Под покровом синей ночи

Сколько прошло еще времени? Я просто перестал следить за его течением из-за бесконечной кладбищенской рутины. Зарака и Кадия были полностью засажены нужными саженцами, которые так же были всучены мне перед этим с заданием — представить новые города. Эриби собачился из-под полы с Кирием, и я уже особо не вникал из-за чего в этот раз, только периодически зажимал, когда мне было необходимо, экс-военного или подставлялся под бывшего своего сокурсника. Но в очередной раз, когда Кирий задрал себе нос, загнул его сам и отделал упертый зад мима так, чтобы он, сцука, понял, кто все же здесь хозяин. Я чувствовал, что оставалось не так много времени перед тем, как отправиться к Ярине, яйцо уже было на подходе, и как там бы ни было — но я должен был его вернуть Галию в его подводный сверкающий мир. Но моим планам размеренной жизни не суждено было осуществиться, так как однажды ночью ко мне нагрянул злющий, словно сам дьявол — жрец. Не объясняя, схватил за руку и потащил по бесконечному множеству прыжковых порталов. Я уже готов был наехать на него ответно, что, мол, совсем охренел, тащить меня в неизвестную даль, как к моему удивлению мы оказались у древа фей возле Ярины. И до сознания ответно докатило, что ни одна бесполая задница из трудовых пчел леса даже не пернула и не вмешалась в наше с ним противостояние. — Может все же объясните, какого дьявола? — начал было возмущаться я. — И почему сразу не сказали — я бы намного быстрее перенес нас сюда. — Ничего, потерпишь... Я этот путь прохожу уже черт знает сколько раз и все за последние несколько суток. А кроме этого пришлось облазить все местные пещеры в горах, ища этого придурка. И все почему, скажите мне? Чем я таким провинился? И, смотря, как я продолжаю недоуменно пялиться на возмущенного мима, с тяжелым вздохом продолжил, закрыв усталые глаза: — Просто одна замечательная фея, покрутив смазливой задницей, свела с ума другого бесцветного идиота. И тот ничего не мог придумать умнее, как поменять свой прекрасный голос морского черта на возможность дышать этим гребанным воздухом под синим небом. Или ты уже забыл имя своего третьего фаворита? Так я напомню — Галий! Информация доходила до моего издерганного, не выспавшегося мозга толчками, и когда полностью сложилась в голове, то я сжал руку жрецу так, что он заорал в полную глотку. Я, опомнившись, отпустил мима, на что мне прорычали сквозь волны боли: — Придурок, меня твои дети леса собирать не будут, а я не отличаюсь повышенной регенерацией, к твоему сведению. Тупой мальчишка! — Где Галий?! — повысил я голос. — Тут, рядом с деревом возле заповедного озера, дети леса обозлились на него не на шутку. Вернее разъярена проснувшаяся Мать и передала им свои эмоции. Галий преднамеренно убил черта в себе, а ты же знаешь — черти, это плоть морских фей, а значит, он переступил недозволенную черту. — Которую в свое время перешли вы, — заметил я скупо. — Да, я перешел, но к твоему сведению, разум планеты тогда уже засыпал. И никому не было дела до смерти одного из ее любимых паразитов, — жрец, шипя, проверял себе руку, которая наливалась на глазах красным и опухала. — Вроде переломов нет, хотя насчет трещин я не уверен, все же что-то у меня хрустнуло от твоих тонких пальцев, хренов милорд. — Но дети леса всегда держали меня в известности, особенно насчет моих фаворитов... — начал я снова рассуждать вслух, как меня вновь перебили. — Феечка, как же ты наивен, мальчик мой, думаешь почему дети леса не появились, когда я пришел за тобой? Они прекрасно знали, куда я тебя потащу. Более того, хотя их Мать и зла на Галия, Юяби сам обработал его раны и кровоточащие порезы на горле. А еще напоил специальным лечащим отваром. Твой бесцветный потерял много крови, он истощен и обезвожен. Если бы мы прибегнули к прямому переходу, Мать могла вмешаться, а оказаться у черта на куличках или в адовой жопе этой чокнутой планеты не очень бы хотелось. Меня схватили снова за запястье, правда другой, не пострадавшей, рукой, и потащили вокруг огромного ствола дерева. Через минут десять, то, что я увидел... перевернуло во мне всю душу. Галий сидел на камне, похожий на потухшую тень, ободранный, изможденный, со спутанными безжизненными волосами, порванными перепонками между пальцами рук и ног... и... уставившись невидящими глазами вдаль... пел. Именно пел, я понял это сразу... хотя кроме тихого ветра, перебирающего листву дерева феи, не было ничего слышно. Его искусанные в кровь, запекшиеся сукровицей губы беззвучно распахивались, еще кровоточащие прорези в горле раскрывались... — Эх, какой был голос, даже среди водных чертей — он выделялся особенной чистотой и одухотворённостью, возможно Галий и до подводной жизни пел... — сказал под нос замерший рядом со мной жрец, а позже толкнул меня в спину крепкой рукой. — Иди к нему, только ты сможешь вернуть ему утраченный разум, Вероник. И учти, он — прежний — умер там в пещере со своим несчастным чертом, и что теперь перед тобой, одному Богу известно. Я на негнущихся ногах подошел к поющему Галию. Мужчина не обращал на меня никакого внимания, он смотрел сквозь мое тело, душу, и продолжал беззвучно распахивать потрескавшийся рот... — Ну же, зови его, — жрец, сам не осознавая того, тер себе изуродованную шею, словно это у него вновь открылись кровоточащие жаберные щели, и продолжал давать наставления мне. — Галий... — тихо произнес я, но на меня не обратили внимания. — Не так, своей душой его, плачущую о прошлой жизни, потерявшуюся между мирами, душу. Закрой глаза, посмотри другим взором, найди и позови. Наверное я глупо выглядел, когда, закрыв глаза, стоя перед осколком былой роскоши, что поразила меня в этом морском прекрасном сильном божестве, попытался что-то разглядеть, но не обычным взором... Я увидел золотую нить и пошел мысленно по ней, она вилась, путалась кольцами, когда вообще клубками... а в одном месте порвалась... второй конец, такой же измочаленный, виднелся вдалеке. «Возьми концы и свяжи их...» — голос жреца отозвался в моей голове, и я понял, что проговариваю все вслух, то, что вижу и слышу. И когда я исполнил завет своего невольного проводника, я услышал прекрасную песнь Галия, она плыла издалека, проникая волнами, то накатывая, то отступая. «Иди на песнь», — вел меня жрец скупыми инструкциями, и когда я преодолел завесу тьмы, то увидел, как на возвышении, светясь своим мягким золотым светом, сияет прекрасный Галий и, закрыв прекрасные очи, поет. То, что надо заговорить с ним, я понял даже без подсказки жреца. — Здравствуй, — мой голос отдался глухо, словно сквозь наваленную кем-то вату. Галий прекратил петь, уставясь недоуменно на меня: — Здравствуй... Кто ты и как попал сюда? Здесь ничего нет, кроме темноты... и тишины. — Ты не прав. Здесь есть свет и жизнь — это ты Галий. А я... я — Вероник, и я пришел за тобой, — прошептали мои губы сидящему парню, и я протянул ему открытую ладонь. — Галий? Я не помню... странное имя, да и Вероник... не менее чудное для меня. Меня оглядели без страха и сожаления, а после, соскользнув с возвышенности, вжали в себя, а затем, зарывшись в мои волосы, прошептали: — Но ты мне нравишься почему-то, да и одному тут одиноко, я пойду с тобой... «Возвращайтесь по нити, пока она не оборвалась вновь», — тихий, пропадающий голос жреца отрезвил, и я потянул высокого мужчину в темноту... *** — Как он? — я стоял рядом с камнем, на котором клубком дремал Галий. — Он вернулся, не волнуйся, Галий просто спит, — жрец притулился рядом, выжатый полностью, видно возвращение альбиноса ему далось с великим трудом. — Галий, как чистая кристаллическая структура прозрачного хрусталя — он ничего не помнит, — пояснил я свои опасения. — Я тоже после такого не помнил себя... лет наверное с сотню, но память позже начала возвращаться, кусками, блоками, путаясь с моей прошлой фантазией. Я не всегда мог отделить прошлую реальность от вымышленного мной же фантастического бреда. Так что, Галий сейчас как дитя, великовозрастный младенец, которому придется учиться заново жить. Юяби оказался за моей спиной, он подошел к моему спящему миму и, взяв его с легкостью на руки, заметил: — Теперь душа вернулась в тело, я могу отнести его в дерево и позаботиться о нем, как о вашем третьем фаворите. — Значит, без души... — протянул я, уже догадываясь и так, что ответит ребенок леса. — Без душ мы ничто, милорд, Мать больше не злится на него, так как Галий снова обрел свою сущность — душу. Вы хорошо поработали, Знающий, вы и жрец. Оставьте все остальное на нас, мы приведем его тело за несколько дней в порядок. Я смотрел, как уносят белоснежного мима на руках, и думал о своем: — Тело восстановят за пару дней, а вот его сущность. — На это может уйти не одна сотня лет, я до сих пор, бывает, порой внезапно вспоминаю то, что знал из прошлой жизни и благополучно забыл. Но раз он решился на такой шаг — значит ты, фея, этого стоишь. Теперь все зависит только от тебя и твоей семьи, — жрец встал, пошатываясь, и заключил перед тем, как исчезнуть: — Береги его, Вер, мим, решившийся на такое, очень сильный мим. *** За яйцом пришли все те же мимы, что впервые встречали нас. Конечно, можно было попросить того же Юяби, или самому отнести яйцо в подводное дерево, но я посчитал правильным официально передать свое будущее дитя, встретившись с теми, кто был близок Галию. Они не смотрели нам в глаза, хотя все же ритуальный поцелуй с уставшего жреца стрясли. А когда жрец, передав им мое яйцо, поведал о Галии, морской старейшина, негодующе тряся жабрами и сыпя икру, высказал все, что накипело у подводного народа. — Когда умирает морской черт — все мы чувствуем это через своих симбионтов. Это как разделить смерть. И Галий предал нас, обрекая на такие муки не только себя, но и весь морской народ, связанный в единое целое. Ты такой же предатель, жрец, наши черти до сих пор помнят, как ты обрек свое второе «Я» на смерть. Так что, более мы не интересуемся этим отступником. — Но все яйца от Галия вы примете, как я полагаю, — ухмыльнулся открыто жрец морским мимам, совершенно не реагируя на колкости. И когда подводные мимы, молча поклонившись, уплыли, пояснил мне: — Гены черта все равно остались в Галии, так что все ваши дети с ним — будут морскими феями. — Но ваши дети от мимов... — начал возражать я на эту ситуацию. — Ты не мим, Вер, если забыл, я тебе напомню. Главное, что твоих детей морской народ примет. Остальное уже не твое дело, но Галия они еще долго не смогут простить. Ведь они умирали из-за него, вместе с ним, только представь, как дергали их черти, чувствуя предсмертные муки симбионта Галия, и это длилось не один день. Ты должен простить их, Вероник, не их вина, что они связали свою жизнь и судьбу с морем, вживив в свои тела плоть от морских фей. Я смотрел, как внезапно ставший неприветливым морской ящер, что когда-то служил Галию, уносит на своей гибкой чешуйчатой спине группу мимов с моим яйцом и думал, что пора двигаться дальше. Я не знал, что меня гнало вперед. Возможно все же Мать уже нашла возможности поработить и подчинить меня своим желаниям, но я точно понимал, что теперь мне необходимо двигаться на запад. Тем более, на месте старой Ярины прорастали крепкие ростки будущего великолепия нового города, оставалось заключить мировое соглашение с оставшимися в нем горожанами и идти вперед своим замысловатым трудным путем. *** Дети леса, как и обещали, вернули Галия совершенно здоровым через несколько дней, более того даже его шея не была так исковеркана, как у того же жреца. От кровоточащих прорезей остались тонкие ниточки, словно изморозь узора, на грациозной шее белоснежного мима, и это меня очень даже порадовало. Так же не было и следа от перепонок между пальцами, большую часть которых Галий порвал в клочья, когда был не в себе. Юяби мой настрой тут же просек, и хотя внешне на лице дитя леса это никак не сказывалось, но я чувствовал его самодовольство от хорошо проделанной работы. — Он словно ребенок, — Кирий задумчиво смотрел, как Галий, будто маленький мальчик, бегает за переливающимся зверем, что, трепыхая шестью крыльями и тремя хвостами, пытался ускользнуть от заинтересованного мима в лазурное небо. Вообще столь сюрреалистичная картина выглядела немного странно, Галий пользовался своими способностями мима на полную катушку, возникая то тут, то там перед носом недовольно повизгивающего зверька, с которым устроил своеобразные салки, но при этом ни черта не помнил ни о себе, ни об этом мире, ни об окружающих. — Он и есть ребенок после смерти своего черта, — подтвердил я слова Кирия, отчего тот передернул широкими плечами. — Никогда не понимал и, наверное, не пойму, как вообще можно жить с какой-то тварью в симбиозе. — Если учитывать его военное прошлое, то это слияние вряд ли было добровольным, — вмешался в наш разговор Эриби, — так как мимов в нашем ведомстве особо не спрашивают, что они хотят или что предпочитают. Вер, не переживай, мы за ним будем присматривать все. Впрочем, думаю, дети леса с Галия теперь пушинки сдувать будут. Морские феи нужны не меньше, чем наземные, так что волноваться особо не о чем. Я выслушал их, а после позвал Галия по имени. Он только недавно стал откликаться на свое имя. И теперь, услышав, как я его кличу, материализовался рядом, радостно заключив меня в крепкие объятья, словно я был его единственной константой в этом запутанном изменяющемся мире. — Но по-видимому, даже забыв все и вся, он все так же привязан к тебе, Вер, — хмыкнул Кирий, косясь на нашу обнимающую пару, Галию сильно приходилось наклоняться из-за разницы роста со мной. — Здоров бугай. И чего ты только нашел в нем, Вер? — Сам не знаю, — я пропустил белоснежные, ставшие вновь прекрасными шелковистые пряди волос Галия, а после добавил, целуя его мягкие губы: — Но он мне тоже дорог. *** Конечно было приятно купаться в тепле своего гарема, но время словно подгоняло меня куда-то вперед. И уже через пару суток я в сопровождении Эриби и Юяби стоял на гористой местности между высокими стволами окаменевших деревьев, и то, что качалось между ними, подвешенное на специальные устойчивые к эрозии вечные канаты, что используются обычно в космосе... глаз не радовало. — Хм... а я, честно, не мог представить эти висящие гробы... хотя и знал о них информацию, — заключил Эриби. Он подошел к одному из висящих продолговатых ящиков, что представляли из себя доисторические эвакуационные индивидуальные капсулы, и, заглянув в одно из пожелтевших окон, отпрянул. Из-за прозрачного материала на него невидящим взором выпученных глазных яблок таращилась мумия... — Вот же ж черт, — нервно сплюнул он. — Сколько времени прошло с первого заселения, а они до сих пор висят, словно вчера их тут вздернули... Я же, стоя между раскачивающимися поскрипывающими «гробами», слушал пересыпающий песком ветер, и то, как в него незримо вплеталась тоскливая песнь Галия, немного напрягало. — Когда же он перестанет петь? — Эриби скривился. Все было бы хорошо, но Галий пел ментально, его голос еще не восстановился, хотя по информации детей леса связки уже были в порядке. И те тысячи километров, что разделяли нас с ним, не мешали слышать его песнопение у себя в голове. — Фаворит скучает о своей фее, он очень сильный мим с необычными способностями, я предлагал взять его с собой, — заметил коротко Юяби. — Не думаю, что это было бы уместно, особенно на первом этапе, — возразил я, а после перевел разговор снова на висящие гробы, пытаясь отвлечься от бесконечно льющейся песни грусти, что пронзала меня всего. — Сколько тут этих «гробов»? Ты в курсе, Эриби? — Четыреста пятьдесят три, когда первые люди узнали, что их после смерти могут воскресить как... — мой изящный мужчина покосился на стоящего рядом Юяби, но все же продолжил. — Детей леса, они стали своих умерших хоронить таким образом, сжечь трупы тогда не было возможности, феи тут такой потоп им устроили. Так что в тот момент это им показалось самым разумным решением. А так как капсулы практически вечны, впрочем, как и канаты, что их держат... вот и висят. Окаменевшее дерево вяло потыкали носком ботинка: — Я удивлен, что роща до сих пор мертва, и планета тут не возродила жизнь. — Дети леса не могут касаться оскверненных таким образом деревьев, это кощунство. Да и феи наложили непреложный запрет — посчитав, что это одна из культурных черт мировоззрения первых поселенцев, а позже это место было вообще забыто как людьми, так и феями, — ответил на его вопрос Юяби, а после обратился ко мне. — Знающий, нам точно сразу стоит идти в город? До него еще очень далеко, рациональнее было бы пробудить в первую очередь дерево фей и сразу заключить через него договор на возрождение моих собратьев. Это было что-то новенькое — мне начинали диктовать в открытую, неужели разум планеты проснулся настолько, что теперь мне не нужно было до бесконечности самому совершать эти «возрождающиеся» обряды. Хотя да, меня уже ставили в известность, что подобное будет возможно, но я не рассчитывал, что настолько скоро. На что мой бывший сокурсник кивнул, подтверждая скачущие мысли. Что ж, можно было прогуляться сначала до дерева Фей, тем более с Севера и с Юга дети леса уже активно наступали, подминая один за другим периферийные города, расширяя захват земель во все стороны. Оставался Запад и Восток — так чего тянуть? Если дети леса будут автономно возрождать себе подобных без моего относительного присутствия — процесс покатится как снежный ком с горы, который уже никому не будет возможности остановить. И потом, как только мы возьмем человеческую цивилизацию в кольцо прессинга, возможно от меня отстанут? Хотя навряд ли, только разве что с вылуплением первой от меня феи, но до этого момента было ой как еще далеко. Дерево нашлось в следующей долине от той, в которой стоял сухостоем окаменевший лес с раскачивающимися на нем поскрипывающими вечными гробами. Ответили мне не сразу, хотя, когда все же отзыв пришел, меня буквально ментально чуть не смели на лиловую травку. Теперь, следуя инструкции Юяби, я заключил договор о воскрешении будущих детей леса, и ничего более не оставалось, как появиться в окрестностях города Гроса. Тем более мне не терпелось посмотреть на летающих ящеров, что давно были приучены в этой части планеты, но, к сожалению, встречались только здесь, так как предпочитали селиться и размножать исключительно на уступах этих изломанных гор и глубоких каньонов. — Вы правильно подумали, именно тут была специально создана местность для этих прекрасных созданий, — заверил меня Юяби, а после, сложив замысловато руки у рта, переливисто свистнул. — Малые особи могут свободно летать только в лабиринте этих черных гор, здесь есть специальный минерал и растущие на нем стеклянные цветы-мальвы, что в комплексе помогают отражать испускаемые ящерами волны, и таким образом эти любимые феями звери ориентируются при полете. Крупные нелетающие драконы живут глубоко в горах, они избегают людей, однако, создавая тройственный союз с малыми, откладывают яйца. И, прочитав пошлую кашу в моей голове, пояснили: — Крупные формы тетраплоиды, малые диплоиды, создавая так называемую семью, после слияния половых клеток, всегда откладывается три яйца: одно большое и два мелких. Три изумительных полупрозрачных зверя опустились с расцветающего вечерними красками неба, закончив таким образом наши научные объяснения. Они чем-то мне напомнили водного дракона Галия, и Юяби снова подтвердил мои мысли: — Да, все драконы родственны по происхождению, хотя и обитают в разных ипостасях. — Если на Севере — морские, Западе — воздушные, то на Востоке... — начал было задумчиво я, как Юяби закруглил мои мыслеформы. — Огненные подземные, с помощью их как раз и создавались все горные пики на нашей планете. — Но я ни разу не слышал ни об одном драконе, который бы обитал в районе Акраи или Аркадии, — возразил я, подчеркивая недостаточность распределения ящеров по экосистемам планеты. Юяби меж тем подошел к одному из ящеров и, почесав его узкую ластящуюся к нему морду, объяснил: — Это была земля лесных драконов, по большей части люди их уничтожили вместе с феями... и огромными участками леса. Может поэтому Мать уснула на такой продолжительный срок? Эти данные пока отсутствуют в общей базе данных, но, думаю, они пополнятся, как только будет активизировано через пробуждение достаточное количество деревьев фей. Сейчас я только знаю, что драконы — это те изначальные сущности, с помощью которых Феи могли за короткое время изменять ландшафт, климат и прочие глобальные параметры планеты, перекраивая целые материки на свое усмотрение. Ящер, которого гладил Юяби, ткнулся ему в ладони, а затем поспешил ко мне с другими, что топтались за его спиной. И то, как мне протянулись сразу три головы для почеса, впечатляло. — Как видите, ящеры до сих пор помнят фей, даже тот морской, на котором вас катал Галий, млел от ваших прикосновений, переливаясь бесконечно радужными цветами. Хотя вы и не морская фея. Вообще, они обычно практически прозрачные, можно сказать, бесцветные... Слушая краем уха Юяби, я провел рукой по одному из полупрозрачных гребней, что шел от лба одного из ящера, и, увидев, как от моих прикосновений, словно круги по воде, расходятся радужные яркие полосы, пульсируя и переливаясь по коже, залюбовался. У драконов не было никаких намеков на крылья, только колышущаяся широкая бахрома по бокам, словно из невесомых перьев и пуха, из-под которой виднелись восемь конечностей, передние напоминали больше руки, нежели лапы, а несколько хвостов, что извивались в такт моим прикосновениям, говорили о том, что зверь в полном экстазе. — Надо же, один с седлом, да и губы пробиты для упряжи, — Юяби меж тем с любовью осматривал наших воздушных лошадок. — Не думал, что здесь мы найдем одомашненных, хотя, судя по зажившим губным проколам, этот давно сбежал от людей. Что ж... Седло отцепили к великой радости ящера, откидывая прочь как ненужный хлам. — Предлагаю проделать путь до Гроса по воздуху. Так мы не будем выделяться среди местного населения, — предложили нам щедро, и хотя мима драконы немного побаивались, все же один из них добровольно принял на себя Эриби, складывая под бахромой брюха изящные лапы и давая возможность миму залезть сверху. — Хорошо, что Эриби пахнет вами, милорд, — Юяби уже красовался на другом, оглаживая прозрачную шкуру прохладными ладонями, при этом никаких радужных всплесков на драконе не наблюдалось, мой же цвел на всю округу неустанно переливаясь. — Что ж, судя по поведению драконов, мимов тут немного, раз они так настороженно были настроены, но все же приняли вашего фаворита. Драконы всегда недолюбливали мимов, кроме морских ящеров, и все потому, что подводные эсперы включают в себя гены чертей. Пояснили нам свои мысли вслух. *** Дракон подо мной словно плыл под водой, а не летел по воздуху, полного электрических разрядов, тягуче изгибаясь и растопыривая бахрому, сплющиваясь и становясь похожим на вытянутое ковровое покрытие, я оказался во главе нашей колонны. Каньоны были очень узкими и извилистыми, иногда настолько, что свободно мог проскользнуть между ними только один ящер. Я видел, как от движений ящеров то тут, то там проскальзывают небольшие молнии, делая весь этот пейзаж еще более фантастичным. Лианы хрустальных мальв, белеющих поверх черных сверкающих в лучах заходящего солнца минералов, что как раз и выпускали блуждающее электричество, и это плавное покачивание напоминало морские прогулки с Галием, тем более мой мим продолжал петь, окрашивая ментальную сферу бесконечной нежностью и тоской. Каньон резко оборвался, и перед нами открылась плоская, широко распластанная, местность, окруженная по краю нависшими краями изломанных скал, словно кто-то специально тут вдавил часть антрацитовых гор вниз, создавая эту защищенную со всех сторон долину. Драконы сразу снизились и заструились невысоко над землей, теперь казалось, что они не летят, а бегут. Город показался практически сразу на линии горизонта, играя высокими куполами и массивными постройками, они особо выделялись на чернеющем фоне горных изломов. Юяби подстегнул дракона пятками и теперь летел параллельно мне, кратко объясняя. С другой стороны пристроился Эриби, поддакивая порой бесконечным потокам информации. — Это самый древний город людей, — начинал сухо ребенок леса. — Надо же, одно дело смотреть голограммы, а другое видеть воочию. А вот остовы от установок это те самые, что принесли на Веспу первых поселенцев. Пионерная волна людей, они посчитали, что здесь, раз нет деревьев, самое безопасное место. Как же они тогда ошибались... — продолжал воодушевлено бывший военный. — Здесь и не нужны деревья, это место — гнездо воздушных драконов. Что, благодаря электрическим разрядам и особой системе эхолокации, могут свободно перемещаться в воздушном пространстве. — И теперь этот город живет тем, что поставляет на всю нашу планету прозрачно-прочные шкуры летающих ящеров. Их используют как сырье даже в космических технологиях, настолько они оказались полезным материалом — изумительным по своему качеству. — Превратив из благородных созданий любимых феями — в скот на убой. Последние слова Юяби прозвучали настолько вызывающе, словно обвинение, что Эриби заткнулся. Я же просто молчал, скользя в этой самой тишине, ящеры двигались совершено беззвучно, даже ветра в этой долине не было, как в каньонах, да и разряды так не потрескивали под размерено покачивающейся драконьей бахромой, и только тихая ментальная песнь Галия и мощь переливающейся чешуйчатой спины, что несла меня за горизонт. *** Ближе к городу стали встречаться и другие люди, скользящие верхом на ящерах, только, в отличие от нас, они все пользовались седлами. А когда мы спешились на окраине Гроса, к нам тут же подошел заинтересованный человек с внимательным взглядом желтых глаз. Он цепко осмотрел Эриби, затем Юяби, а позже выжидательно воззрился на меня: — Вот не ожидал, что вы начнете захват Запада с нашего захолустья, — мне показательно флуоресцентно сверкнули глазами, выявляя свою природу, Эриби автоматически ответил тем же согласно этикету свободных мимов. — Что ж, приветствую вас в Гросе, фея. Вас и ваших спутников. Нам низко поклонились, а после предложили пройти сразу в информационный центр, объясняя на ходу: — Нас тут всего трое на все пять городов по линии черных гор, и то Калия мы выявили всего год назад — ему сейчас всего семь. Я — Радий Сирия Кер, моя пара — Волем Риру Зуя, и мы приветствуем вас на нашей земле, полной смертельных электроразрядов и чешуйчатых хрустальных драконов. А когда за нами закрылись двери, отрезая ведущую шахту вниз от пустынной улицы — слезно попросили: — Ради всех святых, заберите своего фаворита сюда, не спорю, божественно поет ваш мальчик на все ментальное пространство, но от этой красоты настолько щемит сердце, что жить не хочется, а только удавиться, причем крайне противоестественным способом. Чтобы уж наверняка. И, когда я вопросительно посмотрел на Эриби, ведь если тащить сюда Галия, то большую часть именно ему придется следить за ним, он тут же закивал, соглашаясь: — Я не возражаю. Пора заканчивать эту бесконечную песнь невыносимой тоски. А то наш белоснежный мим за неделю сведет с ума практически всех свободных эсперов этой планеты. За несвободных дать гарантию не смогу, уж больно у них хорошо экранируются мозги паразитами-бомбами.