БАБОЧКИ В МОЕМ ЖИВОТЕ

↓…↓…↓

Постепенно их взаимодействие переходит в своеобразную рутину, от которой Гермиона чувствует удовлетворение: в течение дня они почти не общаются, зато сидят вместе на парах по Зельеварению и встречаются едва ли не каждый вечер в библиотеке. — Древние руны — это худшее, что вообще придумано, — бормочет Малфой однажды, прежде чем рассерженно отбрасывает от себя пергамент. Он проводит руками по лицу и бесцельно оглядывает почти пустую библиотеку. — Удивительно, что существует так много способов проклясть кого-то, используя крохотные символы, и каждый раз — по новому, всего лишь изменив их начертание! Гермиона осторожно откладывает перо в сторону. — Я думала, тебе они нравятся. Он корчит гримасу отвращения — так по-детски! — и вздыхает. — На шестом курсе я отстал и с тех пор изо всех сил пытаюсь наверстать упущенное. Она задумчиво кивает. — Ты был хорош в рунах, и так злился на меня, когда я отвечала на вопрос раньше тебя! Тебе бы стоило тогда уделять больше времени учебе, а не САМ ЗНАЕШЬ чему. Малфой мрачнеет. Неловко поерзав на своем месте, он тянется вперед, хватает обратно свой пергамент и придвигает его к себе. — Да, неужели? Вот уж благодарю за совет, Грейнджер. А главное — своевременно то как! Чувство неловкости от опрометчивых слов горчит у нее на губах, и Гермиона тихо извиняется. Он не удосуживается ответить, только передергивает плечами, а потом делает вид, что погружается в учебу. Ей хочется что-то добавить, но не приходит на ум ничего уместного, так что в итоге Гермиона просто смотрит на Малфоя, пока он демонстративно не замечает ее взгляда. Однажды она уже смотрела на него вот так же, когда летом девяносто седьмого они оба застряли на Гриммо. Первое время между ними была только тишина — они не обменивались ни одним мало-мальски полноценным предложением. Гермиона все время чувствовала себя встревоженной из-за отсутствия Гарри и Рона, и, по правде говоря, немного смущалась от того, что ей приходилось делить пространство с Малфоем. Но молчание угнетало. Иногда она поглядывала на него, а он, даже если и чувствовал взгляд, игнорировал ее. На четвертый вечер, постукивая пальцами по корешку книги, сидя в кресле напротив, она, в конце концов, нарушила тишину. — Итак, какие у тебя планы на следующий год? — Не знаю, — он пожал плечами и больше ничего не добавил. Гермиона бы разозлилась, если бы не увидела, как его рука, лежащая на бедре, сжалась в кулак, а взгляд устремился в унылый пейзаж за окном — было видно только грязно-серое небо без единого облачка. Было странно видеть Малфоя таким задумчивым. — А что насчет тебя? — он вздохнул и, повернув голову, поймал ее взгляд. — Например, так и будешь рисковать собой, чтобы прикрывать жопы Поттера и Уизли, а? — Твои язвы на счет Гарри и Рона — мелочны, Малфой. Тебе что, одиннадцать? Или, может, проблема в том, что у тебя самого нет настоящих друзей, и ты завидуешь? Он скривился. — Еще чего! Завидовать тому, что эти двое увиваются вокруг тебя, как озабоченные подростки! — Они и есть подростки, — стараясь сохранять спокойствие, сказала Гермиона. — Кстати, мы с тобой тоже, — добавила она, не совсем понимая, почему ей важно уточнить. Малфой снова усмехнулся. Судя по всему, у него уже было приготовлено новое оскорбление. И зачем ей вообще понадобилось заговаривать с ним? — Ты нравишься Поттеру. — И это был, как будто, не вопрос. — ЧТО? Нет, мы с Гарри друзья. — О, да ладно, Грейнджер! Ты ведь не веришь в то, что мужчины и женщины могут действительно дружить? — возразил Малфой, скрестив руки на груди. — Если ты спросишь меня, то я тебе отвечу, что вся эта дружба — лишь отговорка, чтобы проще было залезть под юбку симпатичной девчонке. — Довольно цинично, но тебе не понять. Мы друзья, и точка. — А с рыжим? Где твои мозги, если ты не видишь, что у него просто-напросто кишка тонка для ухаживаний, когда рядом трется Избранный? На этот раз она задохнулась. — Это абсолютно ложно и унизительно… — Подумай как-нибудь об этом, — перебил ее Малфой. — Может, пока я вынужден торчать тут с тобой, они как раз кидают жребий, кому достанется «их» девочка. — Фу, ты мерзок, Драко Малфой! — сплюнула Гермиона. — Ха, ну, наконец-то мы хоть в чем-то пришли к согласию, — последовал его небрежный ответ. Гермиона стиснула зубы, пытаясь сдержать кучу слов-оправданий, которые бы только спровоцировали его придумать еще больше способов обидеть ее. Вместо этого она атаковала сама. — Тебе ведь нравится специально доводить меня. Ты получаешь удовольствие от наших стычек? Малфой пожал плечами, его длинные пальцы нетерпеливо постукивали по руке в том месте, где он скрестил их на груди. — Почему бы и нет? Хоть какой-то способ скоротать время. — И ты думаешь, что я привлекательна. — ЧТО? Я такого не говорил! — Неужели? Хм, а по-моему сказал, буквально только что. Его щеки вспыхнули, как будто вся кровь в малфоевском теле прилила к лицу. — Я… нет, — он задумался, припоминая, — нет, я сказал, что это твои придурки так думают. Она подняла ладонь, чтобы заставить его замолчать. — А, может, есть даже что-то большее, Малфой? Я не просто привлекательна, а ты даже влюблен в меня? Именно поэтому тебя и бесят мальчики? Его лицо стало совершенно пунцовым. Он несколько раз открыл и закрыл рот, напоминая ей полудохлую рыбу. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы придумать колкий ответ. — Поверь мне, Грейнджер, я бы удавился, если бы такая, как ты, оказалась в моем вкусе. — А потом поднялся с кресла и, величественно задрав свой чистокровный подбородок, прошествовал мимо нее, чтобы покинуть комнату. Ни в этот день, ни на следующий они больше не разговаривали, а на третье утро, наконец, их одиночество нарушил Кингсли… Погрузившись в воспоминания, Гермиона постепенно возвращается к написанию эссе, и ей кажется, что проходит еще куча времени, прежде чем она слышит раздраженный голос Малфоя. — Прекрати! Она поднимает глаза. — Прекратить что? — Ты стучишь ногой по полу, — он закатывает глаза, — это, блять, отвлекает. — О! — Гермиона даже не замечает, что действительно притопывает. — Прости. — Ты была у Помфри? Из-за быстрой смены темы, она немного теряется. — Эм… да. — После того, как Малфой обнаружил ее с приступом панической атаки, то настоял на том, чтобы Гермиона зашла в больничное крыло. — И? — Она дала мне успокоительное зелье. — Но ты его не принимаешь, да? Гермиона отвечает не сразу. — Я же не перенервничала перед экзаменами, Малфой. Это другое. Зелья мне не помогут. Он внимательно глядит на нее. А потом говорит: — Ясно. — И отворачивается. Они оба возвращаются к учебе.

↓…↓…↓

Трудно найти столь же неожиданную пару, как самодовольный чистокровный волшебник из Слизерина и маглорожденная ведьма из Гриффиндора, поэтому, после того как МакГонагалл одобряет их партнерство, многие ждут, что вынужденный союз взорвется. Однако, идет время, а их отношения становятся только лучше — медленными шагами, но в этом направлении. Конечно, Малфой остается собой — змеенышем, который готов ужалить, если окажется в дурном настроении. — Я же говорил, чтобы ты добавила бобровые клыки, — шипит он, заглядывая в их котел через плечо Гермионы. Она может поклясться, что чувствует его дыхание на своей коже. — Я не согласна, не существует такого рецепта. Малфой качает головой: — Поверь мне, я уже варил Костерост, для этого нужны клыки. — Ни в одной книге такого нет! Как же он действует ей на нервы! — Грейнджер, ты хоть что-то, блять, можешь делать, не следуя слепо указаниям в книгах, а? Иногда совершенно неожиданные ингредиенты могут сделать зелья более мощными и эффективными! Гермиона, доведенная его упорством, рявкает, чтобы он отстал: — Если бы бобровые клыки были эффективны, то хоть где-то об этом бы говорилось! — Пять очков с Гриффиндора и пять очков со Слизерина. Вы, молодые люди, отвлекаете остальных учеников! — громко говорит МакГонагалл. Ее щеки становятся почти созревшими помидорами, а он только фыркает. — Извините, профессор! Но она все еще до крайности раздражена: — Правила есть правила, Малфой, — огрызается Гермиона ему на ухо, даже приподнявшись на цыпочках, чтобы слышал только он. — Зелья нужно готовить, соблюдая строгие рекомендации! — Уж, тебе ли не знать, что иногда лучше обойтись и вовсе без правил! — С таким подходом, когда-нибудь твое зелье взорвется! И, знаешь, я буду только рада — поделом! — Какая же ты зануда, Грейнджер! — Так написано в книгах, Малфой! — Да, плевать мне, что написано в блядских книгах! Они поворачиваются и густым шепотом выдыхают друг другу в лицо. Гермиона чувствует, как ярость толчками стучит в ушах. Малфой что ли собирается стать причиной того, что она провалит Зелья в этом году? — Не ори на меня! — Ты, Грейнджер, тоже не ори! — У него даже лицо розовеет от прилива крови. Они оба тяжело дышат и почти забывают про бурлящий котел, из-за которого, собственно, и начали спор. Ей совершенно не к месту приходит в голову мысль о том, что Малфой симпатичный. У него высокие скулы, серые с голубым глаза — яркие и острые. Прядь светлой челки спускается, почти закрывая левую сторону лица, и она думает, каково это было бы провести по его коже пальцами… — А, впрочем, хрен с тобой, — вздыхает он, отворачиваясь, — пусть будет по-твоему. И она не сразу может поверить в то, что слышит. Привычный Малфой кричал бы до тех пор, пока не выиграл. Потрясенная, Гермиона дважды моргает. «Может это кто-то под оборотным, прикидывается Малфоем? Но зачем?» Краем глаза она видит, как его плечи опускаются, сбрасывая все напряжение. Когда урок подходит к концу, они сдают зелье МакГонагалл, и та остается довольна. Даже не взглянув в сторону Гермионы, Малфой говорит: — Увидимся, — и уходит. А она глядит ему в след и чувствует себя все еще немного неловко от того, что рассматривала его… «Не стала бы я к нему прикасаться, в любом случае» — наконец, говорит она себе. Зачем бы мне это?

↓…↓…↓

В очередной вечер, сидя на диване в части комнаты, отданной Гриффиндору, Гермиона то и дело поглядывает на слизеринскую сторону. Малфой там. Выглядит неважно. В этом году он постоянно бледен, — даже для его светлой кожи! — и, будто, все время мерзнет — она уже несколько раз обращала внимание на не по сезону теплую мантию. Ей странно ловить себя на том, что Малфой занимает слишком много места в ее голове. Но он — там, в ней, и иногда она отдает целые часы на анализ его слов или поступков. Например, думает об обстоятельствах, которые могли привести его в Астрономическую башню в ночь, когда погиб Дамблдор. Гермиона представляет себя с вытянутой вперед палочкой и знанием о том, как и почему должна поступить. Напротив нее стоит враг. На кону родители, она сама, и, если она сможет убить всего одного человека, это принесет ее стороне важную победу… Драко Малфой не смог. И она после этого несколько раз обзывала его трусом… А она в тот момент смогла бы? Спустя год она убила за меньшее. Двоих. Спасая лишь собственную жизнь. В разгар Битвы Гермиона оказалась в одиночестве перед двумя Пожирателями, не имея нисколько времени на раздумья, и: — Авада кедавра! — вылетела почти легко. Лишь потом проломив ей ребра изнутри грудной клетки. Она не уверена, что Малфой в конце концов тоже кого-то убил, — на суде ему этого не вменяли, и выходит так странно: Малфой был трусом, она — смелой; он не убил ради ВСЕГО, а она убила ради СЕБЯ. И ей уже нелегко осуждать других за те выборы, которые они сделали. Гермиона долго смотрит на Малфоя: его руки подрагивают, даже когда он просто держит книгу. Иногда они с Пэнси Паркинсон о чем-то переговариваются. С Паркинсон у него получается улыбаться вполне искренне, и зрелище это завораживающее. «Что сказал бы Гарри, узнай он о моей одержимости Малфоем?» Гермиона почти никогда не возвращается мыслями к Рону, и это удивительно, если учесть, что несколько лет она была в него влюблена… Но ни тот, ни другой из ее мальчиков не поняли, как сильно она треснула после всего, через что они прошли. Она их не винит, сама же не жаловалась и через силу улыбалась… Но Малфой-то каким-то образом все равно разглядел в ней настоящее… Сам травмированный. Замкнутый. Полный желчи. Однако именно он, вот такой, занимает так много ее мыслей. Когда Гермиона прощается с ребятами в гостиной и идет спать, то почти физически чувствует, как Малфой провожает ее взглядом. Но почему-то не оборачивается, чтобы встретиться с ним глазами. И кто из них сейчас больший трус?

↓…↓…↓

В очередной из дней, когда стоит солнечная погода, Грейнджер посылает ему записку, в которой сообщает, что не придет в библиотеку. «Я планирую заниматься на свежем воздухе, во дворе рядом с башней прорицаний. — Выведено аккуратным почерком. А потом дописано, будто в последний момент. — Если хочешь, приходи». Драко хочет остаться в замке, — из-за болезни его почти все время морозит, и не спасают даже согревающие чары, — но, когда наступает время, то он направляется в указанное место, и видит ее, сидящую на пледе под деревом, крона которого раскрашена позолоченными мазками осени. У нее на коленях очередная книга, и она увлеченно водит пальцем по странице, отслеживая строки. Он подходит достаточно близко, прежде чем случайно наступить на ветку, и спина Грейнджер резко выпрямляется. Она вскидывает голову, направляя взявшуюся буквально из ниоткуда палочку прямо ему в грудь. — Малфой! Ооо, — выдыхает она, но тревога не сразу исчезает из ее глаз. — Малфой, — повторяет Грейнджер, принужденно улыбаясь и давая себе время перевести дух. — Я не думала, что ты… все-таки придешь. — Ага, захотелось тоже поторчать на улице, мозги проветрить, — медленно говорит он. Его взгляд устремлен на руку, которую она прячет в кармане, ту, что только что сжимала волшебную палочку. — Кстати, если ты уверена, что обычные успокоительные зелья Помфри не работают, стоит сказать ей об этом, может у нее найдутся идеи получше. Вместо ответа она пододвигается на пледе и хлопает по нему, приглашая Драко сесть рядом с собой. Малфой хмурится. — Грейнджер. Я серьезно. Она вынуждена поднять на него взгляд, всего на мгновение, прежде чем снова спрятаться. — Я подумаю над этим. — Просить о помощи — сложно. Мне ли не знать! Но ты не в порядке. — Он устраивается на ее пледе. Ему вообще-то не нравится идея сидеть на земле, но почему-то Драко все равно делает это. Что ж, в последнее время он делает много странных вещей. И большинство из них так или иначе связаны с Грейнджер. Их бедра почти касаются друг друга, так что Малфой даже может нафантазировать себе, что ощущает тепло ее тела — что вряд ли, — и гул своей магии, откликающийся на ее присутствие. Конечно, он предпочел бы, чтобы его тянуло к кому угодно, кроме Грейнджер, — но с удивлением обращает внимание, что и на ее шее появляется румянец. С чего бы это? — Почему остальные так легко забыли обо всем, что произошло? — вместо того чтобы спорить, спрашивает она. Вопрос ставит его в тупик. Он поднимает бровь. — С чего ты взяла, что забыли? — Ну, знаешь… Я смотрю на ребят в школе: у них почти те же проблемы, что и были до… — Грейнджер запинается, — …до войны. С учетом, может, того, что мы все стали старше. — Намекаешь на то, что кто-то легко отделался? — Он наблюдает, как она нервно теребит уголок книги. — Я имею в виду, что люди справляются с переживаниями. Хотя бы взять Гарри: я постоянно была с ним и видела, через что ему пришлось пройти — у него война забрала так много! Но он двигается дальше: поступил на стажировку в аврорат, нашел новые увлечения и… теперь у него даже есть девушка, — Гарри живет, глядя в будущее. А я… я почему-то застряла в прошлом. Что ему сказать на это? Он понимает, о чем она говорит, с той лишь поправкой, что сам Драко буквально застрял в настоящем — потому что у него и будущего-то, скорее всего, нет. Но, удивляя даже самого себя, Малфой вдруг спрашивает: — Грейнджер, почему у вас с Уизли не сложилось? — Он не смотрит на нее, наоборот, специально в сторону, но боковым взглядом подмечает, как замирают ее пальцы на книге. — Очевидно, Малфой, что это не твое дело. — «Пророк» почти поженил вас после Битвы, но теперь, похоже, что с Уизли покончено? Драко надеется, что голос не выдает того, как сильно он на самом деле хочет услышать ответ. Не столько даже причину их расставания, а скорее подтверждение, что ее с рыжим теперь ничего не связывает. Но Грейнджер молчит. Достаточно долго для того, чтобы он понял, — ничего она ему не скажет. Однако потом Грейнджер оглядывается по сторонам, проверяя, не услышит ли ее кто-то третий, и затем склоняется ближе к нему. — Мы не смогли договориться с Роном насчет… эм… ЭТОГО… — Ты имеешь в виду секс? — уточняет Драко, несмело косясь на нее. На ее щеках вспыхивает румянец. Но Грейнджер все же кивает. Малфой уверен, что и его собственное лицо красного цвета. — А разве не странно расставаться только из-за этого? — Ну… Боги, Малфой, почему мы вообще обсуждаем это? — ее голос звенит. Она смотрит на него горящим взглядом, и он думает, что смущенно-возмущенная Грейнджер по-настоящему красивая. Драко и сам не знает, кто тянет его за язык. Объяснять это ревностным любопытством, он отказывается. — Я просто говорю, что есть множество вещей, которые удерживают людей вместе. И секс не самое главное. Грейнджер глядит скептически, пока обдумывает его слова. — Чистокровные так и заключают браки, да? По договоренности, когда неважно насколько партнеры… привлекают друг друга? Он пожимает плечами. — Это распространенная практика. Обычно к семнадцати годам чистокровные волшебники уже помолвлены. Она склоняет голову и озадаченно смотрит на него. — То есть, у тебя есть невеста? Ему кажется, или в голосе Грейнджер ревнивые ноты? — В последнее время моему отцу было не до заключения брачных союзов. — Он становится саркастичен. — Понятно, — отвечает она. И хмурится каким-то своим мыслям. Малфой думает, что они продолжат разговор, но Грейнджер замыкается в себе. Он откидывается назад, опираясь на руки, и, задрав голову, разглядывает дерево над ними. Широкая крона почти закрывает небо, а темный толстый ствол причудливо изгибается — забравшись на него, можно уютно расположиться и наблюдать за учениками во дворе. Когда-то Драко нравилось это место — до тех пор, пока у него случилась тут стычка с Поттером и Аластором Грюмом… Спустя время он заговаривает снова. — Как думаешь, каково это — любить кого-то по-настоящему? Грейнджер поворачивается. Она по-прежнему сидит, скрестив ноги, так что юбка задирается, рискуя обнажить острые коленки, и Малфой старается не смотреть на них, даже несмотря на то, что на ней чулки, прикрывающие любую наготу. — Думаю, что настоящая любовь, прежде всего, бескорыстна. — Почему это? — Если ты любишь кого-то, то ведь хочешь, чтобы этот человек был счастлив? — Я всегда представлял, что влюбленность — это навязчивая идея, от которой нельзя излечиться, пока не заполучишь «объект любви». — Он делает паузу. — Ну, знаешь, чтобы этот человек постоянно был с тобой. Грейнджер качает головой. — Это точно не настоящая любовь, Малфой. Любовь — когда кто-то жертвует ради тебя последней конфетой, или когда делает что-то прежде всего для твоего блага, а не собственного. То, о чем говоришь ты, скорее одержимость, такая, как бывает после Амортенции. — Никогда не думал, что ты настолько романтична, Грейнджер, — говорит Драко, смущая ее. — Что ж, зато я не ошибалась, когда не считала тебя чутким к чужим эмоциям, — огрызается она. — Почему бы мне не быть романтичной? — Скажи мне, ты встречалась с Уизли, это значит, что твоя Амортенция когда-нибудь пахла, как он? — Нет, это был запах травы, хорошего одеколона и… — От ее слов Драко улыбается. — Стоп! Зачем я вообще рассказываю тебе об этом? — По крайней мере, судя по запаху, тебе должен нравится кто-то значительно респектабельнее рыжего, иначе ты бы учуяла запах, как из чулана. — Тебе обязательно все время подкалывать кого-то из ребят, а? — Она складывает руки на груди. — Но к слову, что насчет тебя, м? Как пахнут чистокровные девушки? — Почему обязательно чистокровные? — Ты же сам говорил, что так принято в твоей семье: договорные браки, чистокровные невесты… — К твоему сведению, — Малфой садится ровнее, — времена меняются, Грейнджер, и многие теперь не против любого брака; запреты больше не работают, как раньше. — В любом случае, к тебе это не относится. — Почему ты так уверена, что я не могу влюбиться в кого-то с…обычной кровью? Она не находится с ответом — ему удается поставить ее в тупик. — Потому что ты — это ты, Малфой. — Фу, очередной ярлык на моей шее, — фыркает Драко, но все равно улыбается. — Как нетерпимо с твоей стороны, Грейнджер. Она закатывает глаза, а он почти любуется ею. Если бы ты только знала… Спустя время, когда уже начинает смеркаться, они, наконец, решают разойтись. Малфой идет за ней следом, но задерживается возле входа, пропуская Грейнджер вперед, и ждет, пока не убеждается, что она больше не обернется. А затем наклоняется к стене, кашляя, кашляя и кашляя, пока не прочищает горло. Хотя внутри першит, никакая тварь не выбирается из него наружу. Отдышавшись, он возвращается в замок.

↓…↓…↓

Ее сон наполнен лицами людей — заляпанными кровью, поврежденными, искривленными ужасом и с безжизненными глазами. Глазами мертвецов. Она мечется между ними, кричит, плачет, хочет их спасти. Но один исчезает, а после него появляется следующий… У нее нет шансов… Ей требуется почти час, чтобы добраться из спальни на завтрак. Гермиона чувствует себя разбитой, она даже не заботится о том, чтобы привести в порядок волосы; на ней те же джинсы и кофта, что были накануне. В ранний субботний час в Большом зале почти никого, лишь несколько ребят из разных факультетов одиноко сидят за столами. За Слизеринским — только Малфой. И Гермиона, не задумываясь, устраивается рядом с ним. Он смотрит удивленно, но не возражает. А спустя минуту перед ней появляется тарелка с завтраком. — Выглядишь паршиво. Она поднимает на него глаза. Молчит. — Ешь, Грейнджер, — Малфой вздыхает. Поджимает губы. — Ты похожа на собственную тень. Гермиона не спорит. Механическим движением отправляет в рот порцию омлета. Пережевывает. Не чувствует вкуса. Медленно перемещая взгляд по залу, она сталкивается с Невиллом — самоотверженным милым Невиллом! И пока она смотрит ему в лицо, то помнит, как оно искажалось от боли, и как он кричал, когда Волдеморт поджег Распределяющую шляпу, приклеенную к его макушке. «А потом, Невилл взмахнул мечом Гриффиндора и отрубил голову змее…» Кровь была повсюду… Гермиона отталкивается от стола, оставляя недоеденный завтрак, натянуто улыбается Невиллу и хочет уйти. Малфой тоже встает, берет ее под локоть. — Пошли. У меня есть одна идея. Она не знает, почему слушается. Но тащится за ним. Ее ноги кажутся свинцовыми. Хочется быть одной и плакать… Они минуют двор замка и по тропе спускаются к Черному озеру, а потом долго идут по берегу. Ветер хлещет ей в лицо и обжигает щеки. Когда Гермиона все-таки всхлипывает, Малфой оборачивается. Глядит на нее, накладывает согревающие чары и ведет дальше. Наконец, он останавливается. Берег в этом месте уединенный. — Я приходил сюда, когда было совсем паршиво. Здесь почти не бывает других учеников. Она смотрит на него. Бледный. Остроносый. С волосами, приведенными в беспорядок ветром и его беспокойными пальцами. Ее губы подрагивают. — Спасибо… Малфой вздыхает. Снова запускает пятерню в светлые пряди, проводя ото лба к затылку. — Плачь тут, если хочешь. Я никому не скажу. И словно прочитав ее мысли, он оставляет Гермиону одну. Она рыдает долго. Почти до изнеможения. Пока слезы не высыхают, не появляются вновь и снова заканчиваются.

↓…↓…↓

Ее сражает какая-то неизвестная инфекция. Иначе Гермиона не может объяснить прилив жара, который начался у нее в груди и быстро поднялся вверх по шее и к щекам. Близится вечер, но библиотека еще наполнена учениками. Они с Малфоем привычно сидят друг напротив друга; у каждого своя книга и домашнее задание. Все как обычно, кроме того, что сегодня он расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки вверх по предплечьям. Обнажая метку. Которая будто все еще обладает магией и притягивает ее взгляд. А еще у Малфоя очень красивые руки. С длинными тонкими пальцами, широкими запястьями… И то, как он неторопливо поглаживает свой пергамент… Почти ласкает… Она открывает рот, чтобы заговорить с ним, и именно в это время к их столу подходит одна из девушек змеиного факультета. — Драко, — тянет знакомый голос Дафны Гринграсс, — почему бы тебе не отложить учебу и не присоединиться к нам на вечеринке Слизерина? Малфой глядит на одноклассницу с ухмылкой — уголок его губ приподнимается, заставляя Гермиону засмотреться. — И как вы рассчитываете устроить ее, если факультеты теперь делят общую гостиную? Гринграсс хитро улыбается. — Конечно мы не собираемся терпеть посторонних! Только старшеклассников вынуждают ютиться со… всякими, — она награждает Гермиону быстрым презрительным взглядом, — но у нас все еще есть доступ в Подземелья. Драко размышляет над ее словами недолго. — Хорошо. Я буду. И Гермиона совершенно уверена, что ее нисколько не должна беспокоить мысль о том, что Малфой оставит ее одну, ради того чтобы пойти на вечеринку, но все равно она чувствует… нет, не грусть, скорее разочарование. С чего она вообще решила, что он может предпочесть уроки возможности выпить и повеселиться? Даже Гарри и Рон выбрали бы второе… Она хмурится, уткнувшись в свое сочинение, и собирается назло всем просидеть за учебой так долго, пока ее не выгонит миссис Пинс. — Отлично! Значит, увидимся там, — говорит Дафна, снова переводя взгляд на Гермиону. — О, и — это только для слизеринцев. Никто не хочет, чтобы пунш был испорчен случайно попавшей грязью… Гермиона знает, что ее зубы скрежещут друг об друга, и слышит в мыслях, как отец напоминает ей, что это крайне не полезное действие для ее эмали. Когда Гринграсс уходит, даже звук ее шагов отдает надменностью. Она игнорирует ситуацию и приступает к домашнему заданию по арифмантике. И ждет, и ждет, и ждет, что Малфой встанет и уйдет. Но ничего не происходит. Вместо этого его голос прерывает ход ее нестройных мыслей, низким и густым шепотом, когда Малфой наклоняется вперед над столом: — Грейнджер, не хочешь проветриться? Гермиона крепче сжимает перо и отказывается смотреть на него. — Разве ты не должен уже идти на вечеринку? Рискуешь опоздать. Малфой хмыкает, и это нервирует ее. Он лезет во внутренний карман мантии, извлекает оттуда небольшую серебряную фляжку и показывает, ухмыляясь. — Нам с удовольствием составит компанию некоторое количество магловского скотча. Гермиона глядит на фляжку, стараясь не обращать внимания на выражение лица Малфоя. Она хмурит брови. — Меня подводит слух? Он смеется. — Даю магглам шанс, между прочим! Нотт угостил, и, серьезно, выпивка у них отменная! Почему на маггловедении не было дегустаций? Это сильно повысило бы посещаемость! Она делает глубокий вдох, и думает, что: — «Это не будет чем-то-вроде-конца-света, не так ли?» — Фляжка Малфоя выглядит слишком маленькой, чтобы был риск напиться до бесчувствия даже одному. — «По крайней мере, можно будет вычеркнуть очередной пункт из списка моих я-никогда-не». Конечно, прежде всего ее должна смущать сама идея «быть приглашенной Малфоем», и уж тем более вкупе с крепким напитком… И да, это не кажется ей чем-то особенно хорошим. Но и плохим тоже. «Почему бы и нет?» Гермиона склоняет голову набок, переводя взгляд с фляжки на серые глаза, выжидающе смотрящие на нее. — Ладно. — Она поднимается и быстро собирает сумку, пока Малфой продолжает пялиться с отвисшей челюстью. — Ну? Пошли? — Ей нравится, что удается застать его врасплох, и их с Малфоем общение «с чистого листа» все больше кажется Гермионе свежим и необычным. Они добираются до ЕГО места на берегу Черного озера достаточно быстро, и он наколдовывает лавочку и пледы, чтобы можно было расположиться рядом друг с другом. Книга, у каждого своя, хорошая погода, несмотря на ветерок, и время от времени поглощаемый скотч — с каждым разом глотать становится все легче, не кашляя и не морщась. Гермионе нравится, как внезапно складывается ее вечер. — Что насчет партии в Подрывного дурака? — спрашивает Малфой, поглядывая на нее. И она, даже не смотря на то, что не слишком хорошо помнит правила, все равно соглашается. Однажды Рон спалил себе брови, когда решил сложить из взрывающихся карт целый домик, но сегодня им везет — колода, которую Малфой извлекает из кармана, остается целой до конца партии. Он оставляет ее «в дураках» меньше чем за четверть часа. — Я вышел, Грейнджер! — восклицает Малфой, бросая свою последнюю карту на столик, который трансфигурировал из ветки, подобранной тут же на берегу. Ей, наверняка, следует чувствовать себя опустошенной из-за проигрыша, но вместо этого она смеется и морщит нос, отхлебнув и передавая ему фляжку. — Разве ты не должен был дать мне выиграть, как новичку? — Прежде всего, я слизеринец, — говорит он с ухмылкой и вливает в себя пару глотков скотча, заставляя кадык скользнуть вверх-вниз, и парализовать Гермиону, глядящую на это. Когда Малфой встряхивает фляжку, та почти пуста. — Ну, а во-вторых, я бы не позволил себе оскорбить ту-самую-Грейнджер дешевыми поддавками. Улыбка, появляющаяся на ее лице, на тридцать процентов состоит из магловского алкоголя и на оставшиеся семьдесят — из чистого, неподдельного восторга от его слов. Она снова улыбается Малфою, и впервые за долгое время чувствует себя очень-очень счастливой. С началом второй партии, он ходит сразу с десятки. — Теперь твой ход. Гермиона смотрит на свои карты, приложив палец к губам, и обдумывает варианты. Она тянется к третьей карте справа, но задерживается, не коснувшись ее. Почти выбирает вторую с другого края, но и от нее отдергивает руку, а затем бросает взгляд на Малфоя, который пристально наблюдает за ней. — Помни правила. — В его голосе звучит насмешка, а в глазах мелькает что-то, чему Гермиона не может дать точное определение; пожалуй, подошла бы «игривость», но как уместить это в одном предложении с «Драко Малфоем»? — Если будешь думать больше минуты, карта гарантированно взорвется. Она морщится; между бровями появляется мелкая морщинка. — Честно говоря, я не знаю, с чего начать. — Тепло от выпитого припекает ее щеки. Малфой улыбается и пододвигается к ней; плечом к плечу, бедром к бедру, и Гермиона клянется, что температура вокруг мгновенно повышается на несколько градусов. Он протягивает руку за ее спиной, чтобы ухватиться за перила лавочки. От неожиданности она задерживает дыхание и напрягает едва ли не каждую мышцу в теле, но Малфой не отстраняется, наоборот, почти окружает ее, второй рукой потянувшись к картам. Лишь в последний момент она успевает перевернуть их, чтобы не дать ему подсмотреть. Может ли он слышать, как участилось ее дыхание, или как кровь с шумом бежит по венам? — Так нечестно! — выдыхает Гермиона. Когда Малфой заговаривает, он звучит ниже, чем она привыкла. — Это же дружеский поединок. — Ты сам напомнил, что слизеринец. Знакомая ухмылка, которая ей нравится, приподнимает уголки его губ. — Это не значит, что я не могу по доброте душев… Он не успевает договорить, когда внезапный порыв ветра вздымает вверх пыль и прибрежный песок, а потом швыряет это в них. Гермиона инстинктивно зажмуривается, однако поздно — какая-то крупица все равно попадает ей в глаз; его сразу же начинает щипать, и она прикрывает глаз рукой. Малфой, удивляя, встает перед ней, и его не останавливают даже ее протесты. — Соринка, с кем не бывает? В ответ он обзывает ее «упрямой занудой» и придвигается вплотную. — Грейнджер, блин, — требует он с хриплым раздражением, и его пальцы обхватывают девичье запястье, отводя руку Гермионы. Вторая его рука осторожно прижимается к ее щеке, большой палец проводит полукруг вдоль нижнего века. — Не шевелись. Она, строго говоря, и не уверена, что может двигаться, абсолютно очарованная его близким и теплым взглядом. Это все еще Малфой? Почему он не против прикасаться к ней? И почему ей это нравится?.. Конечно, он пытается оказать ей первую помощь, но она ведь не ранена смертельно. И мягкость, которая таится в его глазах, ошеломляет ее. Его дыхание касается ее щеки, раскрасневшейся от волнения и алкоголя, а пальцы медленно двигаются по ее лицу. Гермиона задумывается, с каких пор она настолько доверяет Драко Малфою; подпускает его так близко и не отстраняется, хотя может. Он вытаскивает крохотный кусочек камушка, совсем соринку, из ее глаза с победоносным: — Ага! — И смеется. — Теперь лучше? Ее глаза слезятся, и Гермиона несколько раз моргает. Когда зрение, наконец, проясняется, она понимает, что Малфой все еще рядом. Он не сдвинулся ни на дюйм? Они пялятся друг на друга. Поверхностное дыхание — единственный шум вокруг них. Даже если рядом огромное Черное озеро… Магловский скотч снижает напряжение — почему бы и не стоять так близко, ничего страшного, правда ведь? Голова Малфоя склоняется, сперва чуть-чуть, потом еще немного, и Гермиона закрывает глаза, уверенная что он ее сейчас поцелует. А потом легкое прикосновение касается губ — почти касается, потому что это только шепот, не более того. Она подглядывает и обнаруживает, что он внимательно смотрит на нее. На ее губы. И выглядит обеспокоенным, озадаченным, сбитым с толку. Как будто его застукали за чем-то неправильным, а он не может решить стесняться ему этого или нет. В следующее мгновение Малфой отстраняется и натянуто улыбается. Хлопнув себя по бедрам, он прочищает горло: — Я наверное… пойду. — И Гермиона получает еще один этот его сложный взгляд. — Увидимся… — тихо говорит он, а затем уходит, оставив ее наедине с безумными и запутанными мыслями. .