все, чтобы не погибло ни одно из ваших прекрасных яичек. Я сглотнул, во рту пересохло, это что же получается... меня могло вообще не существовать. Я был бы кем-то другим, чужим настолько, что захватывало дух, я помнил разговоры с духами фей внутри дерева и мне стало несказанно страшно. А еще напрягали сведения про этих самых ищеек. Что я еще пропустил, пока наслаждался подводным обществом Галия? — Что будет с теми яйцами, которые останутся после того, как возродятся все феи этой планеты? И что стало с ищейками? — Часть яиц будет храниться в стазисе до востребования, часть вылупится с теми душами, которыми их наградил сам единый Бог. Но не стоит переживать, судя по той информации, что доступна для меня сейчас, ваши отпрыски не заполонят всю планету, при всей вашей яйценоскости и неограниченной продолжительности жизни, количество яиц, полученных от каждой феи, крайне ограниченно, даже со всеми вашими яйцами мы не возродим и одного процента изначальных фей. Как бы ни хотели — но, увы, факт остается фактом. И по поводу ищеек бояться не стоит, лес их определил вредителями и создал биологически активный грибок, который мог не только поражать их непосредственно в природе, но и переноситься от особи к особи, все ищейки-химеры были заражены им и, в конце концов, превратились в грибницы. Хотя яйца это все же не спасло. И да, следует также помнить, что люди могут придумать что-то новое против вас и вашего потомства, милорд. Это генетическая ожесточенная кровопролитная война, которая длится до бесконечности, — оповестил меня холодно Клаус. — И что же означает слияние душ, смерть изначальной? — я сжал похолодевшие пальцы в кулаки. Как бы я ни обзывал свои яйца, но в них была часть меня и, хотя я до сих пор не мог их проассоциировать, как моих детей, но... даже так мне не понравилось такое положение дел. — Не совсем так, знающий. Посмотрите на меня, к примеру, я — Клаус Альва Скер, но с другой стороны я есть дитя леса, одна из его трудолюбивых пчел. Это не мешает быть одновременно и тем и другим, так же и души фей, они не убивают изначальную душу, а сливаясь с ней, становятся чем-то иным, но это не значит, что это будет хуже или мерзко. И прятать от нас своих отпрысков глупо, так как без дерева фей ваши яйца обречены, они просто впустую погибнут. Я отвернулся от Клауса, прекрасно понимая, что он прочитал весь сумбур моих негативных мыслей, как бы я ни пытался запрещать себя сканировать, дети леса этого не прекращали. Видимо их изначальная программа, навязанная пробуждающейся планетой, заставляла это делать, и выходило, что бороться с этим совершенно бесполезно. Хотя мысль о том, что я все-таки появился таким, какой есть — ласкала мою душу на грани сознания, не оформляясь в мыслеформу — и раз я смог, значит и невозможное возможно, и вариант есть, просто его надо найти. Я развернул носки ног и отправился в указанный квадрат Новой Акраи, все-таки необходимо было начать разгребать тот ворох проблем, что накопился, пока я замысловатым путем не сбежал от всех под успокоительную толщу воды. Уж не говоря о том, скольких людей мне предстояло похоронить за относительно короткое время... чтобы они возродились вновь. *** Это был один из завучей нашей школы, тот, что обычно дежурил у входа каждый день и встречал нас с утра, когда мы мчались на уроки. Господи... как давно это было, словно из прошлой жизни. Мужчина предстал в основательно потрёпанном виде и явно был напуган, но в то же время старался по возможности достойно принять нашу разношерстную делегацию и сохранить свое лицо. Пока я добирался вальяжно пешком к небольшой центральной площади, украшенной каскадами стрельчатых арок, создающих над ней бесконечные обзорные, словно летящие в небеса, яруса и галереи, где-то на подходе к месту встречи ко мне молча присоединился жрец в сопровождении первой принцессы Розалии и моего второго фаворита Эриби. Как я понял, Кирий с легкой руки просто послал все наше собрание на хер, передав через Эриби фразу из разряда и в переводе на человеческий — что он эту жалкую толпу людишек век бы не видел и имел бы он всех их тем, что имеет, неоднократно и во все доступные щели. За спиной Клауса буквально из ниоткуда соткался Юяби. И, как я понял, все нужные официальные лица наконец то собрались, цепко оценивая тех двух человек, что жались за спиной бывшего моего учителя. — Вероник... — прошептали побелевшие губы завуча, он таки меня узнал, дети леса зашипели синхронно на такую фамильярность по отношению ко мне, оскаливая острые ядовитые клыки и рыча мужчине в его наглую морду: — Ша-а-а-а, не смейте так беспардонно обращаться к нашему милорду! Завуч отшатнулся от двух распахнутых зубастых пастей, но даже в такой измененной форме узнал своих учеников: — Боже, что же творится с этим миром? Клаус, Юяби, как вы стали такими, кто сотворил с вами подобный ужас? Господи, это же абсолютно бесчеловечно. — Благодарите за это своих военных, — прервал я его причитания, поясняя. — Именно они обрекли на верную смерть ваших учеников и пробудили ту часть меня, что до этого спала мертвым грузом. Учитель побелел еще интенсивнее и, сильнее сощурив глаза, прошептал: — Кем ты стал, Вероник, если они превратились в монстров леса? — Они не монстры, а дети леса — его стражи, слуги и верные воины. А я просто фея. Слово фея привело людей в дрожащий трепет, видно они уже знали часть информации или их просветили, чем им грозит возрождение таких, как я. Но надо отдать должное выдержке завуча, вот ведь профессионал, такое не пропьешь и не проебешь в одночасье, даже если весь мир сошел с ума и всё перевернутое с ног на голову провалилось в полную жопу. Педагог пришел в себя первым, ровно замечая и ничего не боясь: — Теперь я понимаю, почему ты мог вытворять эти фортели с летящей доской и так и не свернул себе шею, к моему глубочайшему сожалению. — К вашему, — усмехнулся криво я, а потом добавил. — Но в отличие от вас, я искренне рад, что вы живы и можете вести человеческую общину дальше, возглавив ее среди всего этого хаоса возрождения старого мира. — Лучше бы этого не произошло никогда. — Еще неизвестно что лучше, а что нет, — оскалился я завучу. Теперь мы были даже не на равных, человек пришел просить о милости находиться на этой благословенной земле, изначально принадлежащей феям, и только от меня зависело подписать с ним договор или нет. — Милорд прав, — жрец влез в нашу перепалку, закругляя никому не нужную дискуссию. — Если бы сами люди не выступили против самих себя, ничего бы этого не случилось до поры до времени, пока гены фей спали в нем мертвым грузом. А так, люди сами подпилили сук дерева, на котором сидели. Но теперь дело в другом, вы в курсе, что если милорд не одобрит вашу общину и вас, как главу, вам придется покинуть город немедленно. Делегация людей побелела окончательно. — Это подобно смерти, ведь, как я понимаю, город, как живое существо, полностью защищает людей от всех хищных и ядовитых представителей этой планеты: как растений, так и животных. Все летательные аппараты выведены из строя, как и средства связи, мы не можем ни с кем связаться, чтобы за нами прилетели и спасли. — Да, вы правильно поняли, — улыбнулся сладко жрец, словно ядовитая змея своему незамысловатому обеду в виде трясущегося многохвостого грызуна. — Просто я вам напомнил ваше место в настоящем времени. И потом, кто вы такие для столичных циников, чтобы вас спасать? Поверьте мне, им никогда не было дела до вас, а теперь, когда Зарака и Кадия пала, да и Ярина отправится вслед за ними в ближайшие дни — это просто дело времени. Потому как я знаю, что дети леса уже отнесли последнее снесенное милордом яйцо туда, а значит близлежащие города Ламия и Кора последуют той же участи. Жрец поклонился мне, а после с моего позволения продолжил: — Свиток соглашения, пожалуйста. Юяби буквально из-за пазухи вытащил чёрно-фиолетовый, странной конфигурации лист, я сначала подумал, что на нем необычные белоснежные жилки, словно замысловатая паутина, пока не понял, что это неестественные символы, которые я к своему ужасу не просто могу читать, но и понимаю. Клаус проткнул шипом, что торчал с краю листа, палец и чиркнул внизу свою, так сказать, роспись, след вспыхнул зеленоватым огнем и погас, впитав в себя полностью кровь своего ребенка, Юяби поступил так же, за ним последовали от мимов жрец и принцесса — их кровь вспыхивала голубым. Я подошел к листу последним вместе с Эриби, так же проткнув себе палец и оставив его отпечаток, который рассыпался ярким белоснежным светом. Мой фаворит последовал моему примеру, оставляя после себя золотой росчерк, и только люди замерли рядом с зловещим листом, откровенно таращась и не понимая, что там написано. — Я не буду подписывать то, что не знаю, — начал сопротивляться бывший завуч. — А у вас есть другие пути? Хех! — усмехнулась нагло принцесса. — Я могу вам перевести если хотите, но вы вряд ли мне поверите, — улыбнулся я, глазами пробегая по белоснежным строчкам. — Вот эти пункты касаются людей, — указал мой палец в жилки листа и они словно ожили, вспыхнув на время белым пламенем, радостно пульсируя. Я не дождался ответа от этого умудренного жизнью мужа, да, в принципе, и не рассчитывал, что он произнесет что-то дельное и правильное, посему прочел вслух: — Лес обязуется полностью защищать и обеспечивать всем необходимым общину людей, проживающих в Новой Акрае. Если они не будут пересекать отведенные им границы, превышать свои полномочия и установленную общую численность особей для данного города. Кроме того обязуются на добровольной основе отдавать тех, кто захочет пополнить ряды детей леса. Так же лес обязуется полностью утилизировать все отходы жизнедеятельности людей, в том числе и их мертвые тела, — я оторвался от белоснежных витиеватых символов и, переведя цепкий взор на не менее бледные лица представителей людей, хищно оскалился. — Юяби, зачитай им обязанности и полномочия людей, а также права. И помните, господа, если не будет ваших тут подписей, до близлежащего города под пятой людей почапаете пешком по девственному лесу. — Это шантаж! — рыкнул приходящий в который раз в себя глава. — Никто не сможет пройти по лесу столько километров без всего! — Нет, это ваши реалии, и потом, — я кивнул с издевкой на замерших возле меня детей леса, — они же смогли пройти, и, заметьте, весьма успешно. Так что нет ничего невозможного, тем более они были юны и не искушены знаниями, а вы все вполне взрослые и мудрые твари. Мужчина пошатнулся от моих слов, оценивая весьма оригинальный результат прохождения леса своих бывших учеников, и, уже не сопротивляясь, поставил подпись своей кровью, лист полыхнул красным всполохом, втянув в себя новую жидкость, потом еще одну второго человека, что подписался вместе с главой. Юяби еще зачитывал по памяти правила соглашения, в то время как Клаус отнес лист на витиеватый постамент, выращенный самим лесом, как и все, что нас окружало, и, положив сверху, поклонился. Лист чуть воспарил, надписи зажглись искристым разноцветием огней, проявились на мгновение все наши подписи, прежде чем, вспыхнув особым светом, не втянулся внутрь постамента. — Соглашение Матерью принято, и учтите, если вы нарушите хоть пункт из него — последствия пожнете тут же. Погрузить в вечный сон разум планеты во второй раз не получится, — Клаус поклонился и исчез, жрец и принцесса также ускакали по своим делам, пользуясь возможностью скачков перехода. Я же с Эриби ждал, пока Юяби не закончит пафосно вещать людям, в какую жопу они попали всей своей малочисленной общиной, подчеркивая положительные стороны соглашения и отрицательные. — Это живая тюрьма... как быть погребенными заживо, — прошептал в неподдельном трансе глава, как только замолк Юяби. — Не совсем так, как только все устаканится и пройдет период перемен, я обязую детей леса создать проходы между обращенными городами, думаю, им это по силам. А, Юяби, ведь наверняка были средства передвижения? — Да, милорд, как по воздуху, так и под землей существовала целая разветвленная сетка сообщений, пока люди сами ее не уничтожили своими же собственными руками, — поведал всезнающий ребенок леса. — Ну, вот видите, — развел я пригласительно ладонями. — Вы уже не человек, Вероник, вы не можете нам это обещать, — хмурил брови глава. — Как это четко подмечено, сэр глава, действительно, я уже больше не человек — а вы больше не мой учитель, — заметил я, а потом, обняв Эриби за талию, прямо на глазах окончательно охреневших людишек перенёсся к себе в мое первое дерево феи, чуть коснувшись одной из колон дивного города. *** Могилок было много, мне казалось, что вырытые ямы тянулись бесконечно, рядами, образуя целые поля отдельных групп, с распахнутыми к синеющим небесам голодными пастями. Тут же лежали заготовленные впрок необходимые мне для обрядов листья, плоды и прочие ингредиенты... около каждой ямы своя собственная оригинальная охапка. Не знаю, что меня больше пугало, то ли этот, поистине страшный в своем масштабе, вид на бесконечное кладбище, то ли то, что дети леса становились все более сильными и автономными, учащимися буквально во всем и везде. Деревья, расположенные вблизи Зараки и Кадии, я разбудил еще сутки назад, и теперь было необходимо исполнить долг перед теми, кто ждал меня столько времени, лежа в этих земляных ямах. Я заглянул в первую и даже немного удивился, тела пребывали в хорошем состоянии, во всяком случае было такое чувство, что юноша, лежащий передо мной, не мертв, а просто спит. — Мать подсказала нам нужный состав бальзама, чтобы наши сестры и братья дождались вас в большей сохранности, не сильно портились и деформировались, — пояснил по-деловому мне тут же Юяби. И снова Мать, это резануло мне по нервам, ведь еще до перемещения в Ярину дети леса не упоминали общий разум планеты и уж точно не называли ее Мамой или Матерью — прародительницей всего сущего. А еще настораживал индивидуальный подбор трав к каждому трупу и, судя по всему, сделанный в строжайшей точности. — Может вы и обряд проводить будете сами, — буркнул я, оценивая подборку ингредиентов. — Мы не имеем пока права позвать корни дерева феи, а значит, не сможем выполнить обряд, это как договор, сейчас только фея может попросить от своей души возродить к жизни то, что уже умерло, — возразил мне Юяби. — Да, да только моя душа не истинной феи, — подъебнул я, осыпая листьями тело перед собой. Слова «пока и сейчас» в ответе Юяби настораживали еще сильнее, замечая, как сзади меня материализуются с голографическими лопатами сразу двое детей леса, походу закапывать тоже буду не я. Конечно таким образом сэкономится куча времени, и так я тут встрял похоже на несколько месяцев кряду. Вывод выходил неутешительным, я перешел к следующей яме, в ней лежала молодая женщина, и снова почувствовал ощущение, что она просто спит. Дети леса стали засыпать оперативно первую могилу, Юяби же все же решил прокомментировать мою последнюю фразу про душу истинной феи. — Поэтому вам так тяжело, Знающий. Но не сомневайтесь, если дерево фей вам ответило на призыв — значит вы точно фея, ну, а какая у вас душа — истиной феи или нет, это уже неподвластно никому, даже нашей Матери сущего этой планеты. Это привилегия единого Бога. Я глянул на задумчивого Юяби, он держал ворох трав для этой спящей вечным сном девы, и теперь зависело только от духа планеты и меня, подвернувшегося ей не слишком хорошего качества инструмента, прервать этот сон или пустить тело на компост под лесных великанов. Что ж, свою миссию я выполню, мои руки выбрали очередность посыпания трав из охапки, что держал Юяби, и стали покрывать замысловатым орнаментом усопшую красавицу. Вздох усталости, мои глаза оглядели завершенную композицию, в которую превратилась усопшая, что ж, для нее я все сделал, что от меня зависело, теперь же все в руках этой самой пугающей Матери. А меня ждала другая судьба иного умершего человека. *** Сколько длились эти чертовы похороны, даже я сбился во времени... Осознал только тогда, когда поля могилок подошли к концу. И вид на созревающие конусы практически над всеми похороненными меня отрезвил тут же. Что же это получается, даже отбор тел для возрождения детей леса кардинально поменялся? Я прошелся по ровным бесконечным рядам похороненных людей... Первые сектора уже прошли путь перерождения... М-да, что-то я задержался на этих чертовых ритуалах. И судя по рассыпавшимся остаткам цветов, из сотни не возродилось от силы два-три человека. — Мать учит нас, и мы с каждым днем становимся умнее, — Юяби мог бы и не объяснять мне то, что я и так понял, но видно программа срабатывала, как и раньше. — Вам тоже станет скоро легче, еще пара городов, и сеть возрожденных деревьев окрепнет. И вам, милорд, останется только пробуждать новые деревья и заключать договора о возрождении детей леса непосредственно с ними. Я недоуменно глянул на своего бывшего одногруппника, м-да... Хотя все логично, планета с каждым днем крепнет и пробуждается, естественно, столь медленный процесс, с которым я возрождаю ее трудолюбивых пчел, не сможет покрыть всех ее потребностей. И моя ущербность была в том, что я не слился с душой одной из спящих фей. — Вот видите, даже вы осознали, что не полностью соответствуете фее. И что слияние душ — это нормальный вектор эволюции живых существ совершенной формы. — Заткнись, — прошипел я, скалясь в его вытянувшееся лицо. — Сколько еще надо похоронить мне городов вручную, чтобы вы этими кладбищенскими делами занялись полностью сами? — После Ярины, если вы, разбудив очередное дерево, сразу заключите с его корнями контракт на возрождение наших сестер и братьев, мы более не будем вас беспокоить по таким пустякам. Но вы все равно останетесь ключевой фигурой пробуждения, сами понимаете, чтобы возродить всю спящую систему Матери, вам придется еще во многом постараться, — Юяби поклонился и растворился, как и обычно, не дожидаясь моего разрешения. Конечно, пока я не снесу весь лимит своих гребанных яиц и не восстановлю полностью сеть этих чертовых деревьев, вряд ли с меня слезут и дадут спокойно жить.