О школе, оборотнях и треклятом кицуне.

Мисаки положила телефон на письменный стол, где уже в беспорядке лежали книги, тетради, исписанные каллиграфическим почерком, и пара карандашей с ручкой, и повернула голову к открытому окну. Единственным источником света здесь была маленькая настольная лампа, стоявшая также на столе. Лучики проникали в темные места, демонстрируя довольно скромно обставленную комнатушку без различных уютных девичьих мелочей, как, например, плюшевые игрушки или плакаты с любимой группой. Желтые стены, оттенком напоминающие свежезаваренный некрепкий чай, кое-где с обломившейся от старости штукатуркой. Рядом с окном стояла аккуратно застеленная кровать. Аюдзава, вздохнув, задернула штору, даже не поднимаясь с места. Все ли правильно она сделала? Но с другой стороны у нее просто не было выбора, ей пришлось поставить точку над и, пусть даже так жестко. Мисаки чувствовала, что этот мужчина по непонятной причине пытается встретиться именно с ней, но для чего она не понимала и не хотела понимать. Было проще отказать, что она и сделала. Вот только... не совершила ли она ошибки, когда сказала "нет" такому человеку, как Волкер? Не будет ли теперь у нее проблем? Это все волновало ее очень сильно, но также она считала, что поступила, как должна была, и теперь никаких лишних контактов с Джерардом в ее жизни не должно быть, кроме тех, на которые она сама пошла. Уже была поздняя ночь, но Мисаки все еще не спалось, и то, что все это время она занималась уроками, никак не помогало ей уснуть. Она сидела на стуле, одетая в короткую ночную рубашку с изображением бабочек, и в пушистых тапочках. Мисаки запустила руку в волосы, снимая резинку, которую покрутила в руке и положила на полку. Откинулась на спинку стула, зажмурившись, стала прокручивать в голове минувшие события. Усуи проводил ее до самой калитки ее дома - в итоге его заметили домашние, отчего Мисаки захотелось провалиться сквозь землю и побывать там ближайшую тысячу лет. От вопросов мамы она отбивалась фразами "Да какой парень! Знакомый. Просто проводил до дома - ничего такого не было!", сестра ничего не задавала - ее вообще не интересовали такие вещи, хотя ее удивленный взгляд был понятен: сестра и вдруг рядом с парнем. Как-то странно, учитывая характер Мисаки. Но это было все. Мисаки не понимала своего одноклассника абсолютно. Да такого попробуй пойми! Но все же некоторая толика благодарности отзывалась в ее душе. Но все же, что ему нужно? В школе издевается, и вдруг помогает. Хотя, возможно, у него была своя выгода, но какая? Шинтани... интересно, он уже ужинал? Или сразу свалился в кровать от усталости? Мысли плавно перенеслись к этому вопросу: ужинал ли Хината? Для Мисаки думать о таком было вполне естественно, ведь Хината был ее другом, она всегда переживала за него. Она не раз приглашала его к себе, чтобы накормить, и если раньше Шинтани, будучи мальчишкой, охотно соглашался, то потом стал стесняться и практически перестал приходить в дом Аюдзавы. И вполне очевидно его смущение: Хината обожал есть. И не важно что, когда и где - его челюсти постоянно работали. Если Хината не болтал, то он обязательно жевал что-нибудь. Иногда он даже пробовал комбинировать эти два занятия, но частенько застревавшая в горле еда удерживала от совмещения двух самых важных функций в его жизни. Но с таким аппетитом Хината просто не мог посещать дом лучшей подруги, как бы хорошо она к нему ни относилась. Он считал себя нахлебником, хотя ни разу ни Минако, ни Судзуна, ни сама Мисаки не упрекнули в этом парня. Зазвонил телефон, заставив девушку приоткрыть глаза. На дисплее высветилось имя "Хината". - Слушаю. - Мисаки-тян! Мисаки едва удержалась от того, чтобы не сгримасничать. - Хината, что-то случилось? - Нет-нет, - она прямо-таки ощущала, как он динамично замотал головой, - я просто хотел узнать, все ли у тебя хорошо. На какое-то время Мисаки умолкла прежде, чем вновь отозвалась: - Хм, Хината, это очень мило, спасибо. Со мной все хорошо. - Я не видел тебя после уроков. Где ты была, Мисаки-тян? - Прости, пришлось убегать на собеседование. - чуть-чуть приврала она. До собеседования была куча времени, но Шинтани об этом необязательно знать. - О, - в его голосе проскользнула печаль, но он скрыл ее за потоком вопросов, - И как же все прошло? Тебя же приняли? И кем же ты будешь работать? - Подожди, не все сразу! Все прошло отлично, меня приняли. А работать я буду... Она неожиданно запнулась, осознав, что если сейчас скажет Хинате местонахождение своей работы, то это будет равносильно землетрясению! Он же все свое свободное время будет проводить около кафе, если вообще не возмутится ее выбору и не заставит ее уйти оттуда. Шинтани был слишком ревнив, чтобы позволить Мисаки работать в подобном заведении. Нет, конечно, Мисаки не уйдет, никто не заставит ее, если только она сама так не решит. Однако Шинтани... он будет отпугивать всех посетителей от нее, а в итоге: никаких чаевых, что и приведет к тому, что она сама сбежит из кафе! И никакие убеждения, угрозы с применением силы тут не помогут! Хината бараном будет стоять на своем. Решив ничего не говорить о том, что стала официанткой, Мисаки пробормотала: - Да так, неважно совсем! - Что значит неважно? - выразил возмущение ее лучший друг, - Я хочу знать, кем ты работаешь! - Какая разница, Хината? - она начала терять терпение. Дрожащей рукой заправила прядь за ухо, - Работа работой - ничего интересного, уверяю. - Мисаки-тян? - как-то требовательно произнес он ее имя, как капризный ребенок. Пришел черед возмущаться Мисаки. - Хината, оставь ты уже мою работу! Лучше скажи: ты сегодня ел хоть, или как обычно? - Эм...ну... - замялся парень и услышал, как на той стороне девушка шумно вздохнула. - Все понятно, не говори. Завтра придется тащить тебе бенто. - Мисаки-тян, не стоит волноваться за меня... - тут же заговорил он, немного испуганный перспективой есть еду, приготовленную Мисаки, но так неуверенно, что был тут же подавлен ярым протестом подруги детства. - Ты совсем уже чокнулся? - ее голос задрожал от злости на его глупость, - Имей в виду: не съешь то, что я приготовлю, я с тобой месяц не буду разговаривать! - Мисаки-тян, - он широко улыбнулся, услышав ее боевой настрой. Он такой ее любил до умопомрачения, - спасибо. - Да что это с тобой? Я вроде ничего не сделала особого. - Неправда! Мисаки фыркнула, чувствуя новые приступы совести. Приготовленные подгоревшие завтраки - единственное, чем она могла отблагодарить Хинату за все то, что он делала ради нее. И этого, конечно, было недостаточно, так за что этот придурок благодарит ее? - До завтра, Хината. - попрощалась она, не слыша ответа, положила телефон и склонила голову над столом, отчего волосы спрятали ее лицо. Шинтани думает, что она совершенство, но на самом деле у нее даже не хватает решительности, чтобы окончательно разбить ему сердце. Но разрушив его чувства, она бы могла дать ему шанс на новые и, возможно, взаимные, а вместо этого она, как упрямый осел, тащит его за собой в неизвестность! Да, Аюдзава миллионы раз говорила, что они не могут быть вместе, но, видимо, говорила не так, как нужно, все равно оставляла ему надежду, ложную надежду! Стерпится-слюбится, может, и работает с кем-то другим, но точно не с ней, потому что Мисаки не собиралась всю жизнь посвятить другу, у нее были свои желания, свои мечты. Мисаки не заметила, как лис оказался в ее комнате и стал тереться о ножку стула, привлекая внимание, но так и оставаясь незамеченным. Это ему явно не пришлось по душе - лис прыгнул к Мисаки на колени, отчего девушка встрепенулась. - Я с тобой не разговариваю. - она попыталась спихнуть с колен рыжую тушку, но он, видимо не желая покидать место, не поддавался. Тогда Мисаки скрестила руки и сурово посмотрела в глаза животному, - Вы, сэр, поступили крайне отвратительно! Вот уж не подумала бы, что вы на такое способны. Лис состроил самые невинные глаза, будто не понимал, за что его сейчас ругают. - Обманывай кого-нибудь другого! - серьезно сказала Мисаки, но уже через секунду, не выдержав, она засмеялась заливистым смехом. - Я тебя все равно не прощу! - правда, добавила она, подавив приступ веселья. Тогда лис дотронулся передней лапкой до ее щеки, убирая прядь волос. Мисаки подалась назад, остановив лапку своей рукой. - Ладно, прощу уж, но больше не подглядывай за мной. Тихое фырканье - зверек с долей изящества приземлился на пол и, к возмущенному удивлению, побрел прямо к постели Мисаки... и устроился рядом с подушкой, свернувшись пушистым кольцом, как он и делал обычно. - Нет, ну это ни в какие ворота! - добавив угрозы в голос, сказала девушка, - Наглое животное, брысь с моей постели, а то отправлю ночевать на улицу! Лис даже ухом не повел. От такой наглости у Мисаки стали чесаться руки. Легким движением руки она, не обращая внимание на недовольный зеленый взгляд рыжей морды, прогнала его с кровати и, укладываясь сама, пробормотала: - Хм, тебе, наверное, нужно имя дать... Поворочавшись с боку на бок, Мисаки долго думала и, наконец, на нее снизошло озарение: - Будешь Пушком! Выражение морды лиса, когда он понял, что сказала так называемая хозяйка, было настолько ошарашенным и смешным, что если бы Мисаки это увидела, то новый залп смеха был бы ей гарантирован. Его глаза стали напоминать две большие зеленые пуговицы, а нижняя челюсть приоткрылась, демонстрируя розовый язык и белоснежные зубы. Но вместо этого она услышала очень возмущенное фырканье, и этого было вполне достаточно, чтобы уголки ее губ растянулись в злорадной улыбке. Как хорошо, что животные не разговаривают, а то старшеклассница успела представить себе, сколько бы много вещей она о себе узнала. Зато она отомстила! Следующие две недели все было относительно спокойно: Мисаки ходила в школу, работала горничной в кафе, успела раз восемь поссориться с Хинатой и даже объявила ему бойкот, продлившийся ровно три дня, но потом все же успокоилась, и все снова встало на свои места. Волкер, к огромному облегчению, кажется, оставил ее в покое, чему Мисаки была несказанно рада. В школе она старалась запрячь себя делами, чтобы никакой Усуи Такуми не смел к ней приблизиться. Правда, это ничуть не спасало от него! Он нагло посещал студсовет, когда Мисаки работала и даже там сверлил ее своими глазами. От него не было спасения ни в школе, ни после школы - все пять суток, которые она работала в косплей-кафе, этот идиот встречал ее после окончания дня и провожал домой. И от его пунктуальности, ровно как и осведомленности о черном входе, а также о нескольких дорогах до ее дома, Мисаки чуть ли не плакала от злости! Он просто-таки не давал ей возможности улизнуть! Мерзкий, противный, невыносимый осел! Но больше всего ее раздражал тот факт, что этот рыжий довольно скоро отбил у нее статус единственной отличницы класса! Он был лучше буквально во всем, и что поразительно - даже пальцем не шевелил ради этого, в отличие от Мисаки, горбатившейся над уроками, как негр на плантации. Практически все ее свободное время уходило на заучивание школьных предметов. Она никогда не унывала прежде, но теперь, повесив на себя столько забот да еще и наблюдая за одноклассником, который лихо оставил ее позади своими результатами, не прикладывая даже капельку усилий, Мисаки была готова завыть от осознания того, что появился кто-то более лучший нее в плане объема знаний. Работа в кафе сильно выматывала ее и духовно, и физически, но староста ничуть не жалела о принятом решении. К тому же здесь она завела множество знакомств. С Эрикой-тян и Субару-тян она подружилась в мгновение ока, им понравилась усердная и активная работница, которая частенько вызывалась помочь. А вот Хонока-тян отнеслась настороженно и несколько холодно, что задело старшеклассницу, но открытой неприязни рыжая горничная никак не показывала, а это было уже что-то. Сацуки-сан была веселой и очень милой женщиной, напоминавшей своим поведением ребенка. Она смущалась о чем-либо просить Мисаки, а если уж приходилось, то долго извинялась. Как и предполагала школьница, Сацуки совсем недавно справила тридцатый день рождения, хотя выглядела она гораздо моложе своих лет. Также она выяснила, что Сацуки, несмотря на миловидную внешность, была одинока, и все свое свободное время посвящала племяннику, который не славился идеальным поведением. К такому выводу Мисаки пришла, наблюдая за постоянными, уже обыденными телефонными звонками и виноватым выражением лица Сацуки-сан. Во время таких звонков Мисаки видела, как в глазах Субару-тян и Эрики-тян проскальзывает искреннее сочувствие к женщине, а вот в лице Хоноки мелькала злость, смешанная с раздражением. Но злоба ее миновала начальницу, она была направлена на хулиганистого четырнадцатилетнего пацана, совершавшего день за днем всякие пакости, из-за которых директор школы буквально орал в телефон на несчастную тетю мальчика. Впрочем, и у Мисаки вскоре стали появляться подобные чувства к незнакомому мальчишке, который приносил своей родственнице столько проблем. Лис не угомонился, даже то, что Мисаки начала кидаться в него тапочками, когда он подглядывал за ней в ванной - не спасало. Он продолжал свои глубокие познания в человеческой анатомии, пришла к выводу Мисаки, в очередной раз швыряя в лиса мокрой мочалкой. Как он открывает дверь, оставалось загадкой. Был субботний ясный день, Мисаки договорилась с Сакурой и Шизукой сходить по магазинам, точнее, это Сакура настояла на этом, и у Аюдзавы просто не оставалось выбора. Впрочем, она не препятствовала Ханадзоно. Ей хотелось погулять с подругами, которых она и так редко видела, так что особых неудобств Мисаки не чувствовала. Минако была на дежурстве, как обычно, но Мисаки, увидев отсутствие матери, грустно скользнула глазами по ее весеннему серому пиджаку, висевшему в прихожей на вешалке. Подавила зародившийся в груди вздох. - Сегодня был найден еще один труп в центральном парке... - диктор, если и не хотел портить кому-либо настроение, а просто выполнял свою работу, тем не менее добился того, что улыбка исчезла с лица девушки, как тающая на раскаленной сковороде льдинка. - Который уже? - спросила она, присаживаясь за стол, не рассчитывая на ответ, потому что итак знала не только число, но и имена, и места, где были найдены тела. И тем не менее Судзуна подала голос: - Пятый за две недели. - И у полиции до сих пор нет зацепок? - Пока что нет. Все говорят, что девушек просто растерзал какой-то зверь. - Всех пятерых? Да еще и так далеко друг от друга? - терпение Мисаки стало таять, глаза яростно загорелись. Судзуна пожала плечами, но во всех ее движениях отражалось беспокойство: она даже пролила чай себе на колени. Благо, что он остыл. - Судзуна, что такое? - нахмурившись, поинтересовалась Мисаки, поняв, что сестру что-то мучает. - Мисаки, а может ты не пойдешь сегодня никуда, а? - с надеждой она посмотрела на сестру. - Ты чего-то боишься? Хочешь, пойдем с нами, Судзуна? Девочка отрицательно покачала головой, но какая-то грусть в ее глазах настораживала старшую сестру, но она упорно не могла понять, в чем дело. - Мама скоро придет, - говорила Мисаки, не отводя глаз от сестры - та не изменилась в лице, - Судзуна, ты точно хорошо себя чувствуешь? Я могу остаться дома вместе с тобой и дождаться мамы. - Нет, я не хочу тебя задерживать, сестренка. Ты и так почти не отдыхаешь. - Уверена? - спросила Мисаки, глядя с тревогой на Судзуну, но та, только заметив ее взгляд на себе, постаралась улыбнуться и кивнула. Уходя из дома, Мисаки не обратила внимания на высокого парня, стоявшего рядом с калиткой другого здания, читающего газету. Он же прекрасно видел девушку через прорези для глаз и ухмыльнулся, отбросил совершенно ненужную кипу бумаг в сторону, проводил взглядом Аюдзаву, скрывшуюся за поворотом. Это был Игараси Тора, и он медленно, не спеша приближался к тому дому, откуда вышла староста.