Серия драбблов "Больничные записки"

Повествование от лица Чонуна Сижу в больнице рядом с больничной койкой и рыдаю как мальчишка. Знал ли я раньше, что всё так обернётся? Думал ли я, что однажды потеряю человека, который проник ко мне в душу за этот месяц? Эта жизнь оказалась несправедлива ко мне – сначала случайно подарила человека, который стал для меня всем, а потом так же легко забрала его у меня… *** Месяц назад. – Чонун-а, сынок, мне надо с тобой поговорить, – именно с таким вопросом ко мне обратилась моя мама. Обычно мама редко устраивала мне серьёзные разговоры, так как в свои девятнадцать лет я был вполне независимым человеком, жил отдельно от родителей и изредка их навещал. В один из таких визитов и состоялся разговор, который изменил мою жизнь. – Да, мам, слушаю. – Сынок, помнишь нашу соседку, госпожу Ким? – я утвердительно кивнул головой. – Значит, ты помнишь её сына. Так вот, он сейчас в больнице, госпожа Ким приболела, а её муж в командировке. За парнем некому присмотреть. Сможешь навещать его в больнице? Просто приходить и приносить кое-какую еду. Я просто тоже не могу выполнить её просьбу, ты сам знаешь. Тем более, ты живёшь недалеко. Соседского мальчишку, Реука, я помнил ещё с детства. Мы не особо общались, а если быть точным, то Реук попросту боялся моего взгляда; я же считал Вукки (так называла мальчика его мама, в дальнейшем это прозвище закрепилось за ним) слишком женственным, чтобы с ним дружить. А теперь мама просит парня присмотреть за практически незнакомым парнем… Под умоляющим взглядом мне пришлось сдаться. – Хорошо, мам. Напиши мне данные и список продуктов, которые я должен ему принести. Мама, видимо, знала, что я ей не откажу, поэтому протянула заранее подготовленный список и номер палаты. – А чем он хотя бы болен? Не заразно ли заболевание? – Нет, что ты… – мама грустно улыбнулась. – Это не заразно. Тогда я не придал её словам никакой значимости, как выяснилось, зря… На следующий день, сразу после занятий, я зашёл в магазин, купил продукты, согласно списку, от себя решил купить апельсины – классический фрукт для посетителей больниц. Уложив всё в один пакет, я направился к Реуку. Больница встретила меня запахом медикаментов, которые я с детства не люблю. Молодые медсёстры бегали из стороны в сторону по разным поручениям, некоторые больные сидели в холле вместе со своими родственниками. Ко мне подошла одна маленькая девочка лет семи с двумя рыжими косичками, торчащими в разные стороны. На её милом личике была россыпь солнечных веснушек, даже на кончике её вздёрнутого носика находилась одна маленькая веснушечка. Сразу было видно, что она европейка. – Молодой человек, – обратилась она ко мне по-корейски, глядя своими рыжеватыми глазами в мои. – Вас я вижу впервые. Вы к кому? – А ты что, всех больных тут знаешь? – снисходительно-взрослым голосом поинтересовался я. – Всех, – гордо ответила девочка. – И пациентов, и посетителей, и врачей. Говорите, вам к кому, я вас проведу. Я улыбнулся, глядя на эту девочку. Такая маленькая, а говорит как взрослая. Я полез в пакет и достал оттуда апельсин, который тут же протянул девочке. – Держи. Мне нужен Ким Реук, знаешь такого? – За апельсин спасибо, – с улыбкой ответила она. – Реук, это Вукки, что ли? – я кивнул, соглашаясь с ней. – Так бы сразу и сказал. Пошли за мной. Девочка взяла меня за руку и повела по лабиринтам больницы. Честно говоря, я был даже благодарен ей за то, что она согласилась проводить меня – один я бы точно заблудился. Наконец мы дошли до нужной палаты. – Так, тут лежит Вукки, – она указала на дверь. – Ты первый раз, поэтому предупреждаю – не говори с ним слишком громко, – с этими словами девочка убежала, оставив меня одного. Я немного удивился её просьбе. Аккуратно открыв дверь, я вошёл в палату. Вместо привычного для больничных палат яркого света, тут было немного темновато. На окнах висели серые занавески, которые не пропускали больше половины солнечного света. На единственной кровати в комнате лежал мой бывший сосед, Реук. Выглядел он не очень хорошо: исхудалый, бледный, но даже в таком состоянии он остался женственным, как и многие годы назад. Я подошёл к кровати и поставил рядом с ней пакет с продуктами. – Привет, – после недолгого неловкого молчания заговорил я. – Твоя мама попросила меня навещать тебя, временно она не может этого делать. Ты помнишь меня? Реук медленно перевёл взгляд на меня, разглядывая с головы до ног. Боже, какой у него отсутствующий взгляд, как у трупа. – Привет, – вскоре ответил Вукки. – Помню, конечно. Йесон, ты жил в соседнем доме. А что с моей мамой? Я прикинул, стоит ли говорит ему, что мама приболела. Взвесив все «за» и «против», я решил ничего не говорить, чтобы он не нервничал. – Не знаю, меня через мою маму попросили прийти. Вукки кивнул самому себе и отвернулся в сторону окна. Я решил немного посидеть рядом с ним, чисто из приличия. Надев наушники, я включил музыку, иногда поглядывая за Реуком. Он всё также продолжал лежать, не обращая внимания на меня. Минут через пятнадцать я ушёл. Так повторялось дней пять. Я приходил, ставил пакеты с едой, сидел минут пятнадцать и уходил. Весь наш разговор состоял лишь из приветствия. Мы даже не прощались. Пока однажды, когда я уже хотел по обыкновению включить музыку в наушниках, Вукки не обратился ко мне: – Йесон, если тебя это напрягает, можешь не приходить. Тут во мне проснулась совесть. Ведь навестить больного – это не только еду принести. Мне бы следовало поговорить с ним, расспросить о состоянии здоровья, а не в мир музыки погружаться. Интересно, почему я раньше не додумался? – Прости. Навещать тебя мне не сложно, ты не думай. Просто… – я немного замялся. – Мы плохо друг друга знаем. – В этом я с тобой, пожалуй, соглашусь, – впервые я увидел улыбку Реука. – Давай знакомиться. С этого момента мы, можно сказать, и подружились. Оказалось, что Вукки – очень интересный человек. У нас с ним много общего. Например, мы оба любим животных, красивую музыку, читать книги. Реук, как и я, окончил музыкальную школу, только если я учился на вокалиста, то он на пианиста. И мы даже в один музыкальный вуз поступили, но из-за болезни там он ни разу не появился. Однажды Реук попросил меня принести ему синтезатор. Никогда не забуду, как мы с той рыжей девочкой, которую звали Ким Мин У, проносили эту махину мимо медицинского персонала. В этот день Вукки устроил для меня и Мин У небольшой концерт, на который, в последствии, собрался практически весь этаж. А потом всем этажом, со мной во главе, мы просили главного врача разрешить синтезатор в палате. И нам разрешили. Реук весь аж сиял от счастья. Он играл для нас каждый день, а я подпевал. У нас получился очень красиво звучащий дуэт. Двадцать дней с момента нашего первого разговора пролетели незаметно. Все мои мысли были заняты Реуком. Я не мог сосредоточиться на учёбе, друзья медленно отошли на задний план, а про то, когда я последний раз заглядывал к родителям, я вообще уже забыл. Второго такого человека мне вряд ли встретить. Ещё ни с кем я не мог так свободно разговаривать. Время с ним пролетало незаметно, и только стрелки часов и медперсонал указывали, что в очередной раз мы проговорили до позднего вечера. От улыбки Вукки мне всегда становилось так хорошо и спокойно… Я уже просто не мог жить, не заскакивая к этому солнечному парню. На двадцать шестой день с момента начала моих посещений Вукки, я немного задержался. Да, я считал каждый день и, признаюсь честно, никогда не опаздывал – в пять часов уже был в палате. А тут, по учёбе, мне пришлось задержаться, поэтому я прибежал только к половине седьмого. В это время Реук уже безмятежно спал. Я присел рядом с ним, бережно накрывая одеялом. Вукки вызывал у меня какие-то нежные чувства: мне хотелось его оберегать, помогать ему во всём, быть рядом и никуда не отпускать… Я понимаю, что всё это звучит немного странно, особенно по отношению к парню, но это факт, и отрицать его я не собираюсь. Взглядом я пробежался по лицу Реука: чёткий контур широких скул, бледно-розовые губы, которые он изредка облизывал, стоило им пересохнуть, маленький аккуратный носик, пушистые, чуть подрагивающие ресницы. Для парня он нереально красив. Интересно, у него кожа такая же бархатная, как у девушек? Рука невольно потянулась к его лицу, едва касаясь щеки. Да, бархатная, даже очень приятная на прикосновение. А губной желобок какой, интересно? Я никогда не боялся экспериментов, поэтому даже сейчас не видел в своих опытах ничего противоестественного. Указательным пальцем я аккуратно коснулся желобка Реука, потом, повинуясь непонятному желанию внутри, начал опускать палец вниз, к губам. От прикосновений Реук немного поморщился сквозь сон, из-за чего я поспешно убрал руку от лица. – Отдыхай, – прошептал я и покинул палату. За то, как я поступил в следующие три дня, я никогда не прощу себя – я не приходил к Реуку. Точнее, не мог прийти. В институте намечался вокальный конкурс, на который меня, естественно, отправили, как лучшего студента. Ежедневные репетиции выматывали меня настолько, что домой я возвращался только поздно ночью, да и засыпал я где попало. Мне было очень стыдно перед Реуком, но я никак не мог ему сообщить, что не могу временно к нему ходить. На четвёртый день, наконец, состоялся конкурс. Я молил всех богов, чтобы всё закончилось как можно быстрее, потому что сегодня я просто обязан прийти к Вукки. Мне необходимо увидеть его улыбку, услышать его голос. Конкурс пролетел незаметно, я даже занял первое место. Я пропустил мимо ушей поздравительную речь ректора в мою честь, все мысли были заняты одним: «Ещё немного и я увижу Реука. Он будет счастлив за меня!» После церемонии награждения я не остался на праздничный стол, а сразу же убежал. С улыбкой на лице я влетел в больницу, чуть не сбив с ног одну из медсестёр. В холле меня остановила Мин У. Она была какая-то грустная, косички были расплетены, и рыжие длинные локоны печально ниспадали на её худенькие плечи. – Мин У! – радостно прокричал я. – Ты чего такая грустная? Пошли со мной, я вам с Вукки сейчас такую новость сообщу! – Не-а, – коротко ответила девочка. – Не сообщишь. – Почему? Что случилось? – радость начала улетучиваться, внешний вид девочки, да и её тон, немного пугали меня. – Вукки… – она сделала паузу, а потом посмотрела мне в глаза, пристально-пристально. – Он скончался этой ночью. Слова Мин У словно кувалдой ударили меня по голове. Ноги подкосились, и я рухнул на пол, не в силах сказать не слова. Что значит…скончался? – Ты… – я начал нервно посмеиваться. – Ты ведь пошутила? – Таким не шутят, – девочка села рядом со мной и начала поглаживать меня по спине, успокаивая. – Нет, этого не может быть… – слёзы предательски стали наворачиваться на глаза. – Он не мог… – Почему не мог? У него же была лейкемия, или, хочешь сказать, ты не знал? От бессилия мне хотелось кричать. Ведь действительно не знал! Даже спросить не удосужился! Дурак! Идиот! Я подскочил с пола и побежал в палату, где лежал Вукки. Ещё ничего не успели поменять – в комнате ощущался аромат Реука, на тумбочке лежали его вещи, а рядом с кроватью стоял синтезатор. Сижу в больнице рядом с больничной койкой и рыдаю как мальчишка. Знал ли я раньше, что всё так обернётся? Думал ли я, что однажды потеряю человека, который проник ко мне в душу за этот месяц? Эта жизнь оказалась несправедлива ко мне – сначала случайно подарила человека, который стал для меня всем, а потом так же легко забрала его у меня… – Йесон, тебе это попросил Вукки передать, – сзади стояла Мин У с листом бумаги в руках. Я взял листик и развернул его. Прости, Йесон, за всё. За то, что тебе приходилось сидеть со мной. За то, что я не спал, когда ты касался моего лица. За то, что я влюбился в тебя. Пожалуйста, прошу, не ненавидь меня за это. Ты сделал последний месяц моей жизни самым счастливым. Я очень переживал, когда ты перестал приходить. Возможно, я тебе надоел. Если так, то прости. Ещё прости за то, что я не сказал тебе о болезни. Надеюсь, записка попадёт тебе в руки. Прости за всё. И спасибо. Я расплакался ещё сильней, слезинки капали на бумагу, размывая чернила. Мне стало невыносимо больно от того, что происходит. Моя душа разрывалась на части, а сердце болезненно сжималось. Он думал, что я оставил его. В последние дни его жизни я просто исчез… – Не плачь, – Мин У подошла ко мне и положила руку на плечо. – Вукки сейчас на небесах, он смотрит на нас и волнуется. Он понимает, почему ты не приходил, он видит твои слёзы. Ему, наверно, грустно. Давай сохраним его в наших сердцах, – девочка положила свою ладошку мне на грудь. – Тогда он навсегда будет с нами. – Ты такая маленькая, – сквозь слёзы пробормотал я, после чего горько усмехнулся, – а говоришь как взрослая. Я положил свою руку поверх руки Мин У и поднял голову вверх. – Вукки, ты всегда будешь у нас в сердцах, хорошо? Ты всегда будешь с нами. Я победил в вокальном конкурсе и эту победу посвящаю тебе. Надеюсь, ты слышишь об этом на небесах. А ещё… я тоже полюбил тебя, Вукки.