Под покровом синей ночи

Ангары раскрытыми пастями мертвецов кричали нам в лицо. Видно отсюда эвакуировались так поспешно, что даже никто не подумал позаботиться о станции. Все было брошено на произвол судьбы, кругом валялся бытовой мусор. Волем в скафандре колдовал над системой несколько минут, я впервые узрел, как он взламывает новый объект, и это было захватывающе. Из его левой руки, когда он подошел к нужному узлу, вытянулся непонятный полупрозрачный дихотомически ветвящийся отросток. Он начинался из пульсирующей вены запястья и, опутывая вход, внедрился в кластерную систему. Сначала двери ангара медленно закрылись за нашей спиной, я даже немного занервничал, а вдруг если придется поспешно тикать с этой чертовой военно-экспериментальной базы? — Прорубим, не переживай, — ответил на мой мысленный поток Эриби и, подойдя к работающему Волему, сверился с показателями. — Что ж, минут через тридцать атмосфера замкнутого пространства станции восстановится, исключая удаленные поврежденные сектора, там, где разнесло полностью обшивку. Однако, работать постоянно в полном облачении и с опущенными шлемофонами — задолбаемся. Но и ждать тоже не дело, так что — куда топаем, Вер? Я прислушался к себе... к оживающей механизмами станции, она просыпалась медленно, словно смертельно раненый, больной неизлечимой болезнью пациент после жуткой нечеловеческой реанимации и... непонятный сигнал потянул меня в одну из периферийных ветвей. Идти пришлось долго, на каком-то этапе легкие скафандры сами убрали шлемофоны, втянув прозрачные пузыри услужливо в ворот, но, как только мы подошли к интересующему меня сектору, вернулись обратно. По всему пути привлекали внимание глубокие борозды, порой сокрушенные в хлам громоздкие, не хилой толщины, перегородки… Сверхпрочные материалы были смяты, а где покрошены, словно салат, и рваными полосами, стружкой, пластами иногда полностью перекрывали проход. Приходилось либо расчищать, либо переходить по запасным. То здесь, то там виднелись следы оплавленных материалов. В этом месте явно устроили локальную войнушку с какими-то звероподобными монстрами, и, судя по всему, эти зверюги одержали полную победу над жадным до знаний человечеством. Прозрачная защита снова заиграла вокруг голов, рисуя перед глазами голографические строчки — показатели разряженной атмосферы, и даже выдала прогноз, когда поврежденный корпус придёт в норму. Как только мы свернули к лабораториям, протискиваться стало между разрушенным хламом, спаянным сверх-температурой во что-то иное, порой напоминающее мне вообще дикие пещеры на Веспе, еще сложнее, но мимы, что шли со мной, справлялись, и мы иногда просто делали прыжки через заслоны скрученных и вывернутых наизнанку перегородок. «Да тут была линия обороны и, по сути дела, не одна», — раздалось у меня в шлеме. Волем, кроме того, что сопровождал нас, параллельно умудрялся анализировать запись данных, что услужливо ему предоставляла радостно откликнувшаяся станция. «По сути, ты, Вер, ведешь нас не хуже радара, не догадываешься почему?» Мне под нос развернули голограмму записи и показали, как огромные монстры, напоминающие когтистых, саблезубых, неизвестной породы зверей, крошат все и вся, сметая ураганом все на своем пути и с размахом пожирая, словно сочные фрукты, брызжущие кровью, попавших к ним в лапы людей. «Нет», — отшатнулся я от пестреющего кошмара прокручиваемой в убыстренном режиме записи. «А если так?» — одну морду монстра приблизили вновь, и я вдруг уловил в этом зверском оскале человеческие черты... неужели трансформация... неужели... мои мысли запрыгали во вспухшей от осознавания голове. Кирий на это вообще молча таращился, словно не верил, что кто-то из наших сокурсников может превратиться в это. «Да, это дети леса... и, судя по всему, в самой что ни на есть боевой версии», — подтвердил мой ужас Волем. «Погоди, но дети леса говорили, что они умирают вдали от поверхности Веспы...» — начал было я. «Да, я такое тоже слышал...» — отмер, не верящий такой запредельной действительности, Кирий. «И они правы, ты разве не видишь, в них нет души и того коллективного сознания, что управляет этими социальными созданиями на поверхности. Перед нами пустая оболочка смертоносной машины — идеальное оружие. Люди как-то смогли поймать, видно, несколько, оглушить, обезвредить и, перевезя их на станцию в замороженном состоянии, как-то активизировать...» — при этом Волем снова ковырялся в памяти станции, прочесывая бесконечные кластеры. Меж тем Эриби отошел от нас вперед по извилистому коридору, но через несколько минут позвал по связи: «Вер, ты это должен увидеть, и тебе это явно не придется по душе, идите сюда...» Мы переглянулись недоуменно с Волемом и Кирием, поспешили на голос моего второго фаворита, и то, что нас ждало в конце пути, поразило и пробрало до самой глубины души. Пузырь пространства, в котором замер Эриби... до потолка был подперт ветвями мертвого дерева фей, вернее, его небольшим проростком. Корни без почвы клубились под ногами, образуя в некоторых местах полупрозрачные вздутия, в которых можно было увидеть покоящиеся тела. Дышать здесь было нечем. Система станции подтвердила, стены как решето — из-за проткнувших их насквозь острых виц. Я подошел к мертвому проростку и, положив руку на него, удостоверился, считав последние крохи, вернее, всполохи памяти, о том, что тут произошло. А после, убрав пальцы с того, что уже никогда не оживет, повернулся к своим спутникам. «Они активизировали бездушные тела этим проростком, но так как система планеты тут не действует — получили прожорливых убийственных монстров — можно сказать, последнюю степень защиты планеты Веспы. Которых после дерево все же взяло под контроль и, упокоив в себе, самоуничтожилось... вспоров обшивку станции...» «Что думаешь на это, Волем?» — поинтересовался Эриби. «Только то, что разум Матери лучше не злить, — передернул тот плечами, — больше нам тут делать точно нечего, но я все же хочу кое-что проверить в записях. Вер?» — поинтересовались дипломатично у меня. «Я не против...» — ответил я, пребывая в настоящем трансе вместе с Кирием... неужели дети леса так смертельно опасны? И что же моя сущность феи такое разбудила своим появлением на Веспе? Мысль, что я родился не на самой планете — крепла все сильнее и сильнее. Но тогда где? Волем закончил скачивать нужную информацию, и мы решили вернуться на свой челнок... обратную дорогу шли молча. Только Волем продолжал разбираться в хитросплетениях кластеров памяти станции, и к нему то и дело подключался для помощи Эриби... *** Я пришел в себя уже в кресле рядом с пилотом. Эриби автоматом набирал настройки для следующего прыжка до второй станции, как меня заинтересовал один факт: — Эриби, это же коды поправки связаны с луной, да? Бывший военный пожал рассеяно плечами, подтверждая: — Ну да, стабилизация нашего челнока, учитывающая гравитационное поле спутника Веспы. — Тогда почему ты закладываешь сразу два пакета программ? На мой наивный вопрос оживился Волем. Эриби непонимающе смотрел на голографическую схему, даже отвел свои работающие пальцы в сторону: — Ну, первая основная, вторая вспомогательная, так любой пилот на Веспе делает, и нас так учат. Чтобы обе системы, накладываясь, давали суммарный эффект. Это связано с тем, что спутник Веспы имеет своеобразное гравитационное сложное поле, — нам ответили как заученный урок. — А почему луна имеет такое странное поле? — не унимался я, смотря, как Эриби зависает, явно не зная ответа. Видно военных в этом плане не просвещали, просто вдалбливали как аксиому, что, мол, только так и никак не иначе. — А ведь фея права, я тоже никогда не задумывался почему существует второй программный пакет... А ведь я тоже бывший военный. Эриби посмотрел внимательно на Волема и задал видно давно терзающий его вопрос: — Я все удивляюсь, как ты мог работать в военном ведомстве, и тебя там не вычислили как мима? — А, это, — отмахнулись как от чего-то известного и неинтересного, — ты же видел, как я вскрываю? Ну вот, это моя природная особенность, мое тело синтезирует биосубстанцию по типу той, что правительство вживляет в головы своим подчиненным мимам. Удобная штука — многофункциональная, я и своей семье вживил, каждому, поэтому и нечитаем для других, как мимов, так и военных. Могу и тебе засунуть, если так жаждешь, но учти, я тебя после этого буду считывать, как открытую во все стороны систему. — Нет, спасибо, — буркнул под нос Эриби, — я пас. — Можно подшаманить и убрать последнюю опцию, ну так что? По рукам? — подмигнули по-хулигански моим мимам. Но то, как вновь передернуло Эриби, тот был явно против. Кирий же просто фыркнул — мол, еще чего не хватало. Зато я себе сделал заметку, а вдруг пригодится? Мало ли каким задом вновь повернется ко всем нам эта гребанная реальность. Меж тем Волем загонял данные в свои собственные программы и видно что-то за счет них выстраивал и моделировал... а после вообще присвистнул от удивления, развернув перед нашими глазами результат. Судя по многомерной схеме, это была Веспа и траектория движения ее спутника, вот только траекторий было две, как минимум, причем вторая словно была подвешена в противофазу первой. Эриби это не удивило: — И что? Я это и так знал, думаешь ты один такой умный. Луна искусственного происхождения и здесь... — указали в ключевой момент противофазы всплесков, — находится ее антипод, он мелкий с яйцо, но созданный из тяжелой материи. И это закрытый для полетов район, так как там идет мощное локальное искривление пространства и времени. Ученые давно ломают голову, для чего вообще создана система противовеса двух лун и главное кем. И если с большой более или менее все известно, то с ее антиподом... даже если бы могли — фиг бы узнали — сама луна не дает к себе приблизиться ни под каким соусом. — Не знал, что у нас на орбите болтается искусственное тело, устроенное по типу нейтронной звезды, — огрызнулся Волем… Как у меня что-то щелкнуло в голове. Вся эта несостыковка, ложная информация, вранье военных. Нескончаемый поток данных, что давно клубился у меня в голове, вдруг выкристаллизовался в четкую прозрачную систему, настолько очевидную, что я завис, откровенно не понимая. Ведь все вот оно, прямо перед глазами, неужели никто не видит, неужели никто никогда не пытался хотя бы ответить на простой вопрос. Почему? — Вер, ну что, перемещаемся на вторую станцию? Судя по фону эфира, она полна людей и до сих пор в рабочем состоянии, — Эриби не обращал должного внимания на ворчание Волема, корректируя курс, как я опрокинул моих спутников в полный ступор. — Нет, летим на антипод луны. — Но? — Эриби оторвал свои синие глаза от приборов и глянул недоуменно на меня, по сетчатке проскочило свечение мима. Волем уставился не менее удивленно, а после, хлопнув меня по плечу, заржал. — Ну, если фея желает. Эриби, разворачивай свою колымагу, пилим туда... м-да, парни, с вами скучать мне точно не придется. Кирий недоуменно зыркал на нас троих, но при этом умудренно молчал, что для него было крайне нехарактерно. *** — Мы сдохнем, — Эриби с ужасом пялился на показатели челнока, что не просто предупреждали раздражающими всполохами, они орали, словно мы совались не на антипод луны, а, как минимум, ныряли в черную дыру, погружаясь за горизонт событий. Как ни странно, но первым из нас вырубился Кирий, и теперь с блаженным лицом идиота пребывал в ином мире. — Не привык пацан к космическим перегрузкам, — выдал на это ровно Эриби и внимательно поинтересовался у меня, — Вер, ты как? — но узрев мой недоуменной взгляд, мол, а как должно, хмыкнул себе под нос из разряда: «Ну-ну...» — Ы-ы-ы-ы!!! — взвыл Волем, пытаясь оторвать Эриби от панели управления и, получив емко под дых, распластался по креслу, вылетевшие ремни намертво его приковали на несколько секунд, правда, мим тут же переместился, уходя от них. — Заткнись, ты сам был в восторге от всего от этого. Так хотя бы не мешай! — Эриби глянул безумным взором на меня. — Вероник, скажи мне, что мы не зря совершаем эту зверскую попытку самоубийства. — Не зря, — я еле выдавил из себя, — просто рули по течению, как несет. — Так другого не дано, обратно нам уже не выбраться. Эта жутко сумасшедшая хрень нам просто это не позволит. — Ы-ы-ы-ы!.. — взвыл снова Волем. — Если полезешь, — Эриби сконцентрировал в руке пучок вязкого электричества, — уничтожу не жалея. Я даже завис на время, так как раньше за Эриби такого не водилось, на мой вопросительный взгляд тут же пояснили: — Невольно генерирую, но, к сожалению, только когда жизни угрожает серьезная опасность, к примеру, как сейчас. — Тебе хорошо, ты со своей парой, а я... Господи, я же Калиму обещал вернуться... — Волем нас не слушал, он схватился за волосы и, дергая их в стороны, рухнул обратно, все же давая эластичным ремням зафиксировать свое дрожащее тело. — Вер вынашивает яйцо, оно от меня, так что просто на время умри, пока я тебя не упокоил окончательно, — рыкнул в ответ на страдания Эриби. Корабль швыряло, как щепку, и даже на какое-то время показалось, что нас растянуло во времени, как у пилота округлились глаза от понимания и осознания всей этой мешанины из набегающих бесконечных цифр. — Эй, истеричка, погляди, — буркнул Эриби Волему и, звезданув в бок локтем, сунул под нос голограмму, — ни на какие мысли не наводит? Волем сначала тупо смотрел на весь этот мерцающий хлам — практически как и я, ничего не соображая, а потом заржал как сумасшедший, хватаясь за живот. — Кто сделал такую фальшивку — воистину гениален, значит? — Все это обманка — причем весьма качественная, несколько минут такой встряски и любой повернет назад, унося ноги, а на приборах будет запись как будто побывал в поле микро-черной дыры, — захохотал следом Эриби. — Более того без особого ключа вряд ли кого-то до нас пропускали так глубоко. Мой фаворит хитро воззрился на меня вместе с Волемом. — Значит? — не выдержал я их ненормального, на грани психоза, веселья. — Значит, мы летим в гости, и этот объект может быть всем, чем угодно, но только не антиподом луны, и, судя по показаниям, поле нас пропускает, — Волем глянул на меня, сужая глаза в щели. — Говоришь в нем яйцо, а, Эриби? Походу это и есть наш пропуск. Да здравствуют феи, несущие яйца! — Ты мне еще молиться начни, — обиделся я, но скидывать руку Волема не стал, когда он от радости пригреб меня к себе, по-дружески душа за шею. — Кажется, Вер, ты нашел то, что так искал в космосе, — Эриби повел уверенно корабль дальше, обходя куски разбитых в хлам когда-то челноков. Конечно, нас несла непонятная сила, из которой было, судя по всему, не выбраться, но лавировать или врезаться в хлам на пути по-видимому было добровольным выбором каждого гостя. — Держитесь, парни... ща будет трясти, мы проходим завесу. Предупредили нас, но, несмотря на предупреждение, корабль так знатно тряхнуло, что мы все на несколько секунд потеряли сознание, а потом словно протянуло через игольное ушко. Мгновение — и мы оказались в зоне штиля рядом с гигантским, практически с луну, объектом, но рассмотреть нам его не дали, что-то подхватило снова наш корабль и потащило на столкновение с этим монстром. — Бля... парни, что это? — Кирий пришел резко в себя, практически так же, как и ушел от нас, выпучивая глаза на опасно приближающийся к нам выпуклый бок. — Судя по идеальным пропорциям и формам, о которых нас сейчас размажет до состояния замазки, это искусственный объект, ы-ы-ы-ы, — начал было вновь ныть Волем, как Эриби, схватив его за шкварник, буквально носом ткнул в приближающееся черное безразмерное пятно. — Скорее нас сожрут или поглотят, так что не дрейфь, хакер доморощенный, прорвемся. Как говорится, в любой искусственной системе всегда есть вход и выход! А теперь держитесь, мужики, я не в курсе, как тут работает система швартовки, можем отбить или оторвать себе что-нибудь особо ценное. Нас на челноке втянуло внутрь словно пылесосом, окутало странным искрящимся облаком неизвестного энергетического поля, я бы даже сказал, субстанцией, которая не просто облизала снаружи наш корабль, если бы. Было такое чувство, что эти языки неизвестного пламени прошили весь военный челнок вместе со всеми нами. Панель управления вдруг ожила, выдавая информацию, от которой и у Волема, и Эриби глаза полезли на лоб. — Бля-я-я, классная система дезинфекции, понос нам грозить не будет, только я не понял отчет, почему на корабле сейчас пять форм высшей жизни, — начал было Волем, как его прервал Эриби. — Ты забыл? Пятая это зародыш в яйце, так что все нормально, и судя по показателям, дисбактериоз тебе не страшен. Система выкосила только те бактерии и вирусы, что не входят в нормальный консорциум микрофлоры кишечника. — Кто-то очень хорошо знает нашу физиологию и строение, — протянул Кирий, не упустив блеснуть своим умом. — Да ты просто провидец, — съязвил на это Волем, — который молчал большую часть дороги находясь в состоянии полного офига или валялся в полном отрубе. — Зато я не выл, как некоторые, да так, что разбудил меня, — парировал мой первый наглый фаворит. — Так это был сон? — Эриби от удивления даже челюстью скрипнул. — Ну-ну, а я думал, тебя рубануло от перегрузок. — Просто я устал и не привык болтаться в космосе... — попытались отстоять свою теорию великой власти Морфея, как я остановил их спор, указав на появившийся просвет в беспросветных энергетических завихрениях полей, пересыпающихся разноцветными молниями и искрами. — Смотрите проход. — Точно, и нас выносит именно туда, ну что ж, еще несколько минут, и мы узнаем, куда же все-таки прибыли, — единственно, что мог сделать Эриби в данной ситуации, это только сравнивать показатели, что вывешивала ему на экран управления система челнока, и ждать, когда же хозяева этого объекта наконец-то соизволят нас отпустить из своих гостеприимных мягких силков. Оказаться внутри в подвешенном состоянии, полностью беспомощным в коконе силовых полей было еще тем делом, но быть ошарашенным от увиденного, распахнутого во все стороны пространства — совершенно другим. — Я сплю... — первым выдал Кирий, — или, как последний идиот, наширялся наркотической пупырчатой жвачкой по самое не балуй. — Могу шибануть, если хочешь, только скажи, — тут же отмер Эриби и нервно взглянул на меня. Впрочем, наверное рожа у меня была еще та, так как вокруг нашего плавно скользящего челнока дышала и жила настоящая жизнь. Словно мы и не улетали с Веспы. Мимо проплыли огромные туши извивающихся драконов, и тут подал голос Волем: — С ума сойти, здесь внутри заключена целая биосфера планеты и кто бы мог только подумать... только вот это точно не Веспа, так как у нас эти громады древних ящеров точно не летают. — Да и сила притяжения тут совсем иная... — Эриби отстегнулся от своего кресла и попробовал встать. Его движения были странными, а шаг превратился в скачок, от которого он чуть не ударился о потолок нашей рубки затылком. — Будьте осторожными при перемещении, включите магниты на подошвах, а то огребете шишек. Тем временем нас несло куда-то дальше, я вглядывался в мониторы, что панорамно отражали все вокруг, и, если честно, балдел. Здесь даже солнце было в зените, конечно искусственное, но все же, да и цвет так называемого неба оказался совершенно иным... «Незабудковое» — почему-то пришло слово на ум, а потом вспомнился тот, кто так сильно скучал по этим незамысловатым земным цветам. — Ого! — Кирий даже подскочил, ремни втянулись обратно в пазы, и он, от неожиданности стукнувшись лбом о обшивку, приземлился на пол. — Да нас встречают... — Эриби со знанием дела оценивал развертывающийся прямо по курсу нашего корабля вылезший прямиком из благоухающих джунглей, играющий радужными красками, полупрозрачный стержень. Он на глазах рос во все стороны, вспарывая пространство ажурными арками, мостами и переходами, пока не превратился в нечто похожее на посадочную площадку, и, судя по всему, как раз нас туда и несло... неотвратимо и прицельно. Одинокую фигуру на горизонтальной поверхности мы заметили не сразу, уж больно посадочная полоса оказалась грандиозно-огромной, и только когда движение нашего корабля прекратилось, и силовое поле аккуратно, без единого толчка, припарковало нас на эту фантастически искрящуюся структуру, мы вдруг осознали, что стоящий перед нами высок, и не просто высок... стройная фигура в струящихся одеждах была, как минимум, под три метра. — Два метра восемьдесят сантиметров, — оповестил нас Эриби. — Откуда знаешь? — не вытерпел Кирий. — Система корабля измерила нашего встречающего. Что ж, нас ждут... Вер? Вопросительно посмотрели на меня, но я уже поднимался из услужливого выпустившего меня из пут ремней кресла. Именно здесь меня ждали и не кто-нибудь, а тот, кто стоял за всем этим изначально. А значит, эта встреча и все остальное, что было и будет до этого, уже предрешены пространством и временем. *** Разница в росте вблизи поражала еще сильнее. Нам всем пришлось задрать головы вверх на того, кто с неприкрытым удовольствием и интересом изучал нас. — Что ж, рад встрече, сын, не думал, что ты так рано проснешься как фея. Видно какое-то сильное потрясение стимулировало этот непростой процесс. Но эфир военных в последнее время молчит. И только по крупицам информации, что все же просачиваются о том, как дети леса ведут крупномасштабное наступление, я понял, что наш план по возрождению фей пришел в действие. Прошу... называйте меня Альга, так как мое настоящее имя трудно передать на вашем языке. Нам предложили пройти на другую оконечность площадки, пока наш челнок не поглотился ею. — Не волнуйтесь, ваш корабль никуда не делся, просто тут много крупных животных с изначальной планеты Фей, нельзя ничего оставлять — смахнут и не заметят. Нам же сюда. Голос был мягкий, обволакивающий, чистый и... совершенно мужской, да, черты лица напоминали чем-то мою биологическую мать, но никакой женской груди не наблюдалось, да и бедра были узкими. Хотя, если я смог нести эти долбанные яйца со своей щуплой задницей, то этот гигант точно мог бы отложить и не одно. Мужчина улыбнулся мне очень нежно, открыто и, прочитав в легкую мои путающиеся мысли, ответил: — Да, я не гермафродит, как все остальные феи, что были рождены на Веспе, и естественно воспроизводить яйца не по моей части. Изначально на родной планете феи делились по половому признаку, образуя тройственные союзы: два мужчины и одна женщина, но после биокатастрофы разделение по гендеру стало роскошью, так как популяция фей резко сократилась. Нам не приходилось задавать вслух вопросы, этот гигант с легкостью читал все наши мысли, сканируя нас вместе с пространством и продолжая монолог, в котором мы и находили нужные ответы. Так же не удивляло, что он прекрасно владеет нашим языком. Сколько он тут болтается вокруг Веспы? За эту бесконечную череду лет можно познать и выучить все, что угодно. — Наша цивилизация пошла по биологическому пути, создавая живые машины и играясь с основами жизни. Впрочем, люди Веспы многое переоткрыли, основываясь на наших источниках информации, что попали им в руки. Одновременно среди наших умов рождались тысячи инновационных проектов, и вот так получилось, что один из них вышел из-под контроля. Вирусы — это настоящие биологические наномашины, способные проникать куда угодно и переписывать любую ДНК на ту, что необходимо. Нам повезло в том, что не все феи жили на изначальной планете. Вы находитесь в одной из цикличных биосферных лабораторий, здесь создавали новые основы жизни, строили совершенно иные основания для ДНК, усовершенствовали имеющиеся формы живых организмов. Таких лабораторий были сотни. И когда случилась катастрофа, то именно на них феи и сделали свою ставку. Мы дошли практически до обрыва платформы, мужчина провел рукой над нашими головами и я понял, что нас снова накрыло уже знакомое поле, которое так лихо захватило наш корабль и втащило внутрь всего этого комплекса. — Не бойтесь, просто я хочу вам показать свои владения с высоты драконьего полета. Можно, конечно, добраться до источника жизни фей и по внутренним переходам — так даже быстрее, но не так впечатляюще. Мы воспарили в воздух и нас понесло в сторону непонятного темного пятна, выступающего среди благоухающей зелени и пелены влажного тумана неясным возвышающимся остовом. — На вымершую в течение суток родную планету нам пришлось запустить биологического чистильщика, искусственный вирус — начиная бесконечную волну биологических войн, — продолжил Альга, — и через какое-то время активизировать специальный плазменный преобразователь солнца, что заставил работать нашу звезду в усиленном жестком режиме, дабы разложить на составляющие все вирусы в системе, а позже переключить реакции по омоложению светила. Это словно как в старом солнце проклюнется семя нового и, переходя в проросток, постепенно поглощая ресурсы уже выработанного, заменит собой. Мы просчитали, что через ряд миллионов лет вся планетарная система придет в изначальную норму, как будто наш мир снова начнет новый отсчёт. Это звучит волнительно, вы не находите? Обратились к нам с вопросом и, прочитав нашу бурную реакцию, продолжили. — Когда я привел лабораторию сюда, из своего тройственного союза — моей семьи, я остался один. К моему великому сожалению, как оказалось, галактика Фей скрыта своеобразной туманностью от плотнозаселенной части вселенной, эта туманность и страж от чужих, и убийца своих, пока мы сообразили, пока предприняли защиту, выжил только я и это дерево, источник нашей жизни, в котором спали сотни тысяч спящих яиц фей и весь генетический материал флоры и фауны из сохраненного космического генбанка, — нам указали движением руки на медленно вырастающий до бесконечности вверх остов, что при приближении превратился в огромное дерево... Господи, я такого еще и не видел ни разу, те, что были на Веспе, по сравнению с ним — откровенные карлики. — Они и должны быть мелкими, — Альга переместился ко мне ближе и, приобняв за торс, продолжил объяснять. — То, что на Веспе — мутированные семена. Весь этот комплекс создан так, что, при нахождении нужной планеты, он сам опускается на ее поверхность и, раскрываясь на ней, как спелый плод, порождает новую волну цивилизации. Но найти подходящую планету оказалось непросто. Веспа не подходила по многим параметрам: мощная гравитация, иная уже развитая жизнь, более того, разумная... но выбора у меня особого не было... комплекс пострадал от столкновения с одной из мелких лун — скорее даже не лун, а огромного астероида, и не смог дальше перемещаться в космосе. Конечно, система восстановления его постепенно залатала, но окончательно работы завершились всего несколько сотен лет назад по времени исчисления Веспы или как изначально называли планету Ма. У меня не было выбора, в лаборатории невозможно воспроизвести вылупления всех яиц, остальные бы погибли с течением времени, ведь сроки хранения их не вечны и без цикла перерождений феи были бы обречены. Впрочем, как видите, мне пришлось воссоздать все живые формы, дабы не утратить ни одной. Он прислушался к нашему гулу мыслеформ и продолжил. — Да, деревья могут влиять на развитие яиц, которые помещают внутрь, поэтому все феи, что вылупились на Веспе, стали гермафродитами, я просто поместил яйца в семена и сбросил их метеоритным дождем на Веспу... Это было красивым зрелищем... По-настоящему прекрасным. Ведь притяжение Веспы не дает мне возможности находиться на ней, я просто переломаю там свои конечности, если не надену специальный усиленный каркасный костюм. А так новые феи вылупились уже с учетом планетарных особенностей и подстроились под все параметры их нового дома, став мельче размерами. Быть гермафродитами это хорошо и одновременно плохо. Цивилизация фей через некоторое время оказалась под угрозой вымирания, пока на эту же планету не опустились на своих кораблях люди. И, как оказалось, феи смогли скрещиваться с некоторыми из них. Но потом люди увидели в них угрозу и уничтожили практически всех... — молчание затянулось, видно Альга вспоминал что-то свое, но мне было необходимо знать. — Но как появился я? — этот вопрос я выпалил вслух, прекращая тишину плавного полета, мы практически подлетели к древесному гиганту и теперь опускались в крону на одну из бесконечно извивающихся ветвей. От моего голоса, утонувшего в листве, все остальные вразнобой вздрогнули. — Твое яйцо было с отклонениями и слабым. Да, перед тем, как засевать яйцами Веспу, я тестировал каждое, эта моя работа, и я не мог рисковать ни одним из них, в том числе и тобой. Тесты вообще показали, что оно так и погибнет, не развившись. — Но мама говорила... — начал было я, ноги коснулись приятной бархатистой коры и открывшийся проход внутрь предложил пройти в святую всех святых. — Она не совсем твоя биологическая мать... ты можешь любую фею Веспы называть мамой или сестрой, впрочем вряд ли ты их отличал по их отпечаткам душ и сознанию. Меня же — братом или отцом, если конечно захочешь, это просто показывает, что ты из нашего народа и не более того. Твои биологические родители, впрочем феи никогда не заморачивались знаниями о том, кто является их родителями... Сам понимаешь, тройственные союзы создавались и распадались постоянно, так что это у нас было не принято. Ты просто фея и каждый из нас твой: брат, сестра, а если постарше: мать или отец. Я только знаю, что твоя тройственная семья погибла еще во время апокалипсиса. Я немного потупил взор, но Альга повел меня внутрь дерева, вот тут было все знакомым и похожим, как на Веспе, за отдельным исключением, все пространство было пронизано льющимся непонятно откуда светом и стены древесного гиганта пульсировали. Мне даже казалось, что дерево перемещается в пространстве или тяжело дышит, как выкинутый на поверхность моря морской дракон. И это всколыхнуло мою прохудившуюся память, я точно тут был, и однозначно видел эти живые стены. — Вот почему я не похож на вас и на тех фей, что назвались моими матерями, потому что просто ущербный? А я все думал, почему дети леса не до конца признают во мне фею, эх... — это было слышать неприятно и весьма, конечно, когда понадобился, уродца реанимировали за неимением другого и, спустив в ад — заставили нести яйца во славу возрождения великой цивилизации фей. А еще дергала неприятная мысль: «А ведь действительно, сколько из фей, обращаясь ко мне, называли меня своим сыном? И это действительно, я только думал, что различаю их, на самом же деле Альга прав. Как я узнавал так называемую «мать»? Все очень просто, она меня звала своим сыном и я отвечал ей, не задумываясь, с радостью — мама». Но мои душекопающие размышления прервал Альга, продолжая рассказывать под сопение топающих за нами молчаливых мужчин: — Ты неверно все понял. Когда последняя фея погибла, я думал, что это конец. Но вспомнив о тебе, попытался пробудить, введя в твое яйцо свое ДНК. Видно один из твоих отцов имел генетическое заболевание, которых перед вирусными войнами было не счесть. Сама природа мстила нам за насилие над ней, так что мои здоровые гены заменили мутантные, и ты смог развиться. Я видел людей, что работали на станциях, и знал, как они выглядят. Перед введением своей ДНК я записал подробную энергетическую матрицу, можно сказать, я создал твой внешний облик, чтобы он не отличался от обычных людей. Ну, а мужские особи всегда меньше привлекают внимания, чем женские. Так что внешность парня тебе пошла в самый раз. Хотя, по сути, ты сочетаешь оба пола, как и все феи Веспы. Ну, а проникнуть на станцию и влюбить в себя подходящую женщину не составило труда, я выбрал ту, что была родом из Акраи, так же как запудрить ей мозги и отдать тебя на ее попечение. — Ну, спасибо, пояснил, отец, — выдавил я из себя, хоть одного из них я могу считать частично своим родителем, раз его гены во мне и дали такую странную, но жизнь, хоть за это вселенское спасибо. Так как попади я на Веспу в виде грудастой красотки с членом между ног, не думаю, что ушел бы от военных и затерялся на время среди других людей, не привлекая особого внимания. А еще было удивительно, неужели Лада так и не удивилась высокому росту Альга или он ей конкретно промыл при этом мозги. Если учесть, что я сам не хера не помню, то возможно и не такое, как гигант снова подтвердил мои слова. — Ты родился здесь, поэтому не подчиняешься супермозгу Матери Веспы, которую породило частично и наше влияние. Я немного подкорректировал твою память, чтобы ты не выдал себя раньше времени, в том числе память твоей приемной матери, впрочем как и твоего вечно занятого отца. Сам понимаешь, феи разбудили то, что спало и опутывало эту планету, охраняя от всех вторженцев извне. Деревья фей, создав систему, стали ее нервными стволами и переплетениями, образуя банк памяти, а феи, влившись в новую цивилизацию, оказались на ведущих местах королев под пятой общего всеобъемлющего разума. Никто не мог предположить, что посеяв равномерно семена своих деревьев и создав тем самым сеть жизни, мы спровоцируем эволюцию планетарного разума Матери. С одной стороны зародилась иная цивилизация — Мать дала то, чего феи не могли получить раньше — их души не покидали этот мир, даже если их тела теряли свою функциональность. Но с другой стороны этот мир не отличался свободой. Часть фей считала, что так лучше — что те, кто любимы, всегда будут рядом. Другая, что это насилие над душами фей, которые не идут дальше по дороге эволюции мироздания, а остаются в замкнутом пространстве Матери, возрождаясь вновь и вновь, сливаясь и поглощая души тех, кого призвали в этот мир сами боги. Я, как и они, считаю, что это безнравственно и против мирового порядка вселенной. Но я не мог ничего сделать, и как же я был рад, когда ты вылупился у меня тут, в лаборатории. Да, ты всколыхнул снова разум Матери, но и дал шанс тем, кто потерял свою телесную оболочку, возродиться и принять важное решение. — Какое может быть решение? — Волем первым втиснулся в нашу беседующую пару, откровенно рыча. — Вы пробудили чудовище вновь и теперь все будут под давлением планетарного разума Матери: и феи, и мимы, и люди. Вы хоть представляете, что вы натворили? — Вполне осознаю и представляю, мим, что не является фаворитом моего сына. А решение очень просто — кто захочет, тот сможет покинуть Веспу благодаря этому восстановленному комплексу. Прежде чем возродить Вероника, я получил послание в биокапсуле одномоментно прошивающей подпространство — наш старый мир восстановлен, солнце снова молодо и прекрасно. И он ждет нас, часть лабораторий уже вернулась, и, как я понял, одна из них побывала на изначальной планете человечества Земле. Именно поэтому мы можем создавать союзы с мимами и иметь от них детей — ведь они часть нас, когда-то затерянная в космосе, возрожденная и взращённая на новой Земле. Именно поэтому феи подспудно, даже не зная этой информации, приняли людей, как своих отпрысков. И я возьму любого, кто захочет покинуть Веспу, вместе с феями... и встать у истоков новой цивилизации равными... — вещая все это, Альга даже как-то внутренне засветился. — Все это, конечно, замечательно, но вы не находите, уважаемый Альга, что Мать так просто нас не отпустит? И потом, столько сразу перевезти людей и мимов, не говоря о том, что еще ни одно яйцо, снесенное Вером, не вылупилось и до возрождения фей Веспы, как до вашей очищенной от вирусов системы пешкодралом, было снесено всего несколько яиц и сколько должен Вер драть свою жопу, высерая их во славу вашего утопического нереального плана, — я и не думал, что Эриби может прожигать таким тяжелым взглядом и главное кого? Кто его на несколько порядков сильнее и крупнее по габаритам. — Вы плохо знаете разум Матери, вот увидите, она устроит какое-нибудь внеочередное клонирование, тем более Вер, благодаря в том числе и вам, один из фаворитов моего сына, вполне достаточно ей подкинул биологического материала. И вот вам мои слова — в один прекрасный момент феи, массово вылетев, заполонят всю Веспу. А что касается перевоза, корабли не нужны, и не смотрите на меня так. Нужно благодарить не меня, а его названного сына, — кивнули в сторону выпавшего с такого Волема. А после, в состоянии полного неведения, проводили на самую высокую точку дерева, где находилась смотровая площадка из специальным образом переплетенных ветвей... Туман как-то немного осел, искусственное светило показало свой чистый лик, и я обомлел и даже не знаю, больше от чего. От того, что впервые услышал голос Галия после потери его радужных жабр, что сейчас разливался красивейшим потоком на все пространство, совершенно не трогая ментальную часть оного. Или то, как ему вторили зазывно плавно опускающиеся к нам из облаков сияющие огненными белоснежными всполохами киты... или как, приплясывая на одном из них, размахивал руками радостный Калий, и его звонкий голос накатывал иногда на нас волнами, донося отрывисто фразы. — Ха! Я вас нашел! А потом попросил своих друзей китов... и они меня вместе с Галием доставили сюда в считанные минуты! — Какой удивительный дар у вашего сына, впрочем, и у вас, Волем — не фаворит Вероника, ведь благодаря вашей особой метке этот мальчик и отыскал вас в пространстве и времени, — Альга, задрав голову, смотрел сквозь длинные хрупкие пальцы на опускающуюся к нам процессию на фоне искусственного светила. — Да и эти прекрасные разумные существа достойны восхищения, впервые вижу тех, кто может свободно плавать в космическом пространстве, создавая вокруг себя защитное поле. А как они прекрасно поют, можно заслушаться, Вероник, твой белоснежный фаворит имеет просто фантастический голос... Тем временем Калий, соскользнув со спины послушного кита, по боку съехал прямо в подставленные руки Волема, а мой мим, переместившись в мгновение ока, нежно прижался ко мне, закончив на высокой ноте свою бесконечную песню, киты, сгрузив своих пассажиров, по широкой спирали всплывали вверх, продолжая выводить напетую Галием для них песню, заныривая обратно в клубы тумана. — Я и не думал, что они настолько разумны, — буркнул Кирий себе под нос и сразу осекся под насмешливым взглядом Альга, и хотя его глаза издевательски сощуривались, но губы ласково и открыто улыбались, и как мне казалось, впервые откровенно и счастливо со дня прибытия на орбиту синей Веспы. — Поверь, молодой фаворит моего сына, они намного разумнее, чем ты можешь себе представить. И они готовы помочь, потому что решили лететь с нами в наш полностью обновленный родной Эдем.